Новая страница 1

1.4.1. Различие концепта и понятия................................................... 51

1.4.1.1. Сказываемость концепта и высказанность понятия..... 52

1.4.1.2. Динамичность (вариативность) концепта
статичность (нормативность) понятия......................................... 53

1.4.1.3. Сингулярность (единичность) концепта и
тотальность (всеобщность) понятия............................................. 54

1.4.1.4. Субъектно-личностное измерение концептаи
безлично-объективирующее измерение понятия........................ 55

1.4.1.5. Концепт как процедура означивания, понятие как
оперирование с устойчивым значением....................................... 57

1.4.1.6. Концепт как «различание», понятие как
объективированное в тексте сходство/различие......................... 58

1.4.2. Сходство концепта и понятия................................................... 63

1.4.2.1. Концепт и понятие как различная интенсивность

выраженности смысла.................................................................... 64

1.4.2.2. Концепт - интенсионал смысла, понятие -
экстенсионал смысла..................................................................... 67

1.4.2.3. Музыкальная образность концепта (речение) и
схематическая образность понятия (фигуративность)............... 68

1.4.2.4. Овремененность концепта и опространственность

Краткие выводы из главы

понятия............................................................................................ 69

............................................................................................................ 73

ЛАВА2 СТРУКТУРНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕСОСТАВЛЯЮЩИЕ

КОНЦЕПТА..................................................................................... ~..... 74

2.1. Тематизация термина «концепт» в психолингвистике,................ 74

лингвокультурологии и философии..................................................... 74

2.1.1. Психолингвистическая позиция................................................ 78

2.1.2. Лингвокультурологическая позиция........................................ 81

2.1.3. Философская позиция................................................................ 82

.2 Звук - физичность звучания и субъектность артикуляции............ 88

2.3. Голос: между интонациональностью «внутреннего»................... 94

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования

Никакая культура в своем существовании не представима без категории «смысл», который непосредственным образом проявляется в сфере естественного языка. Поэтому анализ процесса смыслопорождения и «смыслоуловления», продумывание результатов, зафиксированных в структурно-функциональных моментах этого процесса, является актуальной задачей при исследовании культуры.

В настоящее время, вслед за термином ноосфера, введенным В.И.Вернадским и Тейяром де Шарденом, появился новый, далеко не всеми признаваемый и принимаемый термин, отражающий суть происходящих сдвигов в культуре и обществе. Этот термин — инфосфера (ин-формосфера), представляет собой попытку обозначить формирующееся на наших глазах единое информационное пространство — глобальная сеть Интернет, все большая роль средств теле- и радиокоммуникаций. Базовой ячейкой инфосферы признается знак (Ю.С.Степанов и др.). Наукой, занимающейся изучением знаковых систем в самом широком смысле является семиотика, для которой самой трудной и таинственной по своей природе является система естественного словесного языка.

Тайна языка, загадки его функционирования с древнейших времен привлекали человека, который осознавал непостижимую власть слова, говорения, именования над окружающими вещами, что воплотилось в мифологическом отождествлении слова и вещи, в магической власти слова над вещами, окружающими человека. Но при этом, несмотря на типологичность структурных свойств языковых произведений любой развитой культуры, в каждой из них всегда существовала «изюминка», не позволявшая произвести тотального отождествления (по типу гегелевского снятия) всех культур во всеобщности понятия. Культурная всеобщность всегда оборачивалась «особенным всеобщим», которое во взаимо-

действии с другими «особенными всеобщими» позволяло и позволяет разворачивать и углублять собственные основания и собственный логос. Любой культуре есть что возразить и о чем поспорить с другой культурой. Но устремления теоретической мысли всегда претендовали на нахождение общих точек пересечения, в которых все культуры обязательно пересекаются, не утрачивая при этом своей самобытности и своеобразия.

Одной из таких фундаментальных точек является процесс смысло-порождения, осуществляющийся в живой, звучащей речи и направленный на процедуры схватывания смысла в момент его возникновения. Обнаруженная еще стоиками странная природа смысла, располагающегося в зазоре «между» объективностью «внешнего» мира и субъективностью «внутреннего» сознания, привела их к обозначения этого квазибытийного образования термином «лектон».

В средние века, обостренное внимание к проблемам «жизни» слова, закономерно обусловленное трепетным отношением христианства к слову вообще, привело к возникновению так называемого концептуалистического движения. В работах Петра Абеляра и Иоанна Солсберийского концепт оказался своеобразным "органоном», позволяющим ухватить, «конципировать» ускользающую реальность смысла в едином акте понимания, возникающего при обращенности речи к другому субъекту (слушателю, а в пределе — к Богу). При этом сам акт говорения воспринимался неискоренимо субъектным действием в своей принадлежности говорящему. Двуосмысленность, эквивокативность концепта обнаружила двойственную природу вещи, как наделенную сокровенным словом-смыслом, что позволило средневековым мыслителям ввести такой термин как субъект-субстанция, повлекший за собой открытие двойственной природы истолковывающего слова. Слово оказалось одновременно равным и неравным себе в своей интонациональности на выражение смысла

(переход мышление-речь) и в своей реальной выраженности (переход речь-язык).

В XX веке наряду с тематизацией языка, произошла активная тема-тизация культуры, проблематичность которой стала выходить на ведущие позиции исследовательских интересов философов, лингвистов, социологов. Вопрос об онтологии культуры, ставящейся под сомнение очевидным фактом существования многообразных национальных языков, оказался сродни феномену горизонта или границы, что позволило М.М.Бахтину говорить о вненаходимости культурного смысла и его жизни «на границе».

Необходимость введения термина концепт, по-видимому, обусловлена в XX веке острым ощущением недостаточности форм мышления, выработанных формальной логикой. Одной из первых это поняла сама формальная логика. Один из основателей современной символической логики, А.Черч, вводит различение английских слов notion и concept, для того чтобы зафиксировать существование внутри понятия помимо интенсионального контекста, связанного с его индивидными составляющими (репрезентатами), еще и проблематики, связанной со значениями, с интенциями. Оказалось, что проблематика значения не ухватывается прежней классической математической логикой - нужно ввести другой контекст, связанный с проблематикой значения, который выводит понятие в совершенно другую плоскость, плоскость проблемы значения.

В этой связи произошла реактуализация термина концепт в работах психолингвистов (С.А.Аскольдов, Н.Хомский и др.), лингвокультуроло-гов (Ю.С.Степанов, А.Вежбицка и др.) и философов (Ж.Делез, С.С.Неретина). Концепт в настоящее время начинает активно использоваться самыми разными областями знаний, позволяя по-новому осветить многие моменты современной культурной действительности, как единство процесса и результата смыслообразования, схваченности зачастую

очень разнородных явлений. Благодаря концепту, обнаруживается связь мышления и тропов, прежде всего в живой звучащей речи.

Концепт дистанцирует пестрый хаос языковой культурной среды от сокровенности экзистенции конкретного человеческого существования, не позволяя осуществить «слипание» до неразличимости различных уровней и моментов артикулированного бытия (впадение в болтовню, мираж слухов - по Хайдеггеру). В этом смысле, статус концепта, определяемый как всеобщее в единичном (в «вещи», со всеми ее историко-философскими коннотациями), демонстрирует многообразие единично-стей, акцентируя внимание на не сводимости друг к другу сосуществующих в культуре человеческих «монад». Концепт подчеркивает значимость достойного отношения к суверенности другого, как индивидуального образа всеобщего. XX век жестоко поплатился за эксперименты по уничтожению границ между суверенностью индивидуального и всеобщего. Эти попытки обнаружились в выдвижении на ведущие роли идеологий самого разного толка, имевших не умозрительное, а предельно «практичное» измерение. Устрашающие и бесчеловечные эпизоды мировой истории типа фашизма, тоталитаризма, фундаментализма и, наконец, терроризма только еще раз напоминают об опасности, проистекающей из опыта ничем не ограниченного господства «единственно верной» идеи, системы, общественного строя и т.д.

Культура всегда должна помнить о существовании неуловимой, но от этого не менее реальной, границы между миром смысла и вымысла с одной стороны, и миром, конкретизированным в своей телесности и материальности. Поэтому концепт, хранящий суверенность смысла и не дающий ему скатываться ни в онтологию чистой мысли, ни в материальную отягощенность свой выраженности, оказывается актуальным для понимания процессов, происходящих в современной культуре. Концепт -своего рода «охранная грамота» любой креативности. Он идеальность те-

лесного и телесность идеального в единомоментной схваченности здесь и теперь акта понимания. Концепт коммуникативен по своей природе.

Исходя из вышесказанного, представляется закономерным рассмотреть структуры и функции концепта, его топологию в культурологии и наметить пути дальнейшего исследования.

Проблема

Являясь всеобщим способом выражения индивидуального, язык в своей речевой ипостаси сам по себе уже есть культура, или одно из фундаментальных ее проявлений. Поэтому происходящие в языке процессы «смыслоуловления» и смыслопорождения культурных «объектов» требуют тщательного логико-семантического, структурно-грамматического и экзистенциально-прагматического анализа в самом широком понимании последнего.

Степень разработанности проблемы

Проблемы, связанные с функционированием языка в культуре носят поистине неисчерпаемый характер. Это обнаруживается в многообразии смысловых подходов к культуре, дефиниции которой могут осуществляться с различных методологических и мировоззренческих позиций. В качестве примера можно привести книгу A.L.Kroeber and C.Kluckhohn. Culture. A critical review of concepts and definitions. Cambrige, Mass.Publ. by the Museum of Amer. Archeology and Ethnology. Harvard Univ. Papers. Vol. XLVII, № 1, 1952, в которой авторы собрали и прокомментировали несколько сотен определений культуры. Среди наиболее известных определений:

1. культура как упорядоченный мир самополагания (Цицерон);

2. культура как способ сопряжения религиозного и мирского (Климент
Александрийский);

3. культура как способ пантеистически-имманентного постижения мира
(мыслители Возрождения);

4. культура как просвещение, обеспечивающее культивирование
способностей человека (Х.Уарте, Ф.Бэкон);

5. культура как приобретенная способность ставить цели (И.Кант);

6. культура как гуманность (И.Г.Гердер);

7. культура как всеобщий труд человеческого духа (Гегель, Маркс);

8. культура как культ (П.А.Флоренский);

9. культура как совпадение имени и смысла (имясловие А.Ф.Лосева,
А.А.Мейера, о. С.Н.Булгакова)

10.культура как система ценностей (В.Виндельбанд, Г.Риккерт); 11.культура как формы символической деятельности (Э.Кассирер); 12.культура как диалог (М.М.Бахтин, М.Бубер); 13.культура как сублимация и подавление влечений (З.Фрейд); 14.культура как способ трансцендентно-имманентного постижения Священного;

15.культура как знаково-символическая, семиотическая система различных уровней (А.Белый, Ц.Тодоров, Я.Мукаржовский, У.Эко, Ю.М.Лотман и др.). Схема приводится по [145, с.5-6]

В 30-е годы XX века примерно в одно и то же время появляются работы М.Хайдеггера, Э.Кассирера, А.Ф.Лосева, С.Н.Булгакова направленные на осознание и продумывание языкового пласта проблем в философии. Подобный «лингвистический» поворот в философии во многом обусловил формирование лингвистического подхода к культуре (лингво-культурологии). Осознание языка, как культуроформирующей силы, берет свое начало в трудах В.Гумбольдта, осуществляясь в дальнейшем в концепции лингвистической относительности Э.Сепира-Б.Уорфа. В работах М.Хайдеггера, Л.Вейсгербера язык оказывается силой, ответственной за онтологию, а в исследованиях У.Куайна язык - сила, порождающая концепцию онтологической относительности.

Введенное Ч.Моррисом трехмерное пространство семиотики текста - синтактики, семантики и прагматики, обнаружило продуктивную эффективность вновь открытого смыслового поля, которая реализовалась в понимании семантики как анализа последовательно усложняющейся цепочки значений слово →> предложение —→ более крупное концептуальное образование (поля слов, сверхфразовые единства, дискурсы, теории, речевые высказывания - принцип Дюэма-Куайна). Соединение синтаксиса и семантики породило логико-семантический подход, соединение семантики и прагматики - концепцию «языковых игр» Л.Витгенштейна, речевых актов Дж.Р.Серла и Л.Остина, бихевиористски понимаемого языкового поведения Л.Блумфилда. Обнаруженное Э.Бенвинистом внутри семантического анализа полей слов явление парадигматики и синтагматики, позволило рассматривать язык как многоярусную систему, различным образом организованную в своем вертикальном (парадигматика) и горизонтальном (синтагматика) измерении. Предложенное Ф.Соссюром разделение на язык и речь, предполагавшее понимание языка как совокупности языковых норм и речи как их актуализации, получило свое дальнейшее развитие, зачастую в резко критическом ключе, в работах Э.Коссериу.

Экзистенциально-феноменологический анализ природы и сущности языка в его сопряженности с культурой, был начат Э.Гуссерлем и получил знаменитую формулировку «жизненного мира» (Lebenswelt), используя которую М.Хайдеггер актуализировал философско-лингвистические установки В.Гумбольдта о языке как гении народа. Понимание культуры как совпадение имени и смысла характерно для русской традиции (имя-славие А.Ф.Лосева, А.А.Мейера, о. С.Н.Булгакова).

В 30-е годы, параллельно с философским осмыслением природы языка, в исследованиях культуры на первый план выдвигается семиотический подход, характеризующий значимость лингвистического анализа произведений культуры. Здесь огромную роль сыграли участники Праж-

ского лингвистического кружка во главе с Н.С.Трубецким. Деятельность кружка положила начало исследованиям внелингвистических сегментов культуры — кинематографа (Р.Якобсон), костюма (П.Г.Богатырев), эстетической функции и нормы любого произведения культуры (Я. Мукар-жовский). В работах исследователей Московско-Тартусской семиотической школы культура была понята как иерархически организованная система языков или текстов, в которой аналитически вычленяются первичные и вторичные формы моделирования (Вяч.В.Иванов, Б.А.Успенский). Более широкий культурный контекст рассматривался в работах Ю.М.Лотмана, так как включал в себя совокупность моделей поведения и выводил на просторы современных проблем прагматики языка.

В настоящее время произошло расширение исследовательского горизонта культуры, который осуществляется в следующих направлениях1.семантический: анализ произведений культуры, приводящий к повороту от анализа значений к анализу смыслов;

2. прагматический срез культурной действительности, приводящий
к анализу мнений, оценок, диспозиций интерпретирующих и говоря
щих;

3. синтактический переход к анализу условий употребления и пра
вил порождения речевых произведений.

Предложенное выше перечисление позволяет предположить, что на данный момент смысл оказывается наиболее близким к содержательной характеристике культуры, потому что факт огромного количества определений культуры говорит о необходимости интерпретирующего и понимающего осмысления этого многообразия. Именно в этой точке начинает эффективно «работать» концепт, рассматривая смысл в качестве со-мыслия, в качестве мыслительного поля, формирующегося при встрече двух или многих сознаний и соединяющегося в новую когнитивно-

эмоциональную целостность произведения культуры, интерпретируемого другим сознанием.

Необходимо особо отметить поиск семантических универсалий в культуроспецифических контекстах (А.Вежбицка, Н.Д.Арутюнова и др.), предполагающий обнаружение в конкретных национальных языках минимального количества базовых слов (концептов), совокупность которых может объяснить и проинтерпретировать весь остальной лексический запас языка. Таким образом понимаемые концепты оборачиваются многозначностью смыслов в актах речи и делают актуальным анализ культуры в горизонте многообразия употребления «языков», то есть языковых подсистем, сосуществующих внутри единого «организма» естественного языка.

Поскольку концепт является одновременно и процессом и результатом, позволяющим ухватить анализ смыслопорождающих актов творчества в культуре, постольку возникает необходимость восполнения логико-семантического анализа герменевтикой в ее экзистенциально-прагматическом плане.

Основная рабочая гипотеза

Для современной культуры возникла насущная необходимость исследовать процесс порождения смысла, схваченность его, как субъектное понимание, возникающее во время ведения любой содержательной беседы, диалога, дискурса. Термин концепт берет на себя функции того, что позволяет говорить о процессах смыслопорождения и «смыслоуловле-ния», оставляя за смыслом его субъектный (личностный) характер.

Цели и задачи исследования

Сказанное ранее определило цели и задачи данной работы. Основная цель, рассмотреть вычлененные составляющие концепта, их участие в процессе интегрирующего смыслообразования и дифференцирующего

смыслоразличения, а также проанализировать их включенность в коммуникативные акты.

В связи с этим решались следующие группы задач:

1. Определить основные рече-смысловые составляющие тер
мина концепт.

2. Рассмотреть структурно-функциональные особенности
каждого из этих составляющих в их сопряженности с динамикой речи
и мышления.

3. Сопоставить точки расхождения и точки соприкосновения
концепта и понятия в плане пространственно-временных, субъектив
но-объективных, всеобще-единичных и др. характеристик.

4. Оценить сопряженность/разведенность этих компонентов,
исходя из бинарных оппозиций язык/речь, выражаемое/выраженное,
вариативное/нормативное и т.д.

5. Проанализировать адекватность интегрированности в кон
цепт выделенных составляющих и особенности их функций.

6. Выявить основные точки функционирования концепта в
культуре и обсудить методологическую применимость концепта при
решении проблем общения и понимания, а также возможное примене
ние концепта в сфере педагогики и психологии.

Предмет исследования

В соответствии с целью и задачами исследования его предметом является смысловые конструкции и процесс функционирования концепта в культуре, то есть «структурированность» концепта во всех выделенных моментах (которые также являются концептами) и динамичность концепта в его темпоральности.

Объект исследования

Объектом исследования является культура, взятая в горизонте ее рече-языкового становления в процессе смыслопорождения и смыслопо-

нимания, творческие моменты которых тесно связаны с исследуемым термином «концепт» и, соответственно, требуют использования методологических средств философии, лингвистики, герменевтики, феноменологии.

Методологические основы исследования

Методологическая основа работы обусловлена спецификой поставленных в ней задач.

Для того, чтобы приблизиться к формулировке укорененности концепта в таком глобальном феномене как культура, используются комбинации структурного и дескриптивного методов с учетом фактора их историчности, то есть неискоренимой субъектности любых смысловых аспектов культуры. При этом субъектность понимается не как традиционная классическая субъективность немецкой классической философии, а как личностный, авторский исток любого произведения.

Поскольку концепт рассматривается как один из основных моментов процесса взаимопонимания, то органичным оказывается использование герменевтического метода, так как любой акт восприятия чужой речи или текста необходимо связан с истолкованием говоримого или читаемого.

Обнаруженная двуосмысленность концепта, его субъектная принадлежность и неотделимость от говорящего человека, делает закономерной применение сравнительно-исторического метода, в котором историчность берется как горизонт истолкованности мира в языке (Г.Г.Гадамер). Для понимания природы концепта, направленного едино-моментно к «миру» идеальному и к «миру» материальному, к смыслу предмета и к предмету смысла, позволяет с известной долей осторожности использовать феноменологический метод. При этом учитывается, что в феноменологии речь идет об «узрении» сути феномена, а в случае концепта, - об «услышании» этой сути.

Научная новизна исследования

Осуществленная в работах С.С.Неретиной экспликация логической стороны концепта, его глубокой сопряженности и укорененности в европейской историко-философской традиции, пока только обозначили основное направление исследовательской деятельности по осмыслению концепта, его принципиальную не сводимость к понятию, но и не чуждость ему. Полученный настоящим исследованием результат можно сформулировать следующим образом:

1. Определены основные составляющие компоненты термина кон
цепт. Это - артикулированный звук, человеческий голос, ритм, интона
ция и пауза-молчание, (Гл. 2).

2. Показана темпоральная воплощенность концепта, его укоренен
ность в полифонически-музыкальной природе артикулированного звука,
(Гл. 2).

3. Рассмотрены структурно-функциональные особенности каж
дой из составляющих концепта, в их сопряженности с живой речью,
что нашло выражение в развернутых определениях каждой из них. (Гл.

2).

4. Проведено дальнейшее углубление и осмысление различия между
концептом и понятием, в результате чего сопоставлены точки их рас
хождения, а также показаны точки соприкосновения, не позволяющие
забывать о генетическом родстве концепта и понятия. Для этого ис
пользовались процедуры отождествления и различения, как взаимно
предполагающие друг друга, (Гл. 1, п. 1.4.).

5. Оценена сопряженность концепта и понятия, исходя из бинар
ных оппозиций язык/речь, статичное/динамичное, объектив
ное/субъективное и т.д., (Гл. 1, п. 1.4.).

6. Проанализирована адекватность интегрированности в концепт
выделенных компонентов и особенности их функционирования в акту
альной речи, (Гл. 2.).

7. Выявлены основные точки функционирования концепта в культуре на примере античной, иудейской и христианской культур, а также на примерах из истории литературы, (Гл.3, п. 3.1.).

Вместе с тем, исследование является только первым шагом на пути дальнейшей детализации составляющих концепта, которые при ближайшем рассмотрении воспроизводят в себе структурно-функциональную смысловую целостность исходного термина «концепт».

Практическая значимость работы:

Выводы диссертации позволяют пролить дополнительный свет на процесс смыслопорождения и взаимопонимания. В современной ситуации активного, зачастую враждебного, взаимодействия различных исторически сложившихся культур это может служить делу разрешения возникающих конфликтов и проблем. Главный теоретический итог диссертации важен для расширения методологической базы исследований по теории и истории культуры, но может быть применен и в педагогике, и в психологии.

Основные материалы и методологические положения, излагаемые в диссертации, регулярно использовались и уточнялись в курсе лекций по истории философии для аспирантов Российского института культурологии, которые автор предлагаемой работы читал на протяжении 1993-1995 и 2000-2003 годов.

Положения выносимые на защиту:

1. Концепт по своей структуре и функции распадается на ряд
взаимосвязанных составляющих, которые также являются концеп
тами.

2. Концепт «живет» в стихии свободной речи, поэтому ото
бражает не только темпоральность и динамичность самой речи,
но и актуальную овремененность смысла.

3. Концепт исторически обусловлен языком, в котором он ак
туализируется говорящим субъектом и в то же время он надвреме-

нен как «особенный» результат, поскольку позволяет выделить в себе ряд структурных моментов, поддающихся описанию.

4. Концепт наиболее ярко проявляет смыслопорождающую, творческую функцию, присущую любому речевому акту, при этом сохраняя «особенную» всеобщность любого естественного языка как суверенного мировидения.

Апробация работы.

Основные результаты работы докладывались:

* на Международной научно-практической конференции
«Культурология - Культурная политика - Развитие», Москва 1-3 ию
ля 2001г.;

* На XI Международных Рождественских образовательных
чтениях, Москва, 26-31 января 2003 г.

* на Всероссийской научно-методологической конференции
посвященной 70-летию РИК РФ, Москва, май 2002 г.;

* на семинаре А.П.Огурцова (ИФАН) «Методология науки: ис
тория и проблемы» - «Концепт и его свойства», «Сравнение коммен
таторских традиций Запада и Востока на материале богословских
текстов (Петр Абеляр и Григорий Палама);

* на семинаре В.Н.Катасонова (ИФАН) «Проблемы диалога
науки и религии» - «Сопоставительный анализ античной и иудейской
традиций, как культур «умозрения» и «слуха».

* на всероссийских научно-методологических конференциях
РИК РФ, Ульяновского педагогического Университета, Института
философии РАН.

Диссертация обсуждалась на заседании Сектора философских проблем культуры и на совместном заседании с Секторами программирования регионального развития и теории искусства.

Результаты и материалы диссертации опубликованы в 4 печатных изданиях.

Публикации:

1. Религиозный и культурологический контекст свободы. // По
стижение культуры. Вып.3-4, 1995. - с.221-237. (0.75 а.л.)

2. Пути образования: воцерковленный ум или самодеятельный
разум. // Постижение культуры. Вып.3-4, 1995. - с.271-287. (0.75 а.л.)

3. Между философией и лингвистикой: локус концепта. // «По
стижение культуры» вып.11. М.,2001 (1 а.л.).

4. Как возможно обнаружение иного. // Постижение культуры.
Вып.11, 2001.-с. 137-139.

5. Личностное и субъективное измерение культуры. // Пости
жение культуры. Вып.11, 2001. - с.67-68.

6. Концепт как граница между объектностью языка и субъект-
ностью речи. Тезисы доклада на Международной научно-
практической конференции «Культурология - культурная политика
- развитие» (РИК, Российская академия наук, ЮНЕСКО, Москва, 1 -
3 июля, 2001).-с. 183-187.

7. Естественный язык - барьер и/или среда. - Тез. Доклада на
Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 70-
летию Российского института культурологии (14-15 мая 2002 г., Мо
сква) - с. 55-56

8. Философское обоснование истории культурологии. Методо
логический семинар сектора философских проблем культуры РИК
РАН.-М., 1993.-с. 46-54.

9. Концепт личности как основание культурной преемственно
сти Европы. Тезисы доклада на IX Всероссийской научно-
практической конференции, посвященной Дню славянской письмен
ности и культуры. - 24-25 мая 2001 г. - с. 22-25.

10.Диалектика отношения «Я» и иного в современной культуре. Тезисы доклада на YIII Всероссийской научно-практической конференции, посвященной Дню славянской письменности и культуры. -24-25 мая 2000 г. - с. 48 -50.

11.Как возможно постижение Другого. Тезисы доклада на YII Всероссийской научно-практической конференции, посвященной Дню славянской письменности и культуры. - 24-25 мая 1999 г. - с.

37-39.

12.О диалектике порождающего взаимодействия. Чтения памяти М.Б.Туровского. - Философские науки. Вып.5., 2002. - с.31-35. (0.3 а.л.)

13.Личностное и субъектное измерение культуры. Двойное зрение культурологии. Материалы круглого стола. - Философские науки. Вып.1., 2000. (0.2 а.л.)

14.Познание как путь освобождения // «Философские науки» (0.5 а.л.).

Работы, находящиеся в печати:

1. Музыкально-фонологические основания концепта. - Энцик
лопедия культурологии. Т.1 (1п.л. - в печати).

2. Концепты Голос, Ритм, Звук, Интонация, Пауза (молчание). -
Энциклопедия культурологии. Т.1. - (1.5 п.л. - в печати).

3. Концепт и его лингвокультурологические составляющие. //
«Вопросы философии» — в печати (1 а.л.).

4. Философия имени в русской религиозно-философской тра-
дици: Флоренский, Булгаков, Лосев. // Сборник докладов конферен
ции XI Международных Рождественских образовательных чтений -
в печати (1 а.л.).

5. Структурно-функциональные составляющие концепта. //
«Постижение культуры» вып. 12 - в печати (1,5 а.л.).

Глава 1

Концепт: между языковой объектностью познания и речевой

субъектностью понимания

И образ мира в слове явленный,

И творчество, и чудотворство.

Б.Пастернак.

1.1. Философия и лингвистика: исторические судьбы противостояния и взаимодействия

XX век в европейской философии ознаменовался фундаментальным поворотом к проблемам философии языка.¹ Этот процесс оформился в двунаправленном движении, исходящем из разных дисциплинарных центров. С одной стороны философия все больше внимания стала уделять языковым проблемам, рассматривая язык во всем многообразии его жизни, а не только как логико-семантическую конструкцию. С другой стороны в недрах лингвистики, оформившейся как самостоятельная дисциплина, со своими проблемами и понятийно-методологическим аппаратом, зрела настоятельная необходимость философского осмысления богатейшего материала, полученного в конкретных исследованиях. Взаимное сближение сформировало «пространство», в котором стал возможным продуктивный диалог философии в лице своего подмножества, названного философией языка и лингвистики, спроецировавшей свои философские проблемы в подраздел, получивший название лингвофилософии.

¹ «Сам факт выдвижения языка в качестве центральной - или одной из центральных - тем философии не является чем-то специфическим именно для Лосева. Аналогичная позиция свойственна многим философам XX века (в той или иной форме эта тема звучала у Э.Кассирера, Хайдеггера, Рикера, Гадамера, из отечественных ученых - у Вяч.Иванова, Флоренского, Булгакова, Бахтина и др.), но в целом в философии первой половины века возобладала не позитивная или нейтральная оценка самого признаваемого факта, а по преимуществу критическое направление, стремившееся преодолеть власть языка, погасить его «двусмысленность» и метафоричность, «размывающие» философскую мысль» [87, с.906].

Пересечение сферы естественного света смысла любого идиоэтни-ческого языка и естественно-языковой сферы выраженности любого абсолютного смысла, повернули лингвистику и философию лицом друг к другу, причем каждая дисциплина по отношению к другой выступила в роли своеобразного «критического» зеркала.

Взаимовлияние и взаимозависимость философии и лингвистки является сложным и неоднозначным явлением. По своей значимости это тема для обширного исследования, поэтому ограничимся только цитатой из работы, посвященной рассмотрению этой темы и отражающей интересующий нас аспект. «При этом взаимное отталкивание классической метафизики и лингвистической философии … в XX веке приводит к образованию своего рода пустого пространства в вопрошании о языке. Философия языка все более оформляется в школу со своим категориальным и методологическим аппаратом, который становится чуждым для ортодоксальной метафизики. Точно также и наследие философской классики остается для лингвофилософии скорее предметом критики - здесь создается явный разрыв в традиции» [201, c.125]. Но общие проблемы теоретического языкознания порождают проекты типа лингвистической феноменологии (Дж. Остин), что само по себе свидетельствует о философской интенции лингвистических исследований, а философия раз за разом ставит «вопрос о языке» в работах М.Хайдеггера, Л.Витгенштейна, Б.Кроче и

др.

Эпохальные достижения XIX-XX веков не могли оставить философию равнодушной к обнаруженному проблемному пласту «бытийного» статуса языка. Стоит перечислить хотя бы некоторые из основных характеристик языка, представляющих несомненный интерес для философии. Это системность (Ф. де Соссюр, А.Мейе); структурность и иерархическая организованность (И.А.Бодуэн де Куртенэ, Л.Ельмслев); типо-логичность, характерологичность, и даже индивидуальность (Г.Пауль,

В.Матезиус, Э.Сепир, И.А.Бодуэн де Куртенэ), язык как трансформаци-онно-порождающая грамматика (Н.Хомский).

Озадаченность философии языком представлена в факте «языковых игр»; в различных видах языкового дискурса; в появлении новой науки -семиотики; возрождения интереса к риторике (неориторика) и т.д. Примем, как должное, сам факт взаимовлияния и попытаемся посмотреть на один из получившихся результатов подобного взаимодействия.

Предварительно можно сказать, что идеи философии языка, представленные в Новое время единой линией Д.Вико («каждому языку присущ свой особый «гений», обусловленный историей соответствующей нации») - И.Гердер («органичность языка как продкута эволюции человеческого духа») - В.Гумбольдт («дух языка - дух нации»), получившие свое окончательное оформление в его самой философской по духу работе «О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества» - во многом оказались путеводными маяками, которые можно обозначить как пласт философских проблем лингвистики, обеспечивающих смысловое движение со стороны лингвистики в сторону философии.

Обратное движение - со стороны философии в сторону лингвистики - оформлялось идеями Г.Лейбница о языке (проект characteristica universalis с противовесом в виде целой программы исследований по историческому языкознанию — «Лексикон», «Этимологический глоссарий») и почти двухсотлетним обсуждением языковых проблем в англоязычной традиции от Д.Локка и Т.Гоббса до Д.Юма; (особняком в этом ряду стоит фигура Кондильяка, противопоставившего «естественному свету разума» анализ обыденного языка). Но этот временной отрезок новоевропейской интеллектуальной истории жестко ограничен с одной стороны фигурой Р.Декарта с его идеей Lingua Universalis «всеобщего языка» в качестве средства Mathesis Universalis «всеобщей математики», с

другой - И.Канта, сформулировавшего идею трансцендентального субъекта как всеобщего смыслового гаранта познания и понимания. Стоит в этой связи упомянуть жесткую критику кантовской позиции со стороны И.Гамана, который в своей «Метакритике» 1784 года утверждал, что разум, свободно полагающий собственные границы, не является чистым; он всегда предполагает наличие определенных языковых навыков, обусловленных конкретным историческим языком, от которых он никогда не может быть свободен и что И.Кант, проанализировав именно структуры конкретного языка, выделил свои знаменитые типы суждений и категории². Вот как выглядят подлинные слова Гамана: «Не нужна никакая дедукция, чтобы доказать, что язык - это родоначальник семи священных функций логических пропозиций и силлогизмов и всего их рода. Не только способность мышления в целом основана на языке … но язык является центральным пунктом расхождения разума с самим собой, частично по причине частого совпадения более широкого понятия с менее широким, по причине пустоты и полноты такого понятия в идеальных пропозициях; частью по неопределенности словесных фигур по сравнению с фигурами силлогизма» [цит. по 162, с.62].

Тем не менее, остается фактом, что разворот кантовской мысли в сторону универсализма аристотелевской логики привел к созданию не менее универсальной трансцендентальной «познавательной» логики, «отодвинув» в тень двухсотлетнюю традицию обсуждения языковых проблем, характерную, прежде всего, для островной (англоязычной) философии, что в конечном итоге обернулось всеобщностью гегелевского

Интересно сопоставить, как спустя много лет Гаману вторит С.Н.Булгаков: «В различении имени существительного и глагола, субъекта и предиката заключен первичный акт мышления и познания, с которого и должна была начинать свою работу критическая, т.е. стремящаяся блюсти сознательность и самоотчетность мысли, гносеология. Здесь совершается основной и первичный акт познания, из которого, как из зерна, развивается потом мышление. (Кант и его школа прошли мимо этого факта и начали анализ с того места, когда все дело уже сделано)» [63, с. 73-74].

мирового духа. Хотя надо отдать должное Гегелю, его языковая интуиция, пусть в эскизном, свернутом виде, четко проговаривается, например, в «Феноменологии духа».³

Обозначенная в предыдущем рассуждении тема противостояния универсального языка метафизики и языковой парадигмы, идущей от лингвистики, требует определенных историко-философских пояснений. Тема языка в философии после основополагающих работ Платона (диалог «Кратил» как антитеза «Теэтету» и «Пармениду») и Аристотеля («Органон»), ушла как бы в тень. Само собой подразумевалось, что метафизика имеет дело с всеобщим языком вещей и мира в целом.

«Вторая навигация» Платона, как путешествие ума в мире идей, завершилась определенными нормативными выводами Аристотеля о языке, которые могут быть сформулированы в виде следующей совокупности утверждений:

a) язык рассматривается как письмена души и его манифе
стация свидетельствует о подлинности связей между словом и онто
логической или психической реальностью;

b) языковые формы представляют собой точное отражение
«положения дел» в действительности и служат входными воротами
для проникновения в структуру реальности, поэтому они (языковые
формы) имеют лишь орудийную ценность и язык может рассматри
ваться как οργανον_;

³ Ср. очень глубокое замечание Э.Коссериу о Гегеле, к тому же лапидарно формулирующее языковую перспективу культуры: «В качестве передаваемого знания (а не просто сугубо личного «навыка») знание языка есть факт культуры. Это означает, что язык, помимо того, что он лежит в основе внеязыковой культуры и «отражает» ее, помимо того, что он является, как говорил Гегель, «действительностью» [действенностью: Wirklichkeit] культуры», - сам по себе есть культура. В самом деле, человек обладает не только знанием о вещах через посредство языка, но и знанием самого языка. В этом смысле «культурный аспект» языка - это сам язык как совокупность языковых навыков» [125, с. 40-41].

c) язык есть зеркало, верно отражающее реальность и язык есть картина самой реальности.

Когда смотрят в зеркало, то рассматривают не его, а то, что в нем отражается. Точно также, когда смотрят на картину, то не видят типов красок и холст, на который они нанесены - видят саму картину. Другими словами в языке находит отражение мир интеллектуальных и онтологических реальностей, ταυτα πασι «одинаковых для всех».

Аристотелевская философская позиция, касающаяся языка, заложила предпосылки рассмотрения его, прежде всего, в логико-грамматическом аспекте, что и было осуществлено стоиками в 3 в. до н.э., окончательно оформившись в неоплатонизме в виде иерархически-смысловой структуры космоса (знаменитое «древо Порфирия»). Начатое еще Парменидом разделение на мир по истине и мир по мнению, завершилось созданием унифицированной метафизической языковой реальности, в которой профанный, живой язык большинства только досадное недоразумение, замутняющее чистоту представленной идеально-смысловой картины мироздания. Язык метафизики и есть язык самих вещей («не мне, но Логосу внимая» Гераклита символ подобного статуса метафизического языка).

Но если в греческом понимании Логоса (особенно у досократиков) еще нераздельно слиты стихии живой речи и логического конструирования мироздания,⁴ то средневековые мыслители в основном сосредоточили свое внимание на логико-грамматических аспектах языка, опираясь на тексты аристотелевского «Органона». Хотя средневековые авторы актив-

⁴ «Конечно, термины греческой философии - это термины, но их позиции в лексическом составе языка, масштабы их дистанцированности от прочих слов не такие, как мы привыкли. Слово уже становится термином, но продолжает появляться у того же автора, в том же тексте, как обычное слово, будто с ним ничего не случилось» [6, с.87].

но пользовались «Категориями» и «Аналитиками», но не упускали из виду идеи «Топики», то есть диалогическую структуру диспута.

Однако не стоит забывать, что богатейший арсенал идей о языке, разработанных Средневековьем во времена Схоластики, касался одного единственного и поэтому подспудно универсального языка - латыни. Поэтому классическое разделение мыслителей этой эпохи на реалистов и номиналистов, несмотря на большую долю условности подобного разведения в противоположные стороны, касается уже заведомо выделенной смысловой сферы, то есть теологии и философии, но никак не живого разговорного языка.

Впрочем, стоит отметить особый интерес к аспекту говорения у концептуалистов, которые оказались по статусу своеобразными terminus medium по отношению к номинализму и реализму, но об этом разговор еще впереди. Манифест вербализма Средневековья можно продемонстрировать следующей цитатой из работы «Этимологии»(I,7,1L.) Исидора Севильского (7 в. н. э.) : «Имя называется так, поскольку оно почти no-tamen, «характеризующий знак», потому что с его помощью оно позволяет нам познавать вещи. Ведь если ты не знаешь имя, то лишаешься познания вещей» [162, с.45].

Слом парадигмы универсалистского и логико-грамматического толкования языка происходит в начале эпохи Возрождения, при обсуждении поэтами и писателями возможностей выражения на латыни обычных ощущений, годных для целей куртуазной и светской лирики. Уже Данте в «Пире» соглашается, что для этих целей более пригодны «вульгарные» языки, тогда как для истин теологии и науки, преимущество латыни несомненно. Развитие национальных литератур привело к осознанию смысловой равномощности национальных языков в противовес древним - латыни и древнегреческому, которые сохранили за собой особое положение в сфере выразимости последних истин бытия. В дальней-

шем движении европейской истории проблемы, возникшие при переводе текста Библии на европейские языки, породили необходимость, с одной стороны, сравнительного изучения текстов на древнееврейском, древнегреческом и латинском языках, что высветило признаки языковой специфичности и неоднозначности; с другой стороны — возродили интерес к древнему искусству толкования текстов, реанимировав герменевтическую проблематику.

Дивергенция формально-логических и естественноязыковых проектов закончилось созданием в науке универсального языка науки — математики — после исследований Г.Галилея и всеобщей классификации растений, после работ К.Линнея. Ни математический язык Г.Галилея, ни «философия ботаники» К.Линнея никак не связаны, по их мнению, с обыденными языками, ибо это языки самой науки и природы. Ориентация философии на точное естествознание, как уже упоминалось, начатая Р.Декартом, совместившем в своем лице и математика и метафизика, была завершена И.Кантом, тоже долгое время пребывавшим в «должности» естествоиспытателя.

И.Кант осуществил синтез «языка математики, на котором написана книга природы» и «непостижимой эффективности математики в естественнонаучных исследованиях», введя априрорную синтетическую способность воображения и единство трансцендентальной апперцепции, накладывающихся на рамочный пространственно-временной континуум трансцендентального субъекта. Завершение трансценденталистского проекта в философии Г.Гегеля подвело ретроспективный итог предыдущей метафизики, заострив до предела вопрос историзма самим фактом завершенности грандиозного здания спекулятивной метафизики.

Неудивительно, что дальнейшее движение философской мысли пошло по пути противопоставления «энергии» - «смыслу» в работах А.Шопенгауэра и Ф.Ницше (воля), К.Маркса (труд), С.Кьеркегора (экзи-

стенция), З.Фрейда (либидо). Однако, несмотря на всю «неклассичность» упомянутых фигур, они только подтвердили эксплицированность в языке неязыковых реалий и тем самым волей-неволей оказались замкнутыми в кругу аристотелевских представлений о языке. Они оказались создателями «новых языков», на поверку оказавшихся вариантами дискурса естественного языка, ограничиваемого правилами властных, экономических или подсознательных законосообразных сущностей. Зеркало языка вновь и вновь отображало обнаруживаемые смысловые структуры, так как они есть на самом деле, создавая картину внеязыковой реальности.

1.2. Философия языка и язык философии: два взаимодополняющих

подхода к одной проблеме

Вопрос о языке философии можно переформулировать как вопрос о языке в философии. За более чем двухтысячелетнюю историю существования философия выработала свой специфический (технический) язык, для понимания которого необходима включенность в историко-философскую традицию, предполагающая чуткость и внимательность к естественноязыковой среде, из которой вырастают философские технические термины. Но, вырастая и отпочковываясь, эти термины начинают жить самостоятельной жизнью, создавая универсум мира идей во взаимосвязанности понятий. Так рождается философский дискурс, не порывающий связи с естественноязыковой стихией, но и всякий раз претендующий на ее преодоление. Естественный язык оказывается предпосылкой, которая должна быть преодолена, чтобы заговорил язык мысли. Карфаген естественного языка должен быть разрушен, для того чтобы засверкал космос платоновских идей.

Но мысль, преодолевающая естественный язык, вырываясь из размеченного им бытия, обнаруживает себя все в той же языковой среде,

пусть и трансформированной собственным усилием по ее преодолению. Но мысль без языка - нема, а для откровений умозрения необходимо подыскивать язык, чтобы не остаться на уровне личного мистического опыта. Однако, язык без мысли легко может сорваться в «болтовню», то есть ослепнуть, поэтому кажется закономерным рассматривать естественный язык как системопорождающую среду мысли, преодолеваемую мыслью в попытке положить языку предел, актуализируя тем самым скрытые потенции и языка и мысли.

Современный философский бум в обсуждении проблем языка разделился на три русла в прямом соответствии со средневековой традицией: онтологическое (реалистическое) направление, логико-конструктивистское (номиналистическое) и концептуалистическое (я надеюсь, правомочность подобного утверждения будет видна из дальнейшего изложения).⁵

Первое направление философской мысли связано, прежде всего, с именами представителей русской религиозной философии П.А.Флоренского, о. С.Н.Булгакова и А.Ф.Лосева (все трое имеют в своем активе работу под названием «Философия имени»). М.Хайдеггер, давший знаменитую по своей емкости и краткости характеристику языка как дома бытия, в связи со своей идейной зависимостью (признаваемую самим Хайдеггером) от гумбольдтианских идей, к этому направлению

⁵ Ср. пассаж К.О.Апеля «Что такое язык? Никогда, пожалуй, яснее, чем в 20-м веке, не сознавали, что слово «язык» указывает на основную проблему науки и философии, а не просто, например, на один эмпирический предмет науки наряду с другими (внутримирными предметами). По праву говорилось, что, невзирая на вавилонское смешение языков между различными школами-направлениями и дисциплинами современной философии (или, наоборот, благодаря ему?), язык стал общей проблемой почти всех школ и дисциплин (возможно, единственной общей проблемой)… Опираясь на методические начинания новой лингвистики, почти все науки о человек также начали заново открывать языковые аспекты своего предмета и даже свои методические предпосылки (такие, например, как психология языка или психолингвистика, социология

может быть причислен с достаточной долей условности, так как, согласно В.Гумбольдту каждый естественный язык - это особый способ видения мира. Поэтому получается ситуация, называемая Хайдеггером «региональными онтологиями» в том смысле, что у каждой языковой культуры есть собственная предметность в виде своего естественного языка.

Второе направление представлено именами Б.Рассела, У.Куайна и Л.Витгенштейна, во многом определившее логическую проблематику исследования языка и задавшее ее дальнейшую перспективу. Э.Кассирер, которого невозможно не упомянуть в свете языковой проблематики, обнаружил фундаментальную символичность языковых форм, связав язык с основополагающей способностью человека к символизации, наряду с наукой, мифом, искусством. Этот «кантианский» ответ на проблему языка и символа, во многом ознаменовал возможности трансцендентального решения поставленной проблемы и многими считается предтечей семиотического подхода к языку.

Третье направление оказывается, пожалуй, самым трудным в определении его по персоналиям, ибо о концепте в том смысле как он представлен в предлагаемой работе, хотя бы косвенно говорят многие мыслители. Н.А.Бердяев в «Самопознании» открыто называет себя концептуалистом, позиция Хайдеггера, как, впрочем, и большинства русских философов находится в некотором «между» онтологией и концептологией, Ж.Делез и Ф.Гваттари начинают свою работу «Что такое философия?» с вопроса - что такое концепт?, склоняясь в своей позиции к некому варианту современного стоицизма (достаточно посмотреть работу Ж.Делеза «Логика смысла»). Примеры можно продолжать, но главное, что мимо проблематики «концепта», в том виде, каким он предлагается в настоящей работе, не проходит ни один серьезный философ XX века.

языка или социолингвистика, языковая антропология или «металингвистика», языковая герменевтика или семантика текста и т.д.) [17, с.237].

Повторюсь, что обозначенная поляризация «углов треугольника» предлагается с известной долей условности. Стоит посмотреть на эволюцию Л.Витгенштейна, начинавшего в «Логико-философском трактате» разрабатывать неопозитивистское обоснование единого языка науки, отталкиваясь от не принимаемого им ни в каком виде Августина, но в том же трактате приходящего к идее замкнутости индивидуального языкового мира и, как следствие, к выводу о принципиальной логической невозможности общения (знаменитый афоризм 6.54 «О чем невозможно говорить, о том следует молчать»). Дальнейшие шаги Витгенштейна привели к проблемам языкового узуса, языковых игр и анализу естественного языка.⁶

Аналогично М.Хайдеггер и Э.Кассирер, оба вышедшие из недр классического трансцендентализма, ушли в сферу языка (ушли по-разному, во многом как антиподы, если вспомнить обоюдную полемику по проблемам кантовской философии, связанную с обсуждением природы знаковой и символической реальности).

Усилия представителей традиции аналитической философии в основном сконцентрировались на структурно-грамматических аспектах языка (Г.Фреге, Б.Рассел, Р.Карнап, А.Черч) - результат аналитико-математического подхода к языку, в пределе стремящегося к чисто «ко-

⁶ На невозможность феноменально сообразного опредмечивания языка в особенно резкой и потому поучительной форме натолкнулся логический анализ «Венского кружка», вдохновленного Л.Витгенштейном. Стремление поставить язык под контроль точного мышления ведет к тому, что подлинная «действительность» («энергейя» у В. фон Гумбольдта!) языка полностью утрачивается и вновь всплывает в описывающем или конструирующем языке, т.е. как «метаязык». Но предельным «метаязыком» оказывается «обыденный язык», не мыслимый точно, а значит и чисто предметно. Удаление на теоретическую дистанцию языка живого, творческого мышления ведет нас к тому же, что и попытка сделать «объектом» собственное существование и вместе с тем «бытие» [Там же, с. 20-21].

личественному» описанию языка с использованием аппарата математической и формальной логик.⁷

Но реальное функционирование естественного языка не сводится только к правилам построения предложений. С точки зрения Ю.С.Степанова, грамматика (синтактика), только одно из измерений языка, а существуют еще и семантика и прагматика (дектика).⁸

Поэтому перенесение всех языковых проблем в сферу грамматики существенно обедняет и искажает язык, упуская из виду весь морфологический (и тем самым исторический) пласт языка. То, что Гумбольдт называл «внутренней формой слова» при таком подходе оказывается вне сферы внимания исследователя. Классические грамматики XIX состояли из двух традиционных разделов - этимологии (морфологии в современном смысле слова) и синтаксиса. Тем самым в этих грамматиках историчность порождаемых языковых структур никогда не утрачивалось. Погоня за формализованной моделью языка, оборачивается утратой его исторических корней.

Противоположная позиция Хайдеггера в этом вопросе обусловлена его стремлением уловить «качественный» аспект языка. Хайдеггеровские Holzwege выводят на простор живой стихии звучащего языка, обнажая корни исходной сопряженности философской и поэтической речи. Значимость актов говорения, проговаривания, сказывания роднит Хайдегге-

⁷ Для наглядности привожу пример рассуждения Черча о синтаксисе. «Положение станет яснее, если вспомнить, что для всякой логической системы (а Черч именно так пытается рассматривать и естественный язык - А.Г.) можно предполагать существование многих правильных интерпретаций, при которых правильно построенным формулам приписываются различные денотаты и значения. Эти приписывания денотатов и значений могут быть осуществлены путем установления абстрактного соответствия, так что исследование этих приписываний относится к теоретическому синтаксису». [261, с.383].

Степанов в этом вопросе ориентируется на классическое членение семиотики, осуществленное Ч.Моррисом - семантика, синтактика, прагматика. Морриса особенно интересовал прагматический аспект языка, а Степанов делает акцент на семантике.

pa с языковой проблематикой средневековых мыслителей, выводя скорее на концептологическую проблематику языка как процесса, а не только результата. В тоже время, уже упоминавшаяся приверженность Хайдег-гера неогумбольдтианской волне, обусловила его критическое отношение к аристотелевскому утверждению, что язык есть «орудие мысли». Орудие предполагает изготовленность, завершенность, а язык по своей сути незавершен и открыт.

В истории любой дисциплины существуют крылатые выражения, которым суждена долгая жизнь и которые в афористически сжатой форме излагают суть позиции исследователя, детализируемую и уточняемую впоследствии на протяжении сотен страниц его работ. Одним из таких философско-лингвистических афоризмов является знаменитое утверждение В.Гумбольдта: «По своей действительной сущности язык есть нечто постоянное и вместе с тем в каждый данный момент преходящее …. Язык есть не продукт деятельности (Ergon), а деятельность (Energeia). Его истинное определение может быть только генетическим» [90, с. 70].

Генетическое определение, упоминаемое Гумбольдтом, предполагает всегда актуальной сущность языка. Другими словами, язык оказывается таким продуктом деятельности (Εργον как результат деятельности), который всегда актуален (Ενεργεια как актуализированная сущность) и тем самым невидимыми нитями сопряжен со своим прошлым, неся его в себе в свернутом виде. Именно это подтверждает один из ведущих современных лингвистов: «Мы мыслим мир таким, каким нам оформил его сначала наш язык. Различия в философии и духовной жизни состоят в неосознаваемой зависимости от классификации, которую осуществляет язык» [35, с. 36]. Хотя излишняя «доверчивость» Э.Бенвениста к языку чревата проблемами, порождаемыми гипотезой лингвистической относительности Сепира-Уорфа, которая легко превращаема в гипотезу онтоло-

гической относительности - множественность языков предполагает множественность миров.

Одним из существенных достижений хайдеггерианской философии явилась экспликация положения о том, что способ вопрошания и сам факт определенного вопроса, адресованного предмету исследования, уже задает не только смысловое поле предметности, но и сам предмет. В работах, предшествовавших созданию «Бытие и время», да и в самой работе, виден напряженный языковой поиск, целенаправленно осуществляемый Хайдеггером для того, чтобы уйти от использования исторически сложившейся терминологии и понятийно-категориального аппарата предыдущих эпох.

Трудность адекватного «языка» описания рассматриваемого предмета подразумевает преодоление инерции смысловой нагруженности, закрепленной за используемыми терминами, включенных в другой контекст во времена своего возникновения. Более того, из этого следует закономерное создание иного языка описания, ибо последующая эволюция хайдеггеровской мысли приводит к неотделимости описываемого предмета от языка, на котором предмет описывается. Бытие предметной области жестко связывается с языковым бытием. В этом предвосхищается дальнейшая проблематика дискурса как особой проекции естественного языка на формируемую предметную область, не разрывающую пуповину естественноязыковой укорененности дискурса. Стоит вспомнить по этому поводу сетования современников на варварский и темный язык Хай-деггера, что, впрочем, исторически уже не раз случалось в лице Гераклита, прозванного современниками Темным или Канта, обескуражившего своих современников труднодоступностью языка «Критики чистого разума».⁹

⁹ Ср.«…своеобразие Хайдеггера состоит в том, что все вещи, о которых он говорит на своем в высшей степени своенравном, нередко оскорбляющем ожида-

Любой исторический факт тектонического смыслового сдвига касается прежде языковой сферы выражения нового смысла. Перестройка понятийного языка, осуществляемая Аристотелем по отношению к Платону, сопровождается заменой Эйдоса и Идеи на Сущность, а Блага - на мыслящий самого себя Ум-Перводвигатель. Второй показательный пример фундаментальной языковой трансформации - даже беглое сопоставление кантовских и гегелевских языковых текстов.

Момент языкового поиска точно подмечен современной исследовательницей: «Одно из типичных проявлений расшатывания парадигмы -это выход науки за пределы уже освоенных территорий. Обнаруживается как бы «новая реальность». Для ее описания нужен, чаще всего, и новый инструментарий. Таким инструментарием становится прежде всего новый язык …. Но откуда берутся понятия нового метаязыка и новая методология? Как правило, и то и другое не сочиняется заново, а заимствуется. Заимствование, прежде всего, ориентируется на области, традиционно считавшиеся смежными» [235, с.84]. Оставив в стороне обсуждение проблемы заимствования и сочинительства (как будто в смежной области этот язык и инструментарий существовали всегда или появились как deus ex machina) акцентируем наше внимание на проблеме создания нового языка описания.

Пересечение смысловых планов, возникающее при использовании старых терминов, может вызвать раздражение - эйдос у Платона и эйдос у Гуссерля, несмотря на неоднократные заявления Э.Гуссерля приверженности духу платонизма в попытке пробиться «назад к вещам». Однако, появление на философском горизонте известных слов, несущих на себе новую смысловую нагрузку, (гегелевское Dasein, переводимое как наличное бытие и хайдеггеровское Dasein, переводимое как "вот-бытие"

ния «культурного» слушателя языке, мы начинаем одновременно видеть, притом совершенно наглядно» [282, S.213].

или "бытие-присутствие"), или слов «сконструированных» под новый смысл, (неискоренимая возможность немецкого языка по созданию неологизмов, например, хайдеггеровское Miteinandersein передаваемое русским «бытие-друг-с-другом»), порождает ситуацию требования нового качества понимания, нового усилия осмысления. Последнее, зачастую, вызывает реакцию прямого отторжения.

Парадокс в том, что новый метаязык, создаваемый для описания «обнаруженной» или «сконструированной» реальности, оказывается «кон-субстанциональным» естественному языку. Зафиксированный и выраженный в языке предмет описания и метод (стиль) языкового описания оказываются неразличимыми. Любая попытка формализовать метаязык приводит к его «омертвлению», то есть усечению области, в которой он способен выразить необходимое содержание. Естественный язык как самонастраивающаяся система всегда готов к отклику на любое событие или факт, но с учетом того, что само событие или факт впервые «создается» именно языком.¹⁰ «Вещность» фактов реальности в противостоянии «идеальности» фактов языка сосуществуют как две вроде бы непересекающиеся сферы, но язык обладает уникальной способностью, являясь автономной реальностью, структурировать «вещность» реальности в своем «идеальном» мире.

Продуманность смысловой сферы почти подчиняет языковую реальность собственным задачам построения нового универсума мысли. Но это «почти» влечет за собой эффект особой языковой качественности, особого тона и тембра вновь создаваемого умозрительного космоса как буквальной аналогии пифагорейской гармонии звучащих сфер. Новая

¹⁰ «Представление о том, что факты первичны, а суждения, о них сделанные, вторичны, ошибочно. Суждение структурирует действительность так, чтобы можно было установить, истинно оно или ложно… Факты не существуют безотносительно к суждениям… В этом смысле суждение задает факт, а не факт -суждение» [23, с. 153].

сфера сонастраивается другим, уже звучащим сферам, и фактом своего бытия преображает совместное звучание в другое, не имевшее бытия до момента возникновения новой сферы.

Можно по-гегелевски считать, что последняя сфера снимает в себе все предыдущие, являясь и дирижером и композитором одновременно и заставляя предыдущие сферы слить свои голоса в новой симфонии смысла. Но в таком понимании упускается авторская интерпретация получающегося произведения. Барьер авторски-языковой окрашенности текста, который «философия как строгая наука» всегда стремилась преодолеть, раз за разом возникает в узнаваемой идентичности авторского голоса. Выбор языка текста-произведения не случаен, ибо этот выбор лично-стно окрашен. Исключить субъектно-личностный момент не удается, его можно только проинтерпретировать или переинтерпретировать в измерении другого субъектно-личностного момента как трансцендентно-иного первому. Отсюда проистекает значимость герменевтического подхода, удерживающего объектность фиксированного текста и субъектность его понимания как интерпретации. Письменная фиксация оказывается превосходящей объективность закрепленности смысла знаками, в качественности языка сворачивающей реальность интонации и жеста. Текст качественностью своего языка не сводится к абсолютной замкнутости смысла. Языковая качественность смысла собственной наличностью адресована другому, требуя понимающей ответчивости.

Современная герменевтика сформулировала одно важное положение, остающееся предельно актуальным для обсуждения философских проблем языка. Наиболее прозрачно, на мой взгляд, это положение представлено в текстах Г.-Г.Гадамера и может быть кратко сформулировано следующим образом. При помощи истолкования должен быть восстановлен собственный смысл текста. Но ориентация на смысл породила сам текст, и текст выступает экспликацией смысла. Тогда как интерпретиро-

вать сам смысл, интенцию понимания текста. Интенция понимания текста в любом аспекте предваряет содержательное прочтение текста.

Получается, что текст выступает как частный случай интенции, в то время как по исходной установке именно текст является документом, эксплицирующим интенцию смысла. Результат выглядит парадоксально -истолкование текста должно загодя знать смысл, в то время как назначение истолкования в обнаружении смысла текста. Получается герменевтический круг, в котором подлежащее обнаружению (смысл текста) полагается в начале пути как направляющее процедуры обнаружения. Смысл текста становится зависимым от интенционального контекста (намерения извлечь смысл исследователем), а последний в свою очередь зависит от уже состоявшейся кристаллизации смысла как традиции, языковой принадлежности, включенности в определенную временную эпоху. Зафиксированный смысл текста как документ определенного времени и эксплицируемый исследователем смысл - не одно и тоже.

Смысл оказывается в зазоре текста как готового «продукта» (Εργον) и текста как «производящего» существования (Ενεργεια). Готовый «продукт» воспроизводится заново, одновременно совпадая с самим собой (письменный документ) и не совпадая (экспликация нового смысла исследователем), что создается исключительно ситуацией проговарива-ния как промысливания текста. Улавливаемый смысл оказывается в проеме между завершенностью выраженности и незавершенностью процесса выражения.¹¹

Поэтому смысл обладает неисчерпаемостью, способностью к самораскрытию и самообогащению через взаимодействие с другими смысла-

11 Ср. пример, данный в историко-культурном ключе: «Промежуток внутренне противоречивого уже-но-еще-не между тайным преодолением мира и явным концом мира и явным концом мира, образовавшияся зазор между «невидимым» и «видимым», между смыслом и факом - вот идейная предпосылка для репрезентативно-символического представительства христианского автократора как государя «последних времен» [7, с.118].

ми, гарантом которого выступает сам исследователь и через делокализа-цию собственной жесткой привязанности к тексту как определенному смысловому топосу.¹² Короля играет свита — поговорка, точно характеризующая амбивалентность подобной ситуации.

На мой взгляд, прояснение и определенное разрешение подобной ситуации лежит на путях доверия к естественному языку, вслушивания в язык, который уже имплицитно заложил смыслы своей эрго-энергийной сущностью и продолжает осуществлять этот процесс каждый раз, когда эта сущность актуализируется в актах выговаривания (стихия живой речи) и выговоренности (фиксированный результат языковой деятельности). Язык и смысл движутся навстречу друг друга из собственных суверенных сфер, сливаясь и переплетаясь до неразличимости в акте понимания, который оказывается местом встречи осмысления и именования, пересечением статичной абсолютности смысла и временной динамичности говорения, обогащающимися «энергиями» друг друга и переносящие эти животворящие «энергии» в собственные вроде бы непересекающиеся сферы.

В качестве примера экспликации имплицитных смыслов рассмотрим статус слова «поле» в русском языке. Вне своего контекстуального окружения, задаваемого парадигматическими и синтагматическими аспектами этого слова, оно оказывается полисемичным. Его лексические значения представлены следующим образом:

1. Безлесное пространство — «цветы в поле»;

«… слова в этом (хайдеггеровском - А.Г.) тексте наделены своим весомым смыслом, почти каждое из них значит самого себя со всей мыслимой определенностью, а вместе с тем каждое из них именно в этом столь поэтическом тексте показывает только самую свою вершину, скрывая, утаивая свою предполагаемую глубь… Итак, переводчик обязан обращаться с каждым словом так, как если бы оно было наиточнейшим термином, а между тем каждое есть гнездо сцепленных между собой смыслов, гнездо, которое свито на почве реального немецкого языка в его многообразном употреблении - от высокой поэзии до повседневной речи» [170, с. XY].

2. Обрабатываемая под посев земля — «колхозное поле»;

3. Ровная площадка, специально оборудованная для чего-
нибудь — «футбольное поле»;

4. Пространство, в пределах которого проявляется действие
каких-либо сил — «электромагнитное поле»;

5. (мн.число) чистая полоса по краю книги, рукописи — «за
метки на полях»;

6. (мн.число) край шляпы — «шляпа с широкими краями».¹³Из приведенного примера видно, что смысловой аспект слова оказывает
ся зависимым не только от своего прямого значения (пункты 1-3), но и от
определенной истолкованности через другие слова (пункты 3-6), а также
от изменяемости самой морфемы (множественное число пунктов 5-6).
Позиционированность слова создает его иерархическую представлен-
ность, то есть включенность в более высокий иерархический уровень —
предложение. Но предложение тоже позиционированно во фрагменте
текста или в целом тексте. Получается, что значение слова истолковыва
ется в тексте, но и сам текст создается на основе ограниченного значения
слов. Текст и слово оказываются взаимопорождающими статико-
динамическими структурами, «поверх барьеров» которых проступает за
ново формируемый смысл, но не отменяющий, а преодолевающий реаль
ность существующих барьеров.¹⁴

¹³Пример взят из статьи Шмелев Д.Н. Полисемия.[137, с.382].

¹⁴ В этом плане характерно типичное противопоставление сакрального и про-
фанного языков, ведущего свой отчет с незапамятных времен. Сакральный
язык всегда, по самому своему смыслу и статусу, претендовал на однознач
ность передаваемой и сохраняемой истины, а профанный - по своей сути текуч
и изменчив, подвержен вариациям и девиациям, как и вся окружающая дейст
вительность. Неудивительно, что начиная с Парменида, философия стремилась
аннигилировать текучесть «мира по мнению» устойчивостью «мира по исти
не». Поэтому в философии всегда чувствуется огромная энергия мысли, стре
мящейся преодолеть «власть языка» и утвердиться в безмолвии чистого, авер-
бального, афоничного созерцания.

Изменение архитектоники предложения, текста, совокупности текстов приводит к улавливанию нового смысла как в вышеприведенных примерах с Хайдеггером и Гегелем, или Гуссерлем и Платоном. Если главное достоинство философии заключается в осмыслении проблем, то зачастую для новых проблем нет готовых слов, поэтому слово зачастую оказывается в пути и на распутье одновременно. Оно уже не вначале своего формирования, но и не в конце своей завершенности. Для обретения нового смысла оно рождается заново, оставаясь самим собой. Здесь проявляется основная значимость упоминавшегося герменевтического похода, ибо вне своей истолкованности через другие слова, слово не сможет обрести не только нового смысла, но и потеряет смысл вообще, а значит — отомрет.

Слово, являющееся носителем смысла, который за ним закреплен, всегда шире однозначности, возникающей в момент превращения слова в понятие или термин.¹⁵ Последний всегда стремится к предельному переходу, превращающему его в знак, но знаковость только одна из возможностей, заключенных в слове. В слове сходятся формализуемость (дискретность), как аспект знаковой системности языка и речевая континуальность, как аспект длящейся актуальности смысла (непрерывность). Слово оказывается одновременно и синтетичным и аналитичным по отношению к смыслу - истолкованность смысла через словесную выраженность (совокупно-упорядочивающее множество слов языка) в сочетании с осмыслением слова через «поле» смыслов (дифференцирующе-интегрирующая сфера смыслов - концепция).

¹⁵ «Но терминологичность классических греческих текстов - качественно иная, «наощупь», по «тембру» иная, нежели терминологичность позднеантичных доксографов, не говоря уже о средневековых схоластах или философах Нового времени. Это терминологичность in statu nascendi, когда каждое слово чуть ли не на глазах у читателя выхватывается для терминологического употребления из родной стихии быта и трепещет, как только что выловленная рыба» [6,с.87].

Вот как об этом размышляет одна из ведущих отечественных исследовательниц: «Вычленение слова способствовало вычленению понятий, то есть обобщению смыслов, их отвлечению от прагматических условий коммуникации. Слово первоначально связанное со звуком и слухом, постепенно становилось концентратом понятия, символом обширного смыслового поля. В этом сказывалась синтезирующая способность слова. Вместе с тем слово сыграло решающую роль в переходе к аналитическому взгляду на речь. Тем самым слово амбивалентно: оно синтезирует смысл и анализирует поток речи. В своей символической (знаковой) функции оно соединяет незримый мир человеческого сознания с окружающей человека действительностью» [22, с. 14]. Вспомним очень точную характеристику О.Мандельштама — слово напоминает собой колчан, из которого смыслы как стрелы торчат в разные стороны. Сходимость различных смысловых рядов в одном слове и использование различных терминов (концепт, понятие, категория) для описания и понимания смысла подталкивает к введению нового термина.¹⁶ Этот термин должен позволить соединить в себе единомоментность языковой и мыслительной природы, то есть одновременную представленность языка как речи и как системы в синтезе с такой же представленностью смысла как результата и как процесса

Трудность описания и схватывания того, что названо словом «смысл» заключается еще и в органической иерархичности уровней естественного языка. Уровень слова с одной стороны отсылает к нижележащему уровню морфемы, а с другой стороны к вышестоящему уровню предложения. Но и для морфемного уровня нижележащим оказывается уровень фонемы, а вышележащим - уровень слова. Однако выделение

¹⁶ Ср. «1. Одни и те же понятия у Абеляра могут выражаться разными терминами (слово - dictio, sermo, vox); 2. Одним и тем же термином выражаются разные смысловые значения слова (subiectus — конкретная вещь, основание субстанции, конкретный человек и др» [182, с. 92].

фонемного уровня, как одного из наиболее нижележащих, требует смыслового выделения самой фонемы, а это уже предполагает некое интуитивное схватывание языка как целостности.

«Отрицательные коннотации не помешали слову язык получить обобщающее значение, подчинив себе все прочие слова лингвистического ареала …. Словом язык не обозначаются части языка. Лингвисты говорят о частях речи, но не о частях языка, хотя имеют в виду именно структурные составляющие языка. Язык как целое выделил человека из природы. Конкретные языки в их целостности различают этнические объединения. Язык может варьироваться, но не члениться. Можно говорить о языке Пушкина, о языке светского или советского общества, о языке интеллигенции, но и в этом случае язык мыслится целокупно» [Там же, с.13].

Двунаправленные операции дифференциации и интеграции только подчеркивают метаязыковый характер смысла, объединяющий противоположно направленные процессы. Для улавливания смысла языкового бытия приходится удерживать в одномоментном акте антиномичность дискретности языковых единиц любого уровня и непрерывности языка как говорения и речи, интегрированного в единое целое конечным смыслом как целью говорения.

Если сосредоточить внимание на процессуальнос^ти языка в ареале любого произвольно взятого уровня, то мы быстро приходим к результату предельной индивидуальной окрашенности языковых элементов у человека, как конкретного носителя и пользователя языка. Язык локализуется в пределах индивидуальной речевой деятельности, то есть каждый разговаривает на «своем» языке. С этой трудностью столкнулись Б.Кроче и поздний Л.Витгенштейн. Оба пришли примерно к одному и тому же результату - языков ровно столько, сколько реальных носителей языка, поэтому понимание одного носителя языка другим очень похоже на мисти-

ческий акт, так как каждый живет в своем языковом мире. Гарантом понимания людей друг другом может быть только Бог. Если сконцентрировать внимание на межуровневой интеграции: способ произношения фонемы (придыхательность, смычность, дентальность) -фонема - морфема - лексема (слово) - фразема (предложение) - текст - ме-та-(гипер-, супер-) текст - то мы достаточно быстро поднимемся до уровня единого языка и единого смысла, на который всегда претендовала философия, потому что межуровневая интеграция любого уровня всегда осмысленна.

Сформулируем две предельные оппозиции, между которыми как между полюсами располагается философская интенция осмысления языка.

1.Язык как сфера чистого смысла, существующая в метаязыковом пространстве как единое и неделимое целое для всех разновидностей этнических языков. Это универсальная знаковая система, аподиктичная для любого конкретного языка, который является одним из способов реализации абсолютного (универсального, всеобщего) языка. То есть в этом случае перед нами полюс «лингвистического трансцендентализма» - своего рода lingua universalis. Если отождествить язык как сферы смысла со сферой разумности - получится homo sapiens;

2.Язык как конкретный этнический (идиоэтнический) язык, низведенный до уровня своего индивидуального пользователя по нисходящей лестнице уровней: идиоэтнический язык (высшая форма - литературный язык) - диалект - говор - идиолект (конкретный носитель языка). Это полюс «лингвистического солипсизма», замыкающего язык в сферу говорящего на языке индивида с полным отождествлением индивида с его речью (говорением), то есть lingua individualis. Если отождествить язык со сферой речи, говорения получится homo dicens.

Первый полюс языка переводит бытие человека в понятийно-логический план с ярко выраженным математическим контекстом подобного плана Числа Платона и неоплатоников как посредники между Единым и Умом, идея Mathesis Universalis Декарта как универсального языка природы, гегелевское саморазвивающееся понятие с его «все действительное разумно, все разумное действительно».

Второй полюс языка переводит бытие человека в экзистенциально-феноменологический план с достаточно четко проявляющимися выразительно-эстетическими компонентами этого плана — эстетизм позднего М.Хайдеггера с постоянным акцентированием «сказываемости» языка, концептуальность языка Ж.Делеза, эстетическая мистичность языка Б.Кроче и предельная индивидуальная выразительность языка позднего Л.Витгенштейна.

Подводя итого вышесказанному, мне хотелось бы сформулировать резюме в виде цитаты из работы замечательного отечественного исследователя С.С.Аверинцева: «Можно было бы рискнуть набросать по примеру Канта нечто вроде антиномии для «Критики исторического разума», причем антиномия эта относилась бы специально к истории мысли.

Тезис. Все дело философии сводится к всестороннему эксплицированию импликаций, заложенных в языке данной культуры (причем слово «язык» нужно понимать в буквальном «лингвистическом» смысле, но также и во всех расширительных «семиотических» смыслах - как язык форм культуры). Чем более адекватно мыслитель подходит к символике своего языка, чем более помогает ей развертывать собственные потенции, тем выше его ранг как мыслителя, тем органичней его мышление. Поэтому всякий подлинно философский текст принципиально закрыт для перевода.

Антитезис. Все существенное в истории философии как таковой (в отличие от истории интеллектуального быта) происходит в принципе по

ту сторону различий в языке и культурных формах. Критерием для отличения собственно философского от философского в несобственном смысле должна служить как раз свобода от языковых внушений. Поэтому всякий подлинно философский текст безразличен к языковым и культурным реалиям и принципиально открыт для любого перевода» [8, с.376].

Естественно, что как для всякой антиномии здесь верен и тезис и антитезис. Остается только выяснить, в каком смысле они оказываются верными и есть ли способ заставить их хоть на мгновение пересечься между собой, чтобы в результате воспользоваться высвобождающейся при таком пересечении энергией и слова и мысли для формирования напряженности понимающего поля. Обратим внимание, что естественнонаучная метафора, использованная в данном случае (напряженность смыслового поля), сама оказывается тропом, подчеркивающим актуальность использования концепта для дескриптивно-определяющей характеристики рассматриваемой ситуации.

1.3. Терминологическая позиционированность концепта

Loquor, ergo sum.

Новый термин, который понадобится нам для подобного эксперимента во многих своих аспектах отнюдь не нов, он уже был успешно применен в философских системах Средневековья и прижился в современной научной литературе в словах концепция, концептуальный каркас и т.д. Но, например, по мнению Ю.С.Степанова : «Концепты, под разными общими наименованиями, привлекали напряженное внимание мыслителей с древних времен. Прообразом понятия о концепте («концептом концепта») стало учение Платона об идеях» [220, с. 41].

Предлагаемый к рассмотрению термин концепт (conceptus) является производным от латинского глагола concipere, первое словарное значение которого собирать, содержать; третье - прикидывать; четвертое —

задумывать, замышлять, затевать; седьмое - зачать, стать беременной, то есть смысловые обертоны концепты сопряжены с некоей потенциальностью (замысел), который уже начал осуществляться, но еще находится в пути, не достиг конечной цели. В этом смысле концепт близок к русскому понятию как «поятие, зачатие», это то, что захватывается, берется в собственность [Там же, с.40]. Другими словами концепт является своего рода анаксагоровской гомеомерией, чреватой любыми воплощениями и тем самым неисчерпаемой по своей глубине.

В современном английском и французском языках, концепт и понятие совпадают (в английском concept дословно переводится как понятие). Синонимичность концепта и понятия в науке не редкость, хотя терминологически они принадлежат к разным дисциплинам - понятие применяется в логике и философии, а концепт кроме математической логики стал активно использоваться в лингвистике (Ю.С.Степанов, Н.Арутюнова и др.) и в философии (Ж.Делез, Гваттари, С.С.Неретина). Смысловое разведение концепта и понятия - заслуга прежде всего лингвистики и философии, которые по-разному осуществляют саму процедуру разведения.

Термин концепт, подразумевает соответствующие средневековые коннотации - прежде всего доктрины Петра Абеляра и Иоанна Солсбе-рийского, которые использовали термин концепт, исходя из задачи удержать в едином акте смысловую и словесную природы. Этим обусловлена его «двумирность» или лучше сказать «двуязыковость» концепта, которая делает возможным обращенние к миру дольнему и миру горнему (эк-вивокативность).

Идея двух языков - сквозная тема любой развитой культуры. Об этом говорится во многих развитых мифологических системах мира в виде констаттации существования языка богов и языка людей. Платон полагает начало философского обсуждения этой темы в «Кратиле» 391 d-

e.¹⁷ Термин концепт оказывается способным нести двойную нагрузку, с одной стороны репрезентируя реальность, которая в принципе не объ-ктивируема, а с другой стороны, выражая ее в контексте понимания соответствующей эпохи. Другими словами в концепте сливаются воедино, оставаясь при этом суверенными, метафизический язык абсолютного смысла и словесный язык обыденной речи.

Можно сказать, что классическое разделение средневековых мыслителей на реалистов и номиналистов представляет собой предельную поляризацию проблемы существования универсалий, под которыми подразумеваются абсолютное бытие смысла - от субстантивации универсалий, приводящей к взаимооднозначному соответствию между обозначающим словом и соответствующей ему действительности в реализме, до полного разрыва между ними и вытекающей отсюда случайности и произвольности слова в номинализме. Концептуализм, нередко называемый умеренным реализмом, занимает, на мой взгляд, позицию, адекватно передаваемую немецким словом Zwischen («между» как характеристика отсутствия топологической привязки к сферам мысли и слова), позволяющую удержать в единстве вышеупомянутые полюса с помощью двуос-мысленной направленности концепта. Двуосмысленность концепта, связывает и одновременно разделяет горнюю и дольнюю реальности, не скатываясь к чистому субстанциализму, но и не впадая в случайный произвол именования в номинализме. Поэтому для понимания концепта оказы-

¹⁷ Ср. «Идея «двух языков» проходит магистральной линией через всю индоевропейскую культуру и через культуру Европы. Она принимает различные формы и ипостаси: как различие «языка» (соответственно «слов») богов» и «языка (слов) людей»; как различие слов, именующих различные сущности «небесные» и «земные»; как различие в самом языке людей, как «два языка самих людей», на одном из которых говорят о «явлениях», а на другом о «сущностях»; как звучащий язык и «язык молчания» (апофатика) у Николая Кузанского или в исихазме Нила Сорского; как «язык науки» и «вещный язык» у представителей логического позитивизма XX века; как «ноуменальный язык» и «феноменальный язык» у некоторых американских философов 20 в.» [220, С.727].

ваются важными такие лингвистические характеристики как метафора, синекдоха, гипербола, так как концепт многопланов в силу обращенности к другому, будь то Бог или человек, ибо оба являются носителями и смысла и слова.

1.4.Соотношение концепта и понятия.

Когда рассматривается вопрос о соотношении двух терминов, в данном случае концепта и понятия, с логической точки зрения, очевидно, что отождествить можно уже исходно различенные предметы и, наоборот, различать можно исходно тождественные. Концепт и понятия имеют одно и то же происхождение, но разную сферу проявления. Понятие относится к категориальному составу ума в его орудийной вооруженности всей совокупностью откристаллизовавшихся языковых форм мысли. Классический пример — аристотелевский органон, начиная с категорий Ovaia (сущность),¹⁸ Ποσόν (количество) и заканчивая категориями Ποιεΐν (действие) и Пасуем (претерпевание).

Понятие всегда предполагает систему понятий, иерархическую упорядоченность этой системы (древо Порфирия) и актуально развертываемую понятийную сетку, «накрывающую» собой всю пестроту мира по мнению или феноменального мира. Понятие всегда претендует на исчерпывающую полноту определения и описания предмета, оно не терпит

1 й

Анализируя тексты Аристотеля Ю.С.Степанов пишет: «Итак, Сущность (Ουσία) как фундаментальный термин философии имени утверждается, в линии «Категорий» Аристотеля в следующем смысле: 0) Сущность как таковая, сама себе; 1) сущность выступает в отношении различных переменных качеств вещи как их основа, как постоянство вещи, как субстрат (ύποκείµενον); в языке сущность, или субстрат, выступает как грамматическое подлежащее (ύποκείµενον); в мысли сущность выступает как субъект (ύποκείµενον) простого категорического ассерторического суждения. Все три признака Сущности взаимосвязаны, это не три значения одного слова, а три аспекта бытия Сущности и три аспекта понятия о ней» [217, с. 32-33].

многозначности и тем более стремится исключить из своей сферы любую тропологичность. Поэтому понятие тесно связано с логико-грамматическими аспектами языка.

Концепт, в отличие от понятия, всегда единичен, он «живет» в звучащей человеческой речи, направлен на схватывание смысла, рождающегося в ситуации речевого общения, диспута, обсуждения. Концепт «понятиен» как мгновенное схватывание и уяснение сути обсуждаемого предмета и положения вещей. Он никогда не может претендовать на какую-либо схематичность репрезентации идеального каркаса предмета или вещи. Если сравнить понятие с ровным горением в силу своей мощности, освещающую какую-то часть действительности, то концепт придется характеризовать как вспышку, молнию, на мгновение освещающую и вырывающую из окружающего мрака кусок действительности, который подобен размытому голографическому изображению. Мгновенно зафиксированные в памяти связи вещей и предметов в дальнейшем могут быть оформлены в структуры понятийной системы, но начало понимания сути ситуации полагается концептом. Кроме этого, не стоит забывать, что, то определение концепта как рабочего термина, которое уже упоминалось выше (см. с.), подчеркивает субъектно-личностную природу концепта.

Заканчивая экспозицию «двух действующих лиц», хочу еще раз подчеркнуть, что концепт и понятие - два кровнородственных брата, имеющих одних и тех же родителей, очень похожие и в то же время очень разные, поэтому процедуры различения и отождествления все время подразумевают друг друга - выделяемые моменты сходства еще больше подчеркивают различия и наоборот.¹⁹

¹⁹ «То же, что мысль обнаруживает себя всегда уже различенной и тем более различающей, она и оправдывает внутренним разрывом обрисованного ранее круга языка, а именно его способностью сказывать различное об одинаковом и одинаковое о различном, при том условии, что различенности и отождествлен-ности являются формами самого языка, а сами отождествления и различения производятся в нем… Так язык оказывается вмешан между отсутствующей не-

1.4.1. Различие концепта и понятия

Для большей четкости в характеристике концепта имеет смысл соотнести его с понятием, акцентируя, прежде всего, моменты различия, чтобы стал понятен пафос разведения концепта и понятия. Если в качестве намека на размежевание между концептом и понятием взять словарную статью из философской энциклопедии выпуска 1960-1970 годов, то мы не найдем статьи о концепте, что само по себе показательно.²⁰ Правда, мы обнаружим производные от него слова концептуализм и концепция (от лат. Conceptus - мысль, понятие и Conceptio — понимание, система), определяемые как определенный способ понимания, трактовки какого-либо предмета или как руководящая идея для его систематического освещения. Зафиксированная в переводе практически полная идентичность концепта и понятия не дает представления о степени и принципиальности их различения.²¹

Это различение, на самом деле уходит своими корнями настолько глубоко, что порой напоминает знаменитый différence Ж.Деррида, различание, проходящее через самые глубинные бытийные структуры, поэтому очень трудноуловимое даже на уровне языковой выраженности. Трещина, образующаяся на герметичной поверхности самодостаточного бытия, воплощается в разлом сущность/явление, язык/речь, буква/фонема и т.д., разлом концепт/понятие из этого же ряда бинарных оппозиций. А.Ф.Лосев в своей работе «Философия имени» делает основной упор на моменте различия: «Если предмет вообще есть нечто, то это значит, что предмет отличается от иного. Если предмет ничем не отличается от

определенностью начала и теми определениями, которые принадлежат мысли, как-то «сущее», «вещь», «предметное» и тому подобные». [168, с.64-65].

Так, по крайней мере, было до того момента, пока не вышло последнее (четырехтомное) издание философской энциклопедии, в которой есть статья С.С.Неретиной «Концепт».

²¹ Ср. «Трудность эта зафиксирована и в наши дни, ибо словари упорно путают концепт с понятием» [182, с.21].

иного, то нельзя сказать и то, что он есть нечто. Тогда он слит с другим, неотличим от всего иного и другого, и о нем ничего нельзя сказать как о нем. Но отличаться от иного и не сливаться с другим можно только тогда, когда есть определенная граница, очертание, форма» [144, с.652].

1.4.1.1. Сказываемость концепта и высказанность понятия

Первый пункт, характеризующий различие концепта и понятия, связан с различными «условиями жизни в языке» этих терминов. Концепт, как уже говорилось, погружен в стихию звучащей, живой речи. Он актуально присутствует, формируется и завершается «на кончике пера» человеческого голоса, через который манифестируется все богатство не только логического, но и эмоционального состояния человека. Концепт неотделим от апеллятивно-экспрессивной функции человеческого сознания, в то время как понятие тяготеет к экспликативной.

Но самое главное различие между концептом и понятием заключается в том, что концепт предельно субъектен и в пределе стремится к личностному переходу (объективации необъективируемого), поэтому он всегда адресован к другому субъекту или личности, даже если этим субъектом или личностью является сам творец или обладатель концепта. Концепт никогда не может избавиться от индивидуальной выразимости (сказываемость) предмета своего выражения, для него чужда объективированная фиксированность (высказанность) понятия, собирающего в своем синтетическом единстве целостность понятийно воспроизводимой вещи. Концепт схватывает, но не фиксирует, потому что направлен на понимание, а не на познание. Он касается вещи, а не вскрывает ее как понятие. Поэтому концепт живет в стихии звучащей речи, а понятие локализовано в системе взаимосвязанных понятий.

Можно сказать, что концепт индивидуально длящаяся метафора, взламывающая любые ограничительные понятийные рамки, а понятие —

застывшая метафора, несущая в себе скованный концепт. Трансформация понятия осуществима только через концепт, собранный воедино в субъекте, как носителе языка и смысла, а кристаллизация концепта в понятие завершает объективирующий переход в состояние устойчивости смысловой выраженности.

В этом смысле понятийность возникает как предельная высказанность рассматриваемого предмета, она теоретична в современном смысле слова, представляя собой способ структурного манифестирования предмета и, тем самым, предполагая возможность предсказания его дальнейшего «поведения». Концептуальность в этом аспекте носит характер принципиальной незавершенности как сказываемости.

1.4.1.2. Динамичность (вариативность) концепта и статичность (нормативность) понятия

В понятии предмет законосообразно определен приписываемым ему набором свойств и качеств, предмет нормализован как траектория кривой, заданной математической функцией. Статичность понятия тяготеет к структурной упорядоченности, а динамичность концепта аналогична порождающему хаосу. В концепте чувствуется изрезанность береговых линий морского побережья, где каждый новый ограниченный участок воспроизводит общие контуры целого, но уходит в бесконечность при попытке более пристального и объемного рассмотрения (эффект увеличения любого участка фрактальной структуры приводит к воспроизведению той же самой структуры с характерными изломанными, «лохматыми» краями, так называемый принцип самоподобия); в понятии чувствуется законченность евклидовской геометрической фигуры, четко очерчивающей границы охватываемого смыслового пространства и влекущая за собой возможность соотнесения с другой геометрической фигурой, по

иному ограничивающей и тем самым структурирующей то же самое пространство.

В динамичности концепта, прослеживается не только импульсивный ритм живой речи, но и размеренность хайдеггеровского «сказа», позволяющего предмету неторопливо разворачиваться своими бытийно-смысловыми возможностями перед лицом другого, воспринимающего или слушающего.

Можно казать, что концепт дискурсивно-нарративен, что процесс говорения актуализирует динамичность предмета разговора, не загоняя его в жесткие рамки строго детерминированного регламента смыслового поля. В сказываемости, проговариваемос^ти концепта обнаруживается динамическая вариативность выговариваемого предмета, в противовес статичной нормативности понятийной определенности предмета. В концепте всегда осуществляются реальные девиации живого разговорного языка, или, используя эпикурейский термин — деклинации (отклонения), а понятие характеризуется привязанностью к исторически сложившимся литературным канонам философского творчества.

1.4.1.3. Сингулярность (единичность) концепта и тотальность (всеобщность) понятия

Предыдущие рассуждения не означают, что концепт нелогичен и непонятиен, его логичность и понятийность лежат в иной плоскости. Понятие неизбежно связано с субстантивацией, то есть с традиционным отождествлением мысли и бытия, приводящего к вбиранию мыслью бытия в себя и, тем самым, имплицитно предполагающее приоритет мысли над бытием. Понятие функционирует как способ распаковки смыслового континуума, поэтому его привязанность к слову достаточно условна и случайна, оно (понятие) тяготеет к умозрению.

В отличие от этого концепт как двуосмысленная словесная выра-жаемость и мысли и бытия (через и с помощью мысли) позволяет уклониться от тенденции такого прямого отождествления, осторожно полагая касания бытия словом и процедуры выражаемости мысли в слове. Понятие предполагает тотальность охвата рассматриваемого предмета в его бытии, поэтому понятие никогда не может быть единичным, оно всегда тянет за собой целую гроздь понятий, явно или неявно связываемых в общезначимую систему.

Концепт в этом смысле исходно единичен (сингулярен), так как двунаправлен и поэтому может служить точкой пересечения различных смысловых уровней рассматриваемого предмета.²²В концепте в свернутом виде содержится до конца неосуществленная слитость бытия и мысли в их разделенности. Концепт, в прямом смысле этого слова, представляет собой зачаток, зародыш, как заряд смысла и понимания, способный оформляться впоследствии в законченную смысловую форму, которая фиксируется понятийной системой. Вернее, более точно можно сказать, что именно концепт осуществляет организацию совокупности понятий в новый «понимающий» комплекс.

1.4.1.4. Субъектно-личностное измерение концепта и безлично-объективирующее измерение понятия

Упоминавшаяся выше субъектно-личностная принадлежность концепта, противопоставлялась безлично-объективирующему измерению понятия. Попробуем поподробнее расшифровать это противопоставление. Уже звучавший пример понятийной трансформации, возникающий при переходе, от текстов Платона к текстам Аристотеля, даже самому неискушенному читателю делает очевидным огромную стилистическую и

«Задача состоит в том, чтобы личное опять стало совершенно личным и, однако, переживалось как всеобщее; чтобы человек знал во всяком своем проявлении, как Мария, заодно и свое дитя, и Бога» [86, с.36].

языковую разницу между этими двумя великими умами античной культуры. Платон использует термины эйдос, идея, диэреза, анамнезис, парадигма, мимезис; Аристотель пользуется терминами усия, категория, энтелехия, потенциальный, актуальный.

Обратим внимание на один маленький языковый факт - во времена жизни Платона и Аристотеля, кстати, современников (учитель-ученик), греческий язык УЖЕ содержал и активно использовал вышеперечисленные слова. В чем же загадка творческих результатов двух великих греческих мыслителей, что последующие две с половиной тысячи лет, сменяющие друг друга поколения философов на разные лады интерпретируют и переинтерпретируют эти лексемы-категоремы-понятия?

Они (Платон и Аристотель) концептуализировали представленные слова, они ввели их в философский оборот как личные концепты, но в последующем концепты «затвердели» в понятия. В этом главное качественное отличие концепта от понятия. В момент своего возникновения концепт функционирует как субъектно-личностная принадлежность автора. Это Платон из-обретатель концепта эйдоса-идеи, как того, что видно умным взором, это Аристотель из-обретатель концепта мыслящего самого себя Ума, являющегося Формой Форм, а поэтому Перводвигателем всего сущего. Слова живут в языке, но, сопрягаясь с действующей мыслью, они превращаются в концепты, чтобы затем, по всем логико-лингвистическим и диалектико-философским законам превратиться, «седиментировать» как говорил Мерло-Понти, в понятийные образования. Но каждое новое поколение «любомудров» будет вновь и вновь натыкаться на то, что интерпретация платоновской идеи и аристотелевского ума бесконечны, ибо несут в себе конципированную субъектно-личностную природу своих авторов.

Еще одно существенное замечание. При переходе Платон - Аристотель уходит «звуковая форма литературы» и нарождается текстовая, что

тоже знаменательно в плане соотношения концепт/понятие. Из текста «уходит» звук, но зато сам текст обретает черты научного трактата. Именно по этой причине Ю.С.Степанов называет платоновскую идею «концептом концептов» - она неисчерпаемый источник концептуализации предмета размышления как «безмолвной беседы души с самой собой». Платон - первый философ, Аристотель- первый ученый, с его неискоренимой страстью к мельчайшим подробностям эмпирической действительности, с его кодификацией текстов и мнений предыдущих мыслителей, с его непрекращающимся ни на миг упорядочиванием и классификацией.

1.4.1.5. Концепт как процедура означивания, понятие как оперирование с устойчивым значением

Последний пункт, по которому происходит принципиальное различение концепта и понятия связан с фундаментальным процессом означивания и операционального использования уже готовых знаковых значений. Для концепта свойственно придавать значение (означивать), связующее обозначаемое и обозначающее. Утверждать это можно потому, что, как уже говорилось, концепт имеет непосредственное отношение к смыслопорождению и смыслообнаружению. Понятие напротив, оперирует со значением как со знаками с устойчивым содержанием. Поэтому можно сказать, что концепт обладает интенцией устойчивости, а понятие - статусом устойчивости. Понятие существует там, где смысл обрел выраженную языковую устойчивость в конкретных грамматических формах. Концепт «работает» там, где обнаруживается момент «выпрыгивания» понятия за пределы собственного объема, так как новое содержание готово взорвать понятие изнутри - невозможно влить новое вино в старые меха, ибо оно их разорвет. Концепт разрывает заскорузлую оболочку понятия, выводя его на простор звучания живого человеческого голоса и, тем

самым, переводя его из абстрактной всеобщности языка в конкретность потока речи, заключающей в своей текучей единичности стационарность всеобщего.

Это очень важный момент, показывающий, что концепт, конечно, не чужд понятию, ибо оперирует с понятийной совокупностью, призванной определить и описать рассматриваемую вещь. Но концепт, оперируя с понятиями, переконфигурирует саму понятийную сетку, в результате чего обнаруживается, что в ряде понятий форма не соответствует содержанию и объем понятия не в состоянии удержать рвущееся к очередной объективизации содержательное наполнение.

Р.Ингарден точно передает этот смысловой оттенок в виде тезиса философии языка: «Значение слова есть не что иное …. как актуализация смысла, содержащегося в соответствующих идеальных, бытийно-автономно существующих понятиях. А именно, оно является соответствующей актуализацией только части смысла» [286, s. 376].

1.4.1.6. Концепт как «различание», понятие как объективированное в тексте сходство/различие

Воспользуемся еще одним популярным в современных исследованиях термином, введенным Ж. Деррида - различание, который, на мой взгляд, отражает суть проводимого здесь различия между концептом и понятием. Различание определяется Дерридой как такая «трещина бытия», которая предшествует всякой смысловой разделенности, позволяющей проводить процедуру сходство/различие. Результатом деятельности различания оказываются любые возможные пары противопоставлений: язык/речь, буква/звук, письмо/устное творчество и т.д.

Привожу часто цитируемое в последнее время место из работы Ж.Деррида «Marges - de la philosophie», чтобы оценить смысловое содержание интенции его исследования. «Различание - это то, благодаря

чему движение означивания оказывается возможным лишь тогда, когда каждый элемент, именуемый наличным, на основе своего присутствия и являющийся на сцене настоящего, соотносится с чем-то иным, нежели он сам, хранит о себе отголосок, порожденный звучанием прошлого элемента и в тоже время разрушается вибрацией собственного отношения к элементу будущего. Этот след в равной мере относится и к так называемому будущему и к так называемому прошлому. Он образует так называемое настоящее в силу отношения к тому, чем он сам не является» [283, с. 13].

Обратим внимание на основной логический акцент приведенного высказывания - необъективируемость различания, его парение над всеми возможными устойчивыми языковыми формами. Можно было бы подробно проанализировать данный отрывок, но первое, что бросается в глаза - это прямой парафраз знаменитого августиновского анализа структуры времени как настоящее прошлого, настоящее настоящего и настоящее будущего. Поскольку в данной работе Августин рассматривается в качестве одного из инициаторов введения «концепта» (см. с. 126), то представляется отнюдь не случайным уместность цитирования здесь текстов Деррида, увязывающего процедуру различания с августиновскими представлениями о темпоральности.

Различание переживается, как можно пережить глубокую мысль (некое подобие плотиновского умного экстаза), как переживается время, например у Бергсона, который, кстати, тоже потратил неимоверное количество интеллектуальной энергии в своей борьбе с мертвящим действием понятия. Вот перед нами отрывок из работы Бергсона, который, на мой взгляд, адекватен постмодернистскому заигрыванию с нестандартными формами поведения (наркотики и «голубизна») В цитируемом тексте Бергсон делает своего рода мысленный эксперимент. Он пишет о колебаниях, создающих ощущения красного цвета (Новый мир №11 от 2002 г, статья Князевой). «Если бы мы могли растянуть эту длительность, то есть

переживать ее в более медленном ритме, разве мы не увидели бы, по мере замедления ритма, как краски бледнеют и расплываются в последовательные впечатления, еще окрашенные, конечно, но все более и более приближающиеся к тому, чтобы слиться с чистым колебанием». То есть Бергсон, растягивая длительность (свое основное понятие), обнаруживает то же , что и современные постмодернисты - длительность оказывается просто некой вибрацией, имеющей отношение к прошлому, настоящему и будущему.

Позволю себе еще одну цитату уже из другой работы. «Ни «имма-нентистские» прочтения философских систем, будь то структуральные или нет, ни внешние эмпирико-генетические прочтения сами по себе никогда не вопрошали динамис этой кромки между «творениями» и «жизнью», системой и «субъектом» системы. Эта кромка - я называю ее «динамис» по причине ее силы, ее могущества, ее скрытой и в то же время изменчивой мощи - ни активна, ни пассивна; ни вне, ни внутри. Более того, она не есть некая тончайшая линия, некая неразличимая или неразделимая связующая черта между загоном философем с одной стороны, и, с другой, «жизнью» уже опознаваемого под своим именем автора» [95, с. 44-45].

Уже упоминавшееся выше различание, по описанию, напоминает состояние, в котором рушатся перегородки, разделяющие понятия между собой. К числу его характеристик можно отнести метафору силового смыслового поля, организующего и направляющего понятийную оформ-ленность рассматриваемой «вещи».²³

²³ Ср. у В.Н.Лосского: «Лица (Троицы - А.Г.) тем более различны, чем более они едины, ибо их единство - это не безличное единообразие, а плодотворная напряженность безусловного различия, преизбыток «взаимопроникновения без смешения или примеси» (святой Иоанн Дамаскин)» [150,с. 214] - курсив мой А.Г.

Отсюда, на мой взгляд вполне закономерно, появляется «эффект следа» или последействия, по которому происходит реконструкция первоначального источника следа. Однако эта реконструкция первоначального источника всегда сомнительна (проблематична), потому что след и сила его порождающая все время находятся «на кончике пера», все время hic et nunc, оставаясь неуловимыми как временнόе «теперь». Кстати, сама процедура деконструкции подпадает под проблематичность по тем же самым причинам - она содержит в себе смысловой образ того, к чему прорывается «деконструктор».

Стоит сделать одно замечание, чтобы не вводить читателя в заблуждение. Несколькими строками выше говорилось, что различание парит над любыми возможными процедурами сходства/различия, хотя под эту дихотомию подпадает пара язык/речь, а концепт проявляется именно в речи. Но дело в том, что этот «свободный полет» различания происходит в пространстве единичной, живой души с ее ритмами, энергиями и т.д., он актуален своими временными структурами прошлого, настоящего и будущего. Более того, различание как запредельный источник концепта и есть времяпорождающее начало, которое «пререживается», «ощущается» через концепт и в концепте.

Рассмотрим в качестве примера следующее рассуждение В.Н.Лосского: «Поэтому только методически «деконцептуализируемая» отрицанием мысль может говорить о тайне личности, ибо этот ни к какой природе не сводимый «остаток» не может быть определен, но лишь показан. Личное можно «уловить» только в личном общении, во взаимности, аналогичной взаимному общению Ипостасей Троицы, в той раскрытости, которая превосходит непроницаемую банальность мира индивидуумов» [150, с. 215].

Сопоставим описанную «интеллектуальную картинку» с тем, что говорилось выше относительно концепта и понятия. Если учесть, что по

контексту мысли Лосского «деконцептуализация» это - «де-понятизация», «де-лингволизация» и «де-логикализация» в единомомент-ном акте «уловления» субъектно-личностной природы смысла, то, на мой взгляд, становится понятным, о чем ведет речь Деррида. Лосский осуществляет ту же самую процедуру, что и Деррида, только на другом предметном материале, в другой традиции дискурса (богословской), ибо, что такое настоящий апофатизм, как не «деконструкция» всей ноуменально-феноменальной сферы с прорывом к ее «первоисточнику».

Конечно, субъектно-личностная природа различания в своей необъ-ективируемости и творческом (авторском) измерении истока «сущего», не попадает ни в какие понятийно-теоретические рамки, являясь словесной выраженностью ускользающего мгновения бытия смысла. В этом плане «сущее» не смысл, а осмысленность как закругленность и завершенность, как содержание понятия имеющего определенный объем.

Отмечу еще одну особенность обсуждаемой темы. Ж.Делез и Ф.Гватарри в работе «Что такое философия?» пишут, что если философу за свою творческую жизнь удалось создать хотя бы один концепт, то уже это можно считать выдающимся достижением. Перед нами классический пример такого созидания, ибо, что же такое «различание» как не концепт, с помощью которого Деррида обретает волшебные очки, позволяющие видеть по-новому всю предшествующую историко-философскую традицию. Здесь не место разбирать прочитываемую и ощущаемую за различа-нием онтологию. Не очень понятно» играет» ли здесь Деррида в постмодернистскую игру со смыслами, наподобие «Игры в бисер» Г.Гессе, или это действительно мистический указательный жест на невыразимую основу бытия. Мне кажется, что сопоставление с Лосским, как, впрочем, и присутствие по контексту Августина, оказалось здесь не случайно. Это сопоставление показывает возможный логический исход интеллектуаль-

ных усилий Деррида, а также обнаруживает «работоспособность» концепта в самых неожиданных дискурсивных практиках.

1.4.2. Сходство концепта и понятия

Немного раньше уже упоминалось о кровнородственной связи концепта и понятия, о едином истоке их происхождения. Достаточно напомнить, что в современном английском языке понятие предается словом concept (во французском le concept), а не, например, notion. Хотя сейчас уже делаются попытки в англоязычных работах по логике обозначить понятие как notion, а за концептом оставить concept. Но это, опять-таки касается скорее различения концепта и понятия. Сходство их, прежде всего, в исходной укорененности обоих в сфере мысли как устойчивости и структурированности бытия в противовес неопределенно-текучей размытости, которая еще у первых философов называлась материей.

Концепт и понятие суть оформляющие начала, придающие, если использовать зрительную метафору, «зримость» исследуемому и обсуждаемому предмету, а если использовать слуховую метафору, то соответственно - артикулированность, и в этом смысле слышимость предмета или вещи. Другими словами, и понятие и концепт - условие «ответной разговорчивости окружающего мира». Без них он становится невнятным бормотанием наподобие ситуации с героем рассказа Достоевского «Бобок». В данном случае описываемое положение дел в буквальном смысле поэтически зафиксировано Мандельштамом «Он опыт из лепета лепит // И лепет из опыта пьет». Концепт и понятие - оба лепят из невнятного лепета слов (в августиновско-абеляровском понимании) и чувств (в кантов-ском понимании) содержательные структуры опыта, выраженные в словесно-концептуальном и, соответственно, в чувственно-понятийном результате.

1.4.2.1. Концепт и понятие как различная интенсивность выраженности смысла

Когда речь идет о «различной интенсивности выраженности», на ум невольно приходит сравнение со стеклянными пластинками с различной степенью прозрачности, но это сравнение визуальное, зрительное, наглядное. Если перейти в область акустических образов, то здесь окажется, что понятие афонично и графично (то есть, зафиксировано в тексте), а концепт проявляется в стихии артикулированного звука как «музыка индивидуальной души», поскольку для концепта важны такие характеристики как Голос, Интонация, Ритм, Пауза (об этом подробнее см. Гл. 2 п.2.2-2.6). Концепт - звучащая мысль, находящаяся в инобытийной (звуковой) среде, а понятие - безмолвная мысль, рассматриваемая до своего инобытийного перехода в речь. Поэтому стоит отметить, что концепт -сингулярная точка мысли как смысла,²⁴ а понятие - непрерывная функция порождения мыслью самой себя.

Исходя из сказанного, я утверждаю, что интенсивность выраженности смысла выше в концепте, а не в понятии (как можно было предположить), ибо в концепте налично явлена меональная инобытийность мысли. В понятии драматизм противоборства язык/речь уже преодолен. На этот парадокс мышления наткнулся Кант, введя понятие вещи-в-себе, без которой, по словам Якоби, невозможно войти в философию Канта, но и с которой в ней оставаться невозможно. Кант говорит об аффицировании души, но дальше констатации этого внешнего факта воздействия дело не идет, так как после получения внешнего импульса весь исследователь-

²⁴ Стоит вдуматься в структуру самого слова смысл - это то, что с-мыслью, но это «с» уже явно не принадлежит мысли, оно с ним сопряжено, оно ему противоборствует, оно, говоря словами Лосева, есть меональный субстрат оформления мысли, без этого «с» мысль просто не состоится как со-бытие, как бытие вместе, но не слитно, и не раздельно - прямая аналогия с вдвойне парадоксальной догматической формулировкой Халкидонского собора о двуединой природе Христа - «неслиянно и нераздельно».

ский интерес Канта сосредоточивается на том, что происходит внутри души, то есть, как начинает разворачиваться процедура познания.

Необходимо уточнить, что у Канта в «Критике чистого разума» ситуация с аффицированностью достаточно амбивалентна и от интерпретации этого момента во многом зависит дальнейшая интеллектуальная судьба философии Канта.²⁵ Выделенный мной в сноске термин «предмет» оказывается точкой противоречия, через которую осуществляется переинтерпретация кантовской системы, так как «предмет» внутри кантовской философии - это конструкция разума, которая именно потому, что она конструкция, не способна аффицировать чувственность, ибо тогда получается - чувственность должно аффицировать то (предмет), что само еще будет построено на основе чувственных данных (предмет конструируется на основе синтеза рассудочных форм и чувственных данных). Перед нами типичный пример концепта, удерживающего в акте схватывания две реальности - ноуменальную и феноменальную.

Смысловая напряженность в концепте представлена в момент своего осуществления, то есть она явлена актуально, в отличие от понятия, в котором смысл находится в свернутом, потенциальном состоянии. Для актуализации этого смысла понятие должно быть переведено в концептуально-речевую форму, превращающую евклидовски правильные грани понятия во фрактально «неправильные» края концепта. Думаю, стоит напомнить, что Н.А.Бердяев считал себя концептуалистом, о чем говорят названия его работ или их подзаголовков: «Я и мир объектов», «Пробле-

²⁵ Привожу полную цитату из «Критики чистого разума», чтобы текстуально зафиксировать этот момент. «Созерцание имеет место, только если нам дается предмет; а это в свою очередь возможно, по крайней мере для нас, людей, лишь благодаря тому, что предмет некоторым образом воздействует на нашу душу (Das Gemüt afficiere). Эта способность (восприимчивость) получать представления тем способом, каким предметы воздействуют на нас, называется чувственностью… Действие предмета на способность представления, поскольку мы подвергаемся воздействию его (afficiert werden), есть ощущение» [115, с. 127].(выделено мной - А.Г.).

ма познания и объективация», «Бытие как объективация», «Субъект и объективация» и т.д. Постоянное настаивание Бердяева на приоритете свободы над необходимостью, на мой взгляд, показывает интенцию приоритетности концепта над понятием (естественно, в бердяевском понимании) в плане экзистенциальной схваченности смысла. Концепт, в силу своей сингулярности, обладает более мощным точечным «освещением» смысла, нежели то же в отношении понятия.

Бердяевский мотив в данном случае подчеркивает «свободу» концепта и «необходимость» понятия. Интересно сравнить, как несколько по-другому, но в том же смысловом ключе, эта идея выражена у М.Гершензона. «Есть паутинные сети умозрений, из стальной паутины, сотканной вековым опытом: они пленяют ум неощутимо и верно; есть торные пути сознания, куда незаметно вовлекается лень; есть рутина мышления и рутина совести, есть рутина восприятий, трафареты чувств и бесчисленные клише речений. Они подстерегают самое зачатие духовных зародышей, тотчас обвалакивают их и как бы в любовных объятиях увлекают на избитые пути…Я говорю следовательно не о свободе от умозрения, а о свободе умозрения, вернее - о свободе непосредственности и свежести созерцания, чтобы мудрость отцов не запугивала робких, не потакала косности и не застила далей, чтобы стала быть новая восприимчивость и новая мысль, не каменеющие тотчас в каждом обретении, а вечно пластичные, свободно-подвижные в бесконечность» [86. с.36].

«Необходимость понятия такова, что категория качества детерми-нированноо влечет за собой категории количества и меры. «Свобода» концепта обусловливает такое положение дел, что, рассматривая концепт «голос», нам не очень понятно какие концепты он «потянет» за собой. Может быть концепты «голос» Бога/голос человека, а может быть голос/звук/ритм/интонация/пауза. Связка понятий всегда ограниченна, а цепочка концептов уходит в бесконечность, но не дурную, с которой, на-

пример, воевал Гегель, а в содержательно разворачивающуюся во времени неторопливую высказываемость вещью самой себя в виртуальном горизонте абсолютного смысла.

1.4.2.2. Концепт - интенсионал смысла, понятие - экстенсионал смысла

После того, как был обозначена различная интенсивность выраженности смысла, воспользуемся терминологической базой ранних работ А.Ф.Лосева, для характеристики эйдетико-логосной природы понятия и концепта. Лосев определяет эйдос как смысловой лик вещи, ее «интеллектуальный портрет», а логос как логические щупальца эйдоса, как схематическую представленность вещи в идеальности ее структурных моментов. Это как раз необходимые нам термины для выявления сходства пары концепт/понятие.

Концепт удерживается как темпоральная структура смысла во всем богатстве его характеристик. Концепт близок к дескриптивной процедуре описания вещи, а понятие - к формально-содержательной процедуре определения, поэтому концепт всегда будет находиться в состоянии (статусе) интеллектуального движения, ибо он находится в поиске логически непротиворечивых возможностных миров. Всякое формальное грамматически-непротиворечивое высказывание имеет право на существование, но его соотнесенность с действительностью, экзистенциальный момент подобного высказывания - это уже не концептуальная, а понятийная форма бытия смысла.

Понятие, в совокупности системы понятий, охватывает мир и исследуемую вещь в модусе «так как оно есть на самом деле», а концепт -так как оно «могло бы быть» в богатстве реализации мыслью своих возможностей и в этом плане концепт содержит в себе понятие и, соответственно, концепт содержательно богаче понятия. Здесь вновь прямо по тек-

сту «Критики чистого разума» - сфера априорного возможного опыта -это чисто концептуальная сфера, а сфера действительного опыта - понятийная. Поэтому эйдетичность концепта вещи всегда богаче ее логосной понятийной реализации.

Логосная выговоренность понятия как окончание интеллектуального усилия мысли переводит понятийность вещи в статус языковой оформленности. Момент речевого бытия смысла, представленный концептом «снимается» понятием в фиксированных логико-семантических и логико-грамматических структурах. Понятие завершает логосное усилие мысли, придает мысли устойчивость добротно сделанного идеального каркаса. В связи с этим, впоследствии возникает проблема с расконсервированием плотно упакованного понятийного континуума и перевод его в речевой статус концепта, в котором он может обрести новые смысловые возможности.

Подводя итог вышесказанному, можно дать следующую краткую формулу. Понятие - это логизированная эйдетичность реальности в ее словесно смысловом аспекте, устремленная к математически-структурной упорядоченности пространственной континуальности смысла. Концепт - это эйдетизированная логосность реальности в ее словесно-образном аспекте, устремленная к субъектно-личностному пределу в не-завершаемой непрерывности акта говорения (речи).

1.4.2.3. Музыкальная образность концепта (речение) и схематическая образность понятия (фигуративность)

Определяя концепт как «музыку души», что подчеркивает актуальный момент звучания, понятие можно определить как «архитектуру ду-

²⁶ Один из фундаментальных вопросов «Критики чистого разума» как возможны априорные синтетические суждения - это интеллектуальная «разведка боем», отвоевывающая у природы сферы уже не возможного, а действительного опыта.

ши», напрямую отсылая к аллюзиям о застывшей музыке и указывая на момент архитектонической устойчивости и иерархической упорядоченности понятийной сферы. Концепт временится, притягивая и втягивая в свою сферу модус будущего как одной из возможных форм реализации. Понятие схематизируется, тяготея своей «пространственной» фиксиро-ванностью к модусу прошлого, уже ставшего (например, знания).

Поскольку в заголовке концепту приписывается речение, то его наиболее естественное описание можно дать через сферу музыкального образа, который «живет» пока звучит музыкальная фраза или произведение или пока волевым усилием удерживается в памяти отзвучавшая музыка. Музыкальный образ незрим, невидим, вненаходим. Он воспринимается акустически, но не имеет зрительных аналогий. Отсюда становится понятной временная природа концепта, имеющая отношение к музыкальной образности. Для концепта в речи важны такие характеристики как интонация, тембр, тональность говорения, его интенсивность и речевая «жестовость».

Понятие, напротив, основная структура умозрения. Эти бесконечно понятийно персонифицированные статуи богов, каждому из которых приписывалась определенная категория или понятие неоплатонической мысли. Понятие не содержит интонационно-тембровой качественности, сомодовлея в завершенности своей схематизированной фигуративности.

1.4.2.4. Овремененность концепта и опространственность понятия

Концепт несет в себе не снимаемую двойную антиномию бытия-мысли и мысли-слова. Антиномия здесь упоминается в буквальном смысле как противозаконность объединения несоединимого. Но эта противозаконность, на мой взгляд, неустранимая, поскольку служит постоянным указателем дистанции между концептом как выговариваемой

мыслью и осмысляемым бытием, на которое мысль направлена. Можно сказать, что концепт на мгновение связует непересекающиеся сферы бытия и мысли, указывая возможностный характер их соотнесенности, но, не доводя эту возможность до актуального вбирания мыслью бытия или бытием мысли. Это еще раз показывает радикальную незавершаемость концепта, принадлежность его стихии становления. Концепт «живет» в душе говорящего в процессуальнос^ти речи, совпадающей с процессуаль-ностью мысли. Отсюда темпоральные характеристики концепата становятся особенно явными.

Что же касается рассматриваемой «опространственности» понятия, приведу следующий конкретный историко-философский пример, опираясь на текст «Критики чистого разума». Речь идет о введении Кантом термина временного схематизма понятий. Опять позволю себе достаточно длинную цитату из Канта, чтобы была видна суть дела.

Как видно из приводимой цитаты речь идет о трансцендентальном временном определении как связывании всех представлений в виде трансцендентальной схемы. Слово схема (σχήµ_α - греч.) в древнегреческом языке имеет следующие словарные значения:

1. вид, внешность, фигура, наружность; 4. форма; 5. фигура силлогизма; 6. математическая фигура; 7. грамматическая форма; 10. фигура, положение, форма (в танце).

²⁷ «Рассудочное понятие содержит в себе чистое синтетическое единство многообразного вообще. Время как формальное условие многообразного [содержания] внутреннего чувства, стало быть связывания всех представлений a priori содержит многообразное в чистом созерцании. При этом трансцендентальное временное определение однородно с категорией (которая составляет единство этого определения), поскольку оно имеет общий характер и опирается на априорное правило. С другой же стороны, тарнсцендентальное временное определение однородно с явлением, поскольку время содержится во всяком эмпирическом представлении о многообразном. Поэтому применение категорий к явлениям становится возможным при посредстве трансцендентального временного определения, которое как схема рассудочных понятий опосредствует подведение явлений под категории» [115,с.221].

Исходя из этих значений, нетрудно попытаться порассуждать о логико-грамматических моментах опространствливания времени в понятии, о геометричности закованного в понятии смысла, об остановленном «танцевальном движении» смысла представляемого понятием. Но это потребует слишком пространных историко-философских и лингвистических отступлений. Зафиксируем только, отмечаемую многими комментаторами главной «Критики…», представление времени через пространственные образы (линия, схема), что соответствует обсуждаемой теме оп-ространственности понятия.

Понятийная схематизированность, в противовес концептуальной овремененности, то есть кантовское время, служащее основой понятийного схематизма, представлено математическим идеализированным смысловым континуумом бытия конструируемого предмета познания. Кантовское время в своей образности исходно, как априорная форма чувственности, опространствленно, так как соположено в координации с пространством. С этим связано, кстати, введение Кантом термина предмет, как мысленной конструкции, которая охватывается мыслью и находится в сфере мысли.²⁸

В противоположность предмету термин вещь - прямой коррелят «вещи в себе», не подлежащей охвату и ассимиляции мыслью, способной превратить ее в «вещь-для-другого». Поэтому вещь концептуальна, а предмет конструктивно-понятиен. Концепт в сингулярном схватывании как бы касается поверхности «вещи в себе», не вытаскивая из недр бытия

28 «Причины этого лежат в уже упомянутом хайдеггеровском стремлении, сохранявшейся в течение всей его жизни, демонтировать все более упорядочивающуюся в европейском мышлении тенденцию опредмечивания. Опредмечивание вызывает дуализацию отношения к миру (Weltbezug), поскольку в осуществлении опредмечивания наивное переживание ощущает себя поставленным перед самим собой. Медиальный концепт, в котором правит герменевтический круг, с самого начала устраняет эту опасность. Хайдеггер избегает опредмечивания ценой тотальной медиализации» [110, с.96]. Выделено мной -AT.

ее сущность, вернее не претендуя на то, что он эту сущность «уловил» раз и навсегда. «Вещь в себе» постоянно провоцирует мысль на охват, всякий раз скрываясь от мысли в неуловимой глубине. Неуловимость глубины выражается концептом, но утрачивается понятием, для которого смысловой континуум прозрачен по определению, что позволило Хай-деггеру говорить о закрытости бытия сущим. Это понятийная прозрачность понятийно же сконструированного мира, но мира рассматриваемого как предмет, а не как вещь.²⁹

Поэтому предмет необходим, но недостаточен, он совокупность граней рассматриваемой реальности, вбирающий в себя все новые и новые ее проявления в понятийном переопределении и переконструировании. Предмет завершен как реальность поверхности скульптурного произведения, а концепт как вещь фрактален, неся в себе определенным образом репрезентируемую феноменальность. «Вещь в себе» - источник феноменальности, это ноуменальная отрицательность понятия, как предметности, в противоположность феноменальной положительности вещи как концепта.

У средневековых мыслителей, начиная с Блаженного Августина (рассматриваемого как один из главных предшественников схоластической мысли), вещь - единственная реальность, достойная внимания. Для Августина вообще, единственная действительно существующая Вещь - это Бог.

73 Краткие выводы из главы 1

1. Концепт «родился» на пересечении философии и лингвис
тики, был окончательно оформлен в богословском течении хри
стианской мысли под названием концептуализм, прошел длитель
ную эволюцию от философских систем Платона и Аристотеля до
современных исследований в трудах Ж.Делеза, Ф. Гваттари,
С.С.Неретиной (философия) и Ю.С.Степанова, Н.Д.Арутюновой,
А.Вежбицкой и др. (лингвистика);

2. Концепт, по своему происхождению родственен понятию,
но принципиально отличается от последнего своим статусом;

3. Концепт «живет» в звучащей человеческой речи, поэтому
он темпорален по своей сути, в отличие от понятия, которое тя
готеет к пространственно-структурной оформленности;

4. Концепт единичен (сингулярен), понятие всеобще (обще
обязательно);

5. Концепт субъектно-личностен, имеет авторскую принад
лежность, понятие объектно-безлично;

6. Концепт - герменевтичен, понятие — логично; концепт -
эйдетичен, понятие — логосно; концепт - музыкален, понятие -
архитектонично;

7. Концепт направлен на мгновенное схватывание смысла,
понятие — на «объективное положение дел»;

8. Концепт обладает природой самоподобия, реализующуюся
во фрактально-голографическом «конципировании» действитель
ности, понятие всегда включено в систему понятий, образуя ие
рархическую пирамиду или древо Порфирия и отображая сущ
ность исследуемого предмета, в то время как концепт направлен
на раскрытие предельного Смысла Вещи.

ГЛАВА 2 Структурно-функциональные составляющие концепта

2.1. Тематизация термина «концепт» в психолингвистике, лингвокультурологии и философии.

Естественный язык является одной из высших форм проявления культуры, но и культура своими основополагающими смысловыми характеристиками располагается в сфере языка. Естественный язык можно назвать базовым ядром культуры, из которого она произрастает и в котором она плодоносит. Это кончено не означает, что язык и культуру можно отождествить. Недавно возникшая и интенсивно развивающаяся область знания называемая лингвокультурологией ставит перед собой задачу целостного, системного представления единиц языка и культуры в их корреляции и взаимодействии [cм. 187, c.30].

Языковая продуктивность культуры помещена в зазоре между уже готовым и еще только нарождающимся результатом. Этот зазор связан с традиционным разделением языка на язык, как логико-грамматическую совокупность нормативных характеристик (все, что можно назвать правилами или кодексом языка) и живую звучащую речь, с ее ритмами, энергиями, интонациями, с ее конкретной обращенностью к другому. Хотя даже при таком прямолинейном и тривиальном разделении сразу обнаруживаются проблемы, связанные с интуитивно очевидным единством реально функционирующего языка.

Очень глубоко и тонко анализирует Э.Коссериу момент исторической изменчивости языкового «становления» при статической устойчивости на данный момент языковой системы: Он замечает очень простую вещь — наши грамматические правила «уже» опаздывают по отношению к живой стихии языка, способ существования которого обусловлен его

постоянным изменением. Грамматические каноны и нормативы - это только «выбор в пределах возможностей, предоставляемых функциональной системой языка», область вариативности языковых структур, хотя внутри этой области есть неприкосновенные участки.³⁰

Заключенный, казалось бы, в жесткие рамки «правильных» языковых схем язык ухитряется исподволь, постепенно менять эти рамки изнутри, потому что внутри этих рамок он свободен в своих экспрессивных и коммуникативных проявлениях. Отсюда путь к возникновению диалектов и общей дивергенции языков.

Подобное отступление в самом начале показывает сколь непростой «объект» представляет собой естественный язык. Поэтому неудивительно, что многие направления философии, лингвистики, искусствоведения в ХХ веке можно смело назвать попытками осмысления реалий языка и своего рода экспериментирования с ним.³¹

Особенность многих логических исследований ХХ века - несовпадение, а зачастую и просто разрыв между понятиями «смысл» и «значе-ние». 32Обнаружилось, что в отличие от значения, которое связано с объемом понятия (чем более всеобщим является понятие, тем меньше его

«Но языковое состояние есть нечто большее. Во-первых, потому, что каждое состояние языка является в большей мере реконструкцией другого предшествующего состояния. Во-вторых, потому, что то, что называется «изменением в языке», является таковым лишь по отношению к языку предшествующей эпохи, а с точки зрения современного языка это кристаллизация новой традиции, то есть как раз неизменение. Фактор прерывности по отношению к прошлому, «изменение», является в то же время фактором непрерывности по - отношению к будущему». [125, с.17].

³¹ Вспомним как на первых страницах «Бытие и время» Хайдеггер сосредото
чивает свое внимание на спрашивание о..., допрашиваниеу…, вводит термины
спрошенное, опрашиваемое, выспрашиваемое.

³² Эта точка диалектического оборачивания 19-го века …. в этом пункте вспыхи
вает максима феноменологии: «бытие» не редуцируемо к «сущему», «мир» - к
«тому, что происходит внутри мира», «смысл» или «сущность» - к «фактам»
(как невозможно и обратное - в чем заключалось подлинное устремление пози
тивизма, направленное против немецкого идеализма». [17, с. 14-15].

объем), смысл располагается в какой-то другой плоскости содержательных характеристик предмета или высказывания о нем. Видимо, первыми обратили внимание на странную природу смысла античные стоики, введя понятие «лектон» (λεκτόν - отглагольное прилагательное от глагола λεγω - говорить), которое не столько обозначает процесс говорения, сколько то, что подразумевается в процессе разговора, то, что «имеется в виду» (А.Ф.Лосев); λεκτόν обладает статусом самостоятельной инстанции, располагаясь в неуловимом «между» опосредующего зазора реальности говорящего субъекта и обговариваемой (выговариваемой) им вещи.³³ Интересно, что полнота λεκτόν нарастает по мере все большей развернутости предложения, высказывания, текста, поэтому «можно сказать, что сущность лишается собственного имени и получает лишь косвенное, кон-тектстное выражение, притом выражение, стремящееся к бесконечности: чем длиннее контекст, тем полнее выражается λεκτόν».³⁴

Подобное понимание во многих пунктах пересекается и совпадает с современным логическим понятием интенсионала, который обладает смыслом, но не может быть отнесен ни к каким денотатам или референтам. Математик А.Черч, после результатов, полученных Г.Фреге (денотат имени — функция смысла имени), вводит понятие интенсиональных контекстов (по другому называемые дескрипциями непрямой речи), связанных с возможными ситуациями создания осмысленных конструкций и выражений, у которых нет реальных соответствий — они не более чем «возможные миры» (современная актуализация идей Г.Лейбница). Этот математический реверанс связан с тем, что сейчас в интенсивно развивающихся интенсиональных и модальных логиках (Я.Хинтикка,

³³ Ср. «Сначала делается попытка использовать стоическую понятийную про
тивоположность внутреннего и внешнего логоса (λόγος ένδιαθετος — λόγος
προφορικός). У стоиков это различение служило прежде всего для для того,
чтобы отделить логос как мировой принцип от простого внешнего повторения
слов.» [17, с.487].

³⁴Подробнее об этом см.[217, с.142-150].

С.Крипке, К.Доннеллан, Б. Холл Парти, У.Куайн), активно обсуждаются идеи индивидных концептов и проблемы сингулярности, которые во многом подобны предлагаемой теме структурной консистенции и способов функционирования концепта в культуре.

После того как идея трансцендентального субъекта (гаранта апо-диктичности или репрезентанта всеобщности разума) в его ориентированности на науку, была серьезно поколеблена в своих основаниях (кризис в физике начала ХХ века и вскоре после этого разразившиеся мировые войны), начинаются интенсивные поиски нового фундамента человеческого бытия и культуры. Необходимость нахождения нового «смыслового поля», в котором можно было бы обнаружить укорененность человека, реализовывалась идеями искусства, экономики, истории, психики. Но к середине ХХ века, похоже, было окончательно осознано, что вектор всех этих исследований и обоснований своими силовыми линиями сходится к идее культуры.³⁵

После значительных достижений в анализе и понимании произведений культуры, которых добился структурализм, прежде всего со стороны семантики (вертикальная и горизонтальная структурированность текста), происходит поворот исследовательских интересов к необходимости рассмотрения культуры в горизонте естественного языка. При этом, по возможности, многочисленные авторы стараются учесть максимум подробностей в плане соотношения языка и культуры.

³⁵ «XX век - это время культуры. Это время определения творчества в терминах культуры. До этого, повторим, это творчество мыслилось в разных категориях: психологических, образовательных, духовно-душевных. С этого времени культура, поначалу рассматривавшаяся как единая универсальная система, распалась на множества. Здесь-то и возникает напряженность. Каждое из этих множеств готово или вести диалог в сугубо ответственном смысле, или отстаивать свою автономность, свое полное одиночество. Однако сингулярность как антитеза тотальности… на деле не может быть отображением (двойным, тройным, далеким) инвариантных структур, без которых невозможно себе представить любое взаимодействие между монадами, если не желать попасть в хаос» [184,с.339-340].

Интерес к пониманию и анализу сферы естественного языка исходил, прежде всего, из философии и лингвистики, сочетаясь с традиционными исследованиями литературного языка. Произошло выделение лингвистического пласта проблем в философии и философских проблем языка в лингвистике. Философия подходила к этой проблеме со стороны теоретико-мировоззренческой значимости языка в отношении человека и культуры: язык как символическая форма; язык как дом бытия, власть языка и языковые игры.

Лингвистика - со стороны конкретных исследований разных языков, их взаимосвязи в собственном историческом развитии: противопоставленность языка и речи, синхронный и диахронный срез языка, историческая изменчивость и структурная устойчивость, системность, знако-вость, динамическая вариативность языке в его речевом модусе здесь и теперь. Пересечение интересов философии и лингвистики в современном состоянии, одним из своих важных результатом реализовалось в новом термине - концепте, который неоднозначно трактуется в работах различных авторов. Это обусловлено, зачастую, существенно отличающейся целевой «ангажированностью» исследователей различных областей знания.

Пришедший из времен Средневековья (Петр Абеляр и Иоанн Сол-сберрийский) этот термин оказался актуальным для осмысления, прежде всего, процессов происходящих в современной культуре. Реактуализация термина концепт в XX веке была осуществлена сразу с трех дисциплинарных позиций.

2.1.1. Психолингвистическая позиция.

С этой точки зрения концепт представлен статьей С.А.Аскольдова «Концепт и слово»³⁶, в которой он рассматривает «природу общих поня-

³⁶ Напечатана в 1928 году

тий или концептов», выделяя три момента понимания познавательных концептов:

1. Гносеологический момент идеально-интуитивного уклона, в ко
торой концепт представляет собой «объективное бытие», действитель
ность идеального порядка. При этом могут существовать и ошибочные
концепты, которым «можно, правда, указать онтологическую основу в
конкретных отдельностях той или иной предметности».

2. Номиналистический момент, связанный с отрицанием сущест
вования концептов в человеческом уме в качестве общностей. «Концепты
- это индивидуальные представления, которым в некоторых чертах и
принципах дается общая значимость. Такое толкование носит название
номинализма» [28, с.269].

3. Концептуалистический момент, определяется функцией замес
тительства. «Концепт есть мысленное образование, которое замещает
нам в процессе мысли неопределенное множество предметов одного и
того же рода - некоторых сторон предмета или реальных действий; раз
ного рода чисто мыслительных функций [там же, с.271] В отличие от но
минализма здесь нет отождествления концепта с индивидуальным пред
ставлением, в нем проявляется общность.

Концепты - схематические представления, «заместительная способность которых основана на потенции совмещать то или иное». «Значимость мысленных общностей есть именно эта форма отношения «начала» как порождающего акта к возможным мысленным конкретизаци-ям» [там же, с.271]. Зачаточный акт-потенция - представление о конкретном человеческом поступке. «Концепты - это почки сложнейших соцветий мысленных конкретностей», природа их двойственна - она психофизиологического характера. Концепт - образование ума, точка зрения субъекта, но она обращена на нечто объективно-реальное. Концепт характеризуется динамической структурой [там же, с.272], он зачаточный

акт, как проективный набросок однообразного способа действия над кон-кретностями [там же, с.273].

Кроме познавательных Аскольдов различает художественные концепты, отличие которых от познавательных, прежде всего, в неопределенности возможностей, их ассоциативность в отличие от логики [там же, с.275]. Слово является составной частью художественных концептов.

Второй автор, которого можно представить, как исследователя актуализировавшего идею концепта - это Н.Хомский. Он является создателем целого направления лингвистических исследований, получившего название порождающих или генеративных грамматик. Опираясь на основополагающие работы В.Гумбольдта, Хомский интенсивно использует идею языка, как Ενεργεια (актуализированная сущность), а не как Εργον (результат деятельности). Вот как выглядит его позиция, представленная в авторском изложении:

«Когда мы пользуемся языком как говорящие и как слушающие, мы в основном имеем дело с новыми предложениями; овладев языком, мы можем свободно, без всяких затруднений и колебаний, оперировать столь обширным классом предложений, что для всех практических целей и, очевидно, для всех теоретических целей мы можем считать этот класс бесконечным. Нормальное владение языком предполагает не только умение легко понимать бесконечное множество совершенно новых предложений, но также и умение опознавать неправильные предложения, а иногда - давать им интерпретацию. Знание родного языка можно представить как систему правил, которую мы можем называть грамматикой языка …. В частности, для некоторых высказываний структурная характеристика сообщает, что они являются правильно построенными предложениями. Множество таких высказываний можно назвать «языком, порожденным грамматикой»… Итак, грамматика - это устройство, которое, в частности, задает бесконечное множество правильно построенных предложений и

сопоставляет каждому из них одну или несколько структурных характеристик. Возможно, такое устройство следовало бы назвать порождающей грамматикой для отличия его от описательных утверждений, которыми определяется лишь инвентарь участвующих в структурных характеристиках элементов и их контекстных вариантов» [255, с.465-467].

На что стоит обратить внимание - Хомский говорит о высказываниях, совокупность которых получает название «языка, порожденного грамматикой». Поэтому основной акцент делается на творчески-порождающем моменте звучащей речи, объективизирующемся в нормативных языковых структурах.

Второй момент, говорящий о «концептологической» интенции мысли Хомского, заключается в сравнении грамматики с механизмом, со смыслопорождающей структурой, позволяющей не только понимать, но и интерпретировать услышанные высказывания.

2.1.2. Лингвокультурологическая позиция.

Эта позиция отражена в работах Ю.С.Степанова, Н.Д.Арутюновой,³⁸ А.Вежбицкой³⁹ и др. Лингвисты видят в концепте многослойную структуру смысла, связанную синхронно и диахронно с устойчивыми языковыми структурами. Степанов считает, что концепт и понятие - явления одного и того же порядка, при чем понятие - термин в основном философии и логики, а концепт - математической логики и культурологии. Концепты не только мыслятся, но и переживаются, явля-

³⁷ Например, «Константы. Словарь русской культуры».

В частности «Язык и мир человека», «Язык о языке», множество выпусков под ее редакцией серии «Логический анализ языка».

Среди изданных на русском языке «Понимание культур через посредство ключевых слов», «Сопоставление культур через посредство лексики и прагматики», отрывки из книги «Семантические примитивы» в [74] и [75].

ясь «основной ячейкой культуры в ментальном мире человека» [220, с.40-41]. Концепт синонимичен термину смысл, в то время как значение синонимично термину объем понятия, поэтому «в науке о культуре термин концепт употребляется, - когда абстрагируются от культурного содержания, а говорят только о структуре, - в общем, так же, как в математической логике. Так же понимается структура содержания слова и в современном языкознании [там же, с.42]». Исходя из этого, Степанов выделяет в концепте:

i. «буквальный смысл» или «внутреннюю форму»;

ii. «пасивный», «исторический» слой;

iii. новейший, актуальный и активный слой концепта;

iv. многослойную структуру, генетически обусловленную своим происхождением от некоторого гипотетически реконструируемого прообраза — концепт как исторически сложившееся напластование смыслов, как эволюцинно-семиотический ряд;

v. мета-позицию - «парение» над словами и вещами;

vi. границу его познания — «сверху» - сферой абстрактных определений, «снизу» - сферой индивидуального опыта, но в конечном итоге «мы можем довести свое описание (концепта) лишь до определенной черты, за которой лежит некая духовная реальность, которая не описывается, но лишь переживается» [там же, с.76].

2.1.3. Философская позиция.

Представлена в работах С.С.Неретиной (см. [179], [180], [181], [182], [183]) и Ж.Делеза (см. [92]). Делез определяет концепт как « некое чистое Событие, некая этость, некая целостность… как неразделимость конечного числа разнородных составляющих, пробегаемых некоторой точкой в состоянии абсолютного парения с бесконечной скоростью. Он реален без актуальности, идеален без абстрактности, он автореферентен и

недикурсивен, абсолютен как целое, но относителен в своей фрагментарности, он самоподобен аналогично структурам фрактальной геометрии и содержит составляющие, которые тоже могут быть взяты в качестве концептов, поэтому он бесконечно вариативен. [92, с. 30-35]. Делеза интересует структурный механизм и способ смыслопорождения, актуализирующегося в процессе обращенности речи к другому. Отмечу, что характерные черты концепта выглядят явной антитезой понятию (субъект-ность, вариативность, фрагментарность). Но в целом приведенные особенности концепта напоминают экспрессионистический этюд, а не его фундаментальную разработку - это скорее проект концепта, намечающий перспективы его исследования.

В отличие от Ж.Делеза С.С.Неретина основное внимание уделяет не «поэтике» концепта, а его логико-семантической структуре в процессе смыслопорождения. Будучи по своим основным интересам и образованию медиевистом, С.С.Неретина дает развернутое определение концепта, опираясь на тексты Абеляра - одного из зачинателей концептуалистского движения средневековой мысли. При этом определение концепта дается в сопоставлении и принципиальном различении по отношению к понятию, которое является объективным единством различных моментов предмета понятия, непосредственно связанным со знаковыми и значимыми грамматическими структурами языка, выполняющим функции независимого от общения становления строго определенной мысли. В отличие от понятия:⁴⁰

«Концепт формируется речью (1), осуществляющейся «по ту сторону» грамматики - в пространстве человеческой души с ее ритмами, энергией, внутренней жестикуляцией, интонацией (2). Концепт предельно субъектен (3). Ему, кроме того, мало изменения души индивида, раз-

⁴⁰ Привожу полное определение концепта из книги «Концептуализм Абеляра», ибо в дальнейшем исследовании опираюсь именно на него.

мышляющего о вещи, он непременно предполагает при своем формировании другого субъекта - слушателя или читателя (4) и в ответах на его вопросы, что и рождает диспут, актуализирует свои смыслы (5). Память и воображение (6) являются неотторжимыми свойствами концепта, направленного на понимание здесь и теперь, в едином миге настоящего (7), с одной стороны, а с другой - концепт синтезирует в себе три способности души и как акт памяти ориентирован в прошлое, как акт воображения - в будущее, а как акт суждения - в настоящее (8)» [182, с. 141].

Кроме этого необходимо подчеркнуть важнейшую функцию, выполняемую концептом и называемую Неретиной (вслед за Боэцием) эк-вивокацией - фундаментальный принцип отношения вещи и имени как двуосмысленности мира. Эквивокация - показатель неискоренимой тро-пологичности разума, который благодаря тропам иронии, метафоры, метонимии, синекдохи оказывается способным изменить свою позицию в видении мира и тем самым обнаружить новые смыслы в нем. Концепт по своей сути находится на границе божественного и земного, идеального и материального и т.д. Он, как Янус двуликий, единомоментно обращен к двум мирам, но при этом « собственной территории не имеет» (М.М.Бахтин). В этом его родство концепта со стоическим λεκτόν. Экви-вокативность концепта позволяет видеть в нем фундаментальный способ смыслового взаимодействия и взаимопонимания в культуре.

В концепте представлены и коммуникативная и логосная, в широком смысле слова, компоненты языка в единстве его знаково-системного и речевого бытия, направленного на акты понимания и схватывания смысла в момент своего возникновения (здесь и теперь) и актуализирующего в этой точке не только логическую (как в понятии), но и языковую природу смысла. Идеально-материальная а-топичность концепта позволяет считать его моментом сопряжения разноприродных реалий.

Концепт родственен мышлению как внутреннему проговариванию смысла, но с одним существенным уточнением - проговаривание должно быть артикулированно в своей обращенности к другому субъекту. Арти-кулированность обращения к другому представима в двух взаимозависимых формах - письменной (например, в риторике) и устной (например, ораторское искусство). В своем исследовании я делаю акцент на процессе «овнешнения» смысла в речевом акте, взятом как со стороны своей фо-носемантической составляющей в коммуникативном акте, так и со стороны своего музыкально-ритмического оформления.

Заслуживает внимания, что термин концепт удачно «прижился» в русском языке, так как морфологически не совпадает с понятием, в отличии, например, от английского и французского языков, в которых concept - прежде всего, понятие. Поэтому, чтобы вернуть термину concept в этих языках одну из утраченных смысловых координат, необходимо переопределить термин, так как понятие жестко связано с совокупностью предложений, которые образуют смысловой каркас любой теории, а концепт связан с высказываниями, осуществляющими «пойетическую» процедуру коммуникативного взаимодействия, направленного на понимание.

Появившееся в современном русском языке неблагозвучное выражение «озвучить текст» представляется своеобразным маркером весомости произносимого слова. Например, в средствах массовой информации звучащее слово приобрело особую качественную окрашенность, связанную с целенаправленной подачей аудио-визуального ряда, расстановкой логических и смысловых акцентов, что еще раз подчеркивает поднимаемую в постмодернизме тему власти языка. Хотя, стоит заметить, что тютчевское «Нам не дано предугадать // Как слово наше отзовется», задававшее метафизическую глубину неуловимости (по результату) обращенности человека к человеку (или к Богу) в речи, оттесняется на «периферию», в сферу рафинированных культурных форм коммуникации (ис-

кусство театра или кино) или интимных сфер человеческого бытия (религия - литургия и молитва).

Исходя из вышесказанного, я предлагаю для прояснения термина концепт проанализировать его составляющие, их структуру и функции, необходимые для понимания этого термина и служащие конструктивными моментами его существования. Тем более, что сами эти составляющие в свою очередь являются концептами, т.е. самоподобными смыслопоро-ждающими структурами.⁴¹

И еще один необходимый момент, осуществляемый концептом в языке. Слово, в самом широком его понимании, притягивает к себе любые возможные варианты смысловой выраженности, так как к слову сходятся и от него исходят основополагающие пути формирования и функционирования языка. В лингвистической литературе уже неоднократно подчеркивалась первостепенная значимость лексической (словесной) структуры языка при феноменальной неуловимости «слова» для определения, что подчеркивает, на мой взгляд, его двуосмысленность и тропо-логичность, но последние два термина - заслуга сугубо философских исследований.⁴²

Если человек укоренен в языке, то есть язык является домом бытия (Хайдеггер), то культура - по преимуществу словесно-языковый феномен и ее главные характеристики должны находиться в сфере естественного языка. Но естественных языков много — по оценкам лингвистов от 2500 до 5000, - поэтому утверждение о бытийности языка либо предполагает

⁴¹Ср. «Во-первых, каждый концепт отсылает к другим концептам - не только в
своей истории, но и в своем становлении и в своих нынешних соединениях. В
каждом концепте есть составляющие, которые в свою очередь могут быть взя
ты в качестве концептов»… Во-вторых, для концепта характерно то, что со
ставляющие делаются в нем неразделимыми… В-третьих, каждый концепт
должен, следовательно, рассматриваться как точка совпадения, сгущения и
скопления своих составляющих» [92, с.31-32].

⁴²Подробнее об этом см. [16], [17], [179].[181], [182], [183].

некий универсальный (можно сказать божественный) язык, производными от которого оказываются все остальные языки, либо вводит множество языковых региональных онтологий, каждая из которых есть «особенное всеобщее» как способ видения мира. Гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа, уходящая своими корнями в философско-лингвистические установки В. Гумбольдта, эксплицирует именно такой вариант понимания языковой реальности, корелирующей с фактом множественности культур.

Современная гетерогенность культур, например, представлена проблемой адекватности перевода любого высказывания (произведения) с одного языка на другой. Точного соответствия лексических значений одного языка другому не существует. Всегда остаются нюансы, которые переводчик в прямом и переносном смысле физически не способен передать.⁴³

При переходе с языка подлинника на язык перевода невозвратно утрачиваются аллитерации, омонимии, консонансы, что существенно обедняет, а может и искажать произведение в целом. Напомним известное сетование О.Мандельштама на трудности перевода «Божественной комедии» Данте, где он говорит, что Данте может начинать терцину со слова мед, а заканчивать словом медь. Фонетико-семантическая сторона произведения, его «звукопись» при переводе может сильно искажаться, а то и вовсе утрачиваться.⁴⁴

⁴³ Ср. «Перевод не является также и нормой нашего отношения к чужому язы
ку. Скорее необходимость прибегнуть к переводу похожа на утрату собеседни
ками их самостоятельности. Там, где требуется перевод, там приходится ми
риться с несоответствием между точным смыслом сказанного на одном и вос
произведенного на другом языке, - несоответствием, которое никогда не удает
ся полностью преодолеть» [83, с. 447].

44 Ср. замечание переводчика к одной из статей Хайдеггера: «В данной статье,
как и в обсуждаемых работах Хайдеггера, задействована непереводимая игра
слов: Sprung (прыжок), Ursprung (исток; буквально: первопрыжок), erspringen

2.2 Звук - физичность звучания и субъектность артикуляции.

Звук (артикулированный) - фундаментальная составляющая процесса речевого выражения и языковой выраженности смысла (в своем буквенном отображении в письменности). Артикулированный звук - фонема, по своему статусу в языке подобен атомарности буквы. Это неразложимый элемент языковой реальности, находящийся в непосредственной зависимости от его окружения, но, несмотря на подобную пластичность, сохраняющий свою автономность и самотождественность.

Язык, прежде всего, реализуется в определенной значимой совокупности звуков. Звук является физической оболочкой языкового элемента, но результат и содержание звукового воздействия не имеет никакого отношения к физической реальности, потому что с точки зрения культуры значимы только звуки, произносимые человеческим голосом (или представленные в виде музыкального произведения).

Здесь уместно напомнить предложенное Н.С.Трубецким разделение традиционной фонетики на собственно фонетику - науку о звуках речи как материальном явлении, изучаемом методами естественных наук, и фонологию - учение о звуках, несущих определенную смыслоразличи-тельную функцию в системе естественного языка. Это противопоставление, осуществляемое Трубецким (вслед за К.Бюлером), сопоставимо, в общем плане, с его различением в языке экспрессивной, апеллятивной и экспликативной функций. Первые две Трубецкой относит к стилистике языка, а последнюю - к его «логической» выраженности. Интересно сопоставить в этом пункте позицию Трубецкого, продолжавшего развивать идеи Ф.Соссюра и антисоссюрианскую позицию Коссериу, категорически не желающего членить живую целостность языка и настаивающего

(возникать, появляться, проистекать из…) и Vorsprung (прыжок-вперед)» [110, с.91].

на корректном использовании термина логический, подразумевая под ним особую исследовательскую позицию в изучении языка, но не его основополагающий стержень.⁴⁵

Поэтому, когда я делаю акцент на фонологическом аспекте звука, то речь идет о рассмотрении одной из осей многомерной реальности языка и речи, то есть не «как» (относимое к стилистике), а «что» этой реальности, но эта «чтойность» должна пониматься в чистоте ее формального значения.⁴⁶ Именно поэтому только членораздельные, артикулированные звуки человеческого голоса в «логичности» их функционирования представляют интерес для предлагаемого анализа. Не кашель или сморканье, не лай собаки или грохот водопада, а звуки человеческого голоса, синтезируемого в слова, высказывания, речи.

Элементарные, членораздельные звуки в современной лингвистике принято называть фонемами, которые наряду с дифференциальными признаками (смычность, дентальность, придыхательность), образуют самый нижний уровень языка. Деление языка на уровни (этажи) предполагает его иерархическое строение, в котором каждый нижележащий уровень входит в вышележащий на правах «строительного материала», а вышестоящий уровень определяет смысловую значимость и организованность нижележащего уровня.

Отношения между единицами одного уровня строятся по принципу синтагматических (линейных или горизонтальных) отношений, а отно-

⁴⁵В сфере языка не существует «стилистической» («выразительной», или «экс
прессивной») области; с точки зрения «выразительности» все языковые эле
менты имеют «выразительную значимость», а с точки зрения, которую оши
бочно называют «логической», все эти элементы имеют «логическую значи
мость… В языке «аффективное» и так называемое «логическое» могут изу
чаться отдельно, ибо они являются независимыми переменными, но они не
существуют отдельно». [125, с. 121.

⁴⁶ Это аспект младограмматических корней концепции Трубецкого, который,
вслед за своим учителем Ф.Ф.Фортунатовым, всегда отдавал дань математиче-

шения между единицами различных уровней строится по принципу парадигматических (иерархических или вертикальных) отношений. Это не мешает близлежащим уровням проникать друг в друга, но подобные моменты скорее исключения, чем правила. Однако, закономерность разделения языка на уровни покоится на понимании языка как системной целостности. Напомним последовательность этажей (уровней) в порядке их следования снизу вверх:

a) дифференциальный признак - фонема, интегрируется в слог (суб
знаковый уровень, содержащий набор элементов-фигур, из которых
строятся знаки);

b) морфема - слово, интегрируется в словосочетание (знаковый уро
вень);

c) предложение - фраза - высказывание, осмысленное сочетание ко
торых, порождает законченный фрагмент языковой действительности
(суперзнаковый уровень, строящийся из знаков, но сам знаком не яв
ляющийся) [см. 108, с.47].

Во многом загадочность реалий языка, способных каким-то непостижимым образом «цепляться» за окружающий мир связана с самым нижним этажом естественного языка.⁴⁷ Кажется достаточно очевидным, что процедура связывания означающего и означаемого, порождения зна-ково-смысловых структур и одновременного наделения их значением начинается в фонетических глубинах.⁴⁸

ской строгости языковых исследований, хотя как никто другой подверг сокрушительной критике программу младограмматиков именно Н.С.

н объявил физические объекты мифом, а у Рикера не только время, но и внутренние переживания оказались фигурами «рассказываниями». Все-таки для языка необходимо что-то нелингвистическое. Можно допустить, что некоторые выражения - имена, протоколы, констатации, элементарные высказывания типа «цвет потолка белый» как бы зацепляется за саму реальность»

⁴⁸ «Многие традиции искали причинные связи в процессе именования, пытались выявить природные свойства предмета или явления, которые потребовали

Можно вспомнить известное заявление одного из наиболее известных представителей фонологии Р.Якобсона «о нераздельной связи ЗВУКА и ЗНАЧЕНИЯ как двух неотъемлемых частей языка». В этом утверждении реализуется с одной стороны соссюровская идея произвольности языкового знака, но с другой, в силу ограниченности количества естественных языков, предполагается определенная закономерность этой связи, которая позволит вычленить более фундаментальные структуры, чем фонемы.

В.А.Звегинцев в книге, посвященной рассмотрению соотношения языка и речи, пишет: «Опытный список внутренних различительных признаков, через посредство которого возможно описать фонологические системы всех языков, состоит из 12 противопоставленных пар. Этот универсальный набор дифференциальных признаков открыт для пополнений, уточнений и исправлений, но покуда его состав не подвергся никаким изменениям и его универсальность осталась непоколебленной» [там же, с. 120]. Свое соображение в дальнейших рассуждениях он подкрепляет сравнением фонемы с буквой алфавита.⁴⁹ Графическое изображение буквы можно разложить на независимые пары составляющих (верхний-нижний, вертикальный-горизонтальный, прямой-округлый и т.д.), что логически соответствует парам фонетических дифференциальных признаков (глухой-звонкий, низкий-высокий, компактный-диффузный и др.).

назвать его именно таким способом, использовать в слове с соответствующим значением те, а не другие звуки. - [12, с.29] (курсив мой - А.Г).

⁴⁹ Необходимо отметить, что сопоставление фонемы и буквы имеет глубокие исторические корни. Ср. «Европейская традиция, начиная с глубокой древности, исходила из выделения в качестве первичных единиц очень небольшого количества минимальных элементарных звуков (или, по первоначальной терминологии, букв). Эти буквы также издавна делились на согласные и гласные, оба класса понимались как разные по свойствам, но однотипные сущности. Звуки могут объединяться в более протяженные единицы - слоги, причем порядок описания всегда - от звука к слогу, но не наоборот. Понятие слога столь же древнее, как и понятие звука, оба восходят к временам значительно более ранним, чем появление античной традиции» [там же, с.30].

Как в графическом плане атомарность буквы разлагается на составляющие «добуквенные» элементы, входящие в план идентификации (распознавания) буквы, так и в звуковом плане дифференциальный признак служит дофонемным фактором организации фонемы. Здесь важна качественная особенность языкового звука, несущая смысловое содержание, но находящаяся на границе различимости смысла и бессмысленности.

С точки зрения фонологии звуковые элементы человеческого языка значимы в плане выполнения трех основных функций дистинктивной, делимитативной и кульминативной (эта трихотомия соответствует исходному делению языка, предложенное Н.С. Трубецким, на экспрессивный, апеллятивный и экспликативный планы - фонология занята изучением только последнего). Дистинктивная (различительная) функция связана с фонетическим опознаванием и смысловым отождествлением/различением значимых единиц языка - морфем, слов, фраз. То есть в этой функции представлено единство опознавания какого-либо языкового элемента, независимо от его вариативности (например - дом, ед.число - «дама», мн.число, чередование о/а при произношении; изменение интонации при переходе от утвердительного предложения к вопросительному) и смыслоразличение разных языковых элементов одного уровня (например, «л» мягкий или твердый в зависимости от позиционированнос^ти в слове). Делимитативная (разграничительная) функция связана с сигнализацией границ между морфемами, словами или фразами. Эта функция фиксирует либо наличие границы (положительный сигнал), либо ее отсутствие (отрицательный сигнал). Выделение такой функции стало возможным, благодаря ограничениям на встречаемость тех или иных звуковых элементов в речевой последовательности разных языков (невозможность позиционирования герундиального окончания ing в начале слова в английском языке - положительный сигнал границы; невозможность рус-

ского «ы» в начале слова). Кульминативная функция связана с обеспечением целостности и выделенности слова, достигаемой, например, ударением [см. 79, с. 555-556].

Выделенные функции, которых придерживается фонология, реализуются на сегментном или суперсегментном (просодическом) уровнях членения языка. Рассматриваемый сегментный уровень хорошо «ложится» на дихотомию языка, с опорой на план содержания [фонема - морфема - словоформа - словосочетание (синтагма) - предложение] или план выражения [звук - слог - фонетическое слово (речевой такт) - фраза]. Единицы второго ряда представляют собой актуализацию единиц первого ряда, но одно-однозначного соответствия между ними нет. Это подтверждают данные современной акустики речи, которые свидетельствуют о том, что элементы членения звуковой последовательности, осуществляемые самыми совершенными акустическими методами, не совпадают со звуками речи как реализацией этих элементов. Прежде всего, это обусловлено взаимным «влиянием» звуков речи друг на друга при их произнесении. Например, для любой фонемы отнюдь не безразлично, какая фонема идет перед ней, а какая после нее. Изменение позиции фонемы варьирует ее звуковую воплощенность.

Суперсегментный (просодический) уровень применим относительно нижележащих сегментных уровней — просодия слова относительно слогов, просодия фразы относительно слов. То есть перед нами иной аспект (более углубленный) соотношения языка и речи, воспроизводящий не снимаемую качественность актуализации языка в речи. Для сравнения можно вспомнить нотную запись музыкального произведения и «жизнь» этого произведения в конкретном исполнении.

Смысловая совокупность дистинктивной, делимитативной и куль-минативной функций позволяет прояснить вопрос о принципах типологи-зации языков, так как морфологическая типологизация на классы изоли-

рующих (аморфных), агглютинирующих, инкорпорирующих (синтетических) и флектирующих уже не в состоянии учесть всего многообразия и особенностей различных языков. Так в ХХ веке появились синтаксические и фонетические типологические классификации языков.

2.3. Голос: между интонациональностью «внутреннего» и экспрессивностью «внешнего».

Голос - звуко-смысловой репрезентант бытия человека в мире, непосредственно связанный с процессом создания осмысленной и связной речи, с формой ее экспрессивной (аффективной) выраженности и несущий в себе вербальную (словесно-речевую) и невербальную (музыкально-акустическую) составляющие. В голосе осуществляется свободное волеизъявление разумной души в ее знаково-символической форме.

Голос не представим вне своей физической выраженности в звуке, но звук вообще — еще не голос, а его предпосылка, поэтому переход к артикулированному звуку включает человеческий голос в систему конкретного исторического языка, как основание звучащей речи, которая, в свою очередь, включена в целостность определенной национальной культуры. Поэтому с одной стороны голос понимается и определяется как природная данность, а с другой - как социокультурная языковая обусловленность.

В русском языке слово голос восходит к праславянскому *golsъ из индо-европейского *gol-so или *gal-so. В наиболее культурно значимых древних языках слово, обозначающее звук, голос, речь совпадают: Φωνη (греч.) - звук; голос; язык, речь; выражение изречение. Vox (лат.) - звук, голос, произнесенное слово, сказуемое, значимое слово. Зафиксированная в этих языках слитность человеческого голоса и звука точно улавливает момент трансформации (артикуляции) звука в человеческой речи.

Эта естественная полисемия лексемы «голос» в последующей многовековой аналитической работе философии, филологии, а в дальнейшем лингвистики и психологии было проанализировано и осмысленно в соответствии с различными уровнями предметного анализа.

Обнаруженные Л.С.Выготским разные истоки происхождения мышления и речи, на мой взгляд, именно в голосе сходятся в единую синтетическую точку. Посредством голоса мысль экстериоризируется, приобретая объективную выраженность в речи (физическая проговорен-ность мысли), и наоборот, речь интериоризируется, приобретая субъективную чистоту мысли (феноменологический голос внутреннего говорения).⁵⁰ Голос уже не звук в своей простоте, но еще не речь в полноте своей развернутости. Голос «вплетается» в поток речи, но и сам в свою очередь «вплетен» в стихию звука. В семантическом плане интересен дрейф лексемы «голос» в направлении от значения голоса, как обычного звука, через звуковой характер произносимого человеческим голосом к содержательной стороне произносимого [см. 154]. Этот дрейф можно представить в виде логико-генетической последовательности, раскрывающей семантический ряд лексемы «голос», единство которого, как мгновенная схваченность (конципированность) голоса в акте его звучания, сходится в концепте.

I. Речевое значение голоса. С одной стороны - звуки, возникшие в результате работы органов по производству звуков (речевой аппарат чело-

⁵⁰ Уже Платон связывает процессуальность речи, с выражающей способностью голоса: «У нас ведь есть двоякий род выражения бытия с помощью голоса… один называется именем, другой - глаголом. Обозначение действий мы называем глаголом. Обозначение с помощью голоса, относящиеся к тому, что производит действие, мы называем именем». (Soph. 262a). Живое звучание голоса противопоставляется мышлению как безмолвной беседе души с самой собой: «Не есть ли мысль и речь одно и то же, за исключением лишь того, что происходящая внутри души беззвучная беседа ее с самой собой и называется у нас мышлением. Поток же звуков, идущий из души через уста, назван речью» (Soph. 263e).

века и аналогичный орган у некоторых животных, прежде всего у птиц), с другой стороны — способность человека или животного извлекать такие звуки. Этот семантический аспект понимания голоса и речи лежит в основании всех звукоподражательных теорий происхождения языка (французское Просвещение, психологический эмпиризм XIX века) и непосредственно связан с оценкой природной характеристики голоса, к которому как явлению природного ряда оказываются применимыми акустические методы исследования (высота, тон, сила и динамика их изменения).

II. Психофизиологический маркер человека. Человек, обладающий голосом (высоким, низким, мужским, пленительным, командным, скрипучим). В этом семантическом значении находят отзвуки мифологических представлений, в которых каждая вещь была «говорящей», обладала собственным голосом. Отсюда вытекают такие характеристики голоса как завораживающий, магический, магнетический.

III. Природное значение. Звуки, сопровождающие явления природы -
голос ветра, голос моря. Типичный пример тропологичности концепта
голос (метонимия - переименование природных явлений по антропо
морфному образцу; метафора - перенесение свойств с одного класса
предметов на другой по принципу сходства и аналогии.)

IV. Музыкальное значение. Способность к пению и процесс воспроиз
ведения музыкальных звуков; одна из частей музыкального произведения
или партия в вокальном ансамбле (трехголосная фуга, петь на три голо
са). Музыкальность находится в пограничном состоянии между физиче
ской природой и социальной сущностью голоса, ибо способность к пе
нию, как природный дар, требует волевого усилия по его шлифовке и со
вершенствованию, что автоматически влечет расширение артикулятор-
ных возможностей и сопряжено с дальнейшей дифференциацией оттен
ков звука в единстве его смыслопорождающего и смыслонесущего аспек-

тов. Кроме этого музыкальность характеризует интерсубъективную природу голоса.

V. Социо-культурный эквивалент человека. Характеристика или оценка творческой деятельности человека, а также стиля отдельного произведения. «Смысл лирики — это голос поэта, а не то, что он говорит» (М.Волошин); мнение или суждение человека, высказываемое по какому-либо существенному вопросу; право голоса на выборах. VI. Интенциональное значение. Внутренне побуждение человека к совершению или не совершению каких-либо действий (голос совести, голос сердца, внутренний голос, например, даймоний Сократа.).

VII. Экзистенциально-феноменологическое значение. Актуальный знак или живой символ присутствия человека в мире, не связанный по смыслу с фактом нахождения в определенном месте и в определенное время. Эквивалент открытости человеческого бытия «вот», его разомкнутости в горизонте сущего.⁵¹

VIII. Религиозное значение. Голос Всевышнего. «И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение.» Мф. 3.17. Это семантическое значение стоит особняком по отношению к предыдущим, так как в зависимости от установки исследователя может быть включено в любой из вышеперечисленных пунктов, оставаясь тем не менее, вне их. Для своего осуществления способность услышать Голос Бога требует от человека особого ментального состояния -экстаза, сновидения или состояние на краю смерти, но это измерения то-го, что в Христианстве называется Откровением и Опытом.

⁵¹ По М.Хайдеггеру человек может лишь взывать к «голосу бытия», который
изначально афоничен, безмолвен и беззвучен «Мысль, послушная голосу бы
тия, ищет ему слово, в котором скажется истина бытия. Только когда речь ис
торического человека возникает из этого слова, она весома. А когда она весома,
ей обещано обеспечение беззвучного голоса потаенных источников. [242, с.40].

⁵² «В религиозном познании есть две стороны: Откровение и Опыт. Открове
ние есть голос Бога, - голос Бога говорящего к человеку. И человек слышит

Язык осуществляется посредством человеческого голоса в конкретном речевом акте, при этом характеристики голоса оказываются неотделимыми от говорящего. Манера говорить, интонационная характеристика речи или тон разговора, расстановка логических акцентов, эмоциональный накал в разговоре, образуют дополнительную смысловую среду помимо идеальной содержательности речи.

Эти моменты речевой деятельности, на наш взгляд, соответствует тому, что Дж.Остин, а затем и Дж.Серл, назвали внеречевыми актами или модусами речи. Одно дело, что я говорю, подразумевая содержательность собственного высказывания и его референциальную прозрачность. Другое дело, как я это говорю и тот эффект, который оказывает мое говорение на собеседника. Можно сказать, что через внеречевые акты включается контекстуальное культурное окружение: речевые ритуалы, намерения, стереотипы сознания и др. Внеречевые акты тесно сплетены с тем, что называется паралингвистическими факторами: фонационные - тембр речи, ее темп, громкость, мелодические явления, особенности произношения звуков речи; кинетические - жесты, позы, мимика. Однако наиболее значимым оказывается уже упоминавшаяся слитость человека и его голоса, то есть предельная субъектность человеческого голоса.

Голос предполагает волевое усилие по звуковой манифестации внутреннего состояния человека. Идеально-смысловой акт приписывания значения манифестации присутствия может быть осуществлен только «извне», с позиции слушающего, как свидетеля и восприемника звучащего голоса, но не со стороны источника голоса. В этом смысл субъектно-сти голоса, которая манифестируется не только как характеристика своего владельца в его бытийной уникальности, но и как его слышимость

этот голос, внимает ему, приемлет и разумеет Божие Слово. Бог затем и говорит, чтобы человек Его услышал. Бог затем и создал человека, по образу Своему, чтобы он слушал и слышал Его голос и слово … » [236, с.441].

другим. Голос напрямую отождествляется слушателем с его владельцем, т.е. оказывается звучащим изображением говорящего.

Голос в своем бытии расщеплен. Он одновременно принадлежит говорящему, как собственный источник звучания и слушающему, как внешний источник. Способность слышать собственный голос свидетельствует о том, что интенция сознания переключается с акта голосоведения на акт слушания своего собственного голоса как чужого, что является моментом формирования пространства интерсубъективности.

Но у интерсубъективности есть еще один источник формирования -музыкальность голоса в широком смысле слова (мелодичность, грубость, пленительность), показывающая не только субъектную принадлежность голоса своему владельцу, но и его музыкально-интонационную обращенность к другому. Музыкальность характеризует возможность полифонии голосов,⁵³ способность не только говорить (петь), но и слышать себя (а соответственно и другого), как говорящего или поющего.

Тем самым музыкальность голоса один из наиболее глубоких слоев для создания предпосылок интерсубъективности, формирования все более артикулируемого пространства коммуникации, подготовки почвы для системности языка как межиндивидуального процесса речевого взаимодействия. Невозможно петь на три голоса или вести голос в музыкальном произведении, не предполагая и не обладая «топосом», где осуществима встреча разных голосов. Сопряженность музыкального и речевого момента голоса особенно ярко проявляется в эпосе, исполнение которого осуществлялось в сопровождении музыкальных инструментов и в песен-

⁵³ М.М.Бахтин в работе « Проблемы поэтики Достоевского» [34] ведет речь о полифонии голосов-сознаний. Со-бытийная картина мира, в которой каждый голос-сознание персоналистичен, включает любой из них в грандиозную симфонию бытия. «Множественность самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний, подлинная полифония полноценных голосов действительно является основною особенностью романов Достоевского. [там же, с.6] … Через это воплощенное конкретное сознание в живом голосе цельного человека логический ряд приобщается единству изображаемого события. [там же, с. 10]».

100

ном фольклоре. Речь музыки и музыкальность речи актуализированы животворящей «энергией» голоса.

Энергийно-смысловое оформление голосом исходно нерасчленен-ной стихии звука играет ключевую роль в номинализации. Процесс наделения вещи именем - прямое именование, связанное с взаимоинтенцио-нальностью акта полагания звукового знака (слово) и его значения. В этой функции знако-символического преображения звуковой слитности мира, проявления телесного способа репрезентации внетелесного голос оказывается внутримирным присутствием неотмирности смысла.⁵⁴

Своим голосом нам явлен весь человек как его «звучащее инобытие». По голосу мы распознаем человека (родной, близкий, незнакомый голос), можем приписать ему определенное психическое или физическое состояние (больной, тусклый, жизнерадостный голос), охарактеризовать облик человека (скрипучий, робкий, сочный голос). Благодаря свойствам голоса актуально звучащая речь приобретает этические и эстетические характеристики, служит не только способом передачи информации или смысла, но и делает речь эмоцмонально окрашенной [см. 123, с.456-457]. Существует определенная магия голоса, проявляющаяся в силе воздействия на адресата (пленительный, завораживающий, властный голос — характерный мотив мифологических представлений о власти слова над ве-

⁵⁴ «Ибо phone не в звуковой субстанции или в физическом голосе, не в теле речи в мире, которую Гуссерль признает как подлинную родственность логосу вообще, но в голосе феноменологически взятом, в речи в ее трансцендентальной плоти, в дыхании, интенциональном оживлении, которое превращает тело мира в плоть, создает из Korper a Leib, a geistige Leiblichkeit.(из тела плоть, духовную телесность). Феноменологический голос и был этой духовной плотью, что продолжает говорить и быть для себя настоящей - слушать себя - в отсутствии мира. Конечно, то, что соответствует голосу, соответствует языку слов, языку, конституированному единствами .…. соединяющему означаемое понятие с означающей «фонической совокупностью» [96, с.27].

101

щественным миром). Голос такая же уникальная характеристика человека как отпечатки пальцев или рисунок радужной оболочки глаза.⁵⁵

Приведенные качественные свойства голоса имеют еще один конструктивный признак, все они сходятся в феномене интонации.

2.4. Интонация - смыcловая структура высказывания.

Интонация - музыкально-смысловое оформление различных сегментов речи, начиная от отдельной фонемы и заканчивая целой фразой или высказыванием. Имеет смысл говорить об интонации (тоне) даже целого произведения. Поэтому интонацию можно позиционировать, как и фонологическое, и морфологическое, и синтаксическое, и риторическое, и стилистическое образование. Интонация относится к стилистике речи или произведения, ибо одно и то же слово или фраза, могут быть повествованием, вопросом, просьбой, восклицанием, приказанием и т.д.

По словам М.М.Бахтина: «Интонация устанавливает тесную связь слова с внесловесным контекстом: живая интонация как бы выводит слово за его словесные пределы… Интонация всегда лежит на границе словесного и не-словесного, сказанного и не-сказанного. В интонации слово непосредственно соприкасается с жизнью. И, прежде всего, именно в интонации соприкасается говорящий со слушателями: интонация социальна par excellence (по преимуществу)» [35, с.401]. Помещая интонацию на границе, Бахтин предвосхищает свое знаменитое более позднее определение культуры, тоже связанное с понятием границы. Пограничность ин-

⁵⁵ «По голосу мы узнаем человека. В нем озвучена его личность - ее этнические, социальные, возрастные, половые и индивидные грани, его характер, его профессиональные функции и социальная маска, его физическая организация. По голосу мы судим о внутреннем состоянии человека, его отношении к адресату, его коммуникативных интенциях. В радио-теле-магнитофонном мире голос - это звуковой эквивалент человека, его звучащее «лицо».

102

тонации придает ей статус неуловимости, балансирования на краю уже сказанности и еще не-сказанности.

Но в интонации Бахтин обнаруживает еще и эстетический момент, связанный с ценностным отношением говорящего к содержанию высказывания: «Под интонативной стороной слова мы понимаем способность его выражать все многообразие ценностных отношений лица говорящего к содержанию высказывания .…. притом, выражается ли эта сторона слова в действительном интонировании при исполнении или переживается только как возможность, она все равно является эстетически весомой» [33, с.65].

Кроме этого Бахтин обращает внимание на то, что «должно отличать этическую интонацию от эстетической завершающей интонации» [там же, с.68]. По контексту рассуждения видно, что этическая интонация тяготеет к онтологической значимости смысла, а эстетическая - к его творческой («пойетической») завершенности в форме.

По-другому трактует интонацию русский лингвист С.О.Карцевский. В своем определении фразы он говорит, что она «не имеет собственной грамматической структуры. Но она имеет свою звуковую структуру, которая заключается в ее интонации. Именно интонация образует фразу» [35, c.400]. Рассуждение обоих авторов касаются не только просодики речи на уровне слова и фразы, но и вводят интонационную составляющую в более широкий культурный контекст, показывая способность интонации быть более «говорящей», чем сама речь.⁵⁶

⁵⁶ В русле примерно тех же рассуждений лежат тонкие и глубокие замечания знатока поэтической стихии речи О.Мандельштама: «Поэтическая речь есть скрещенный процесс, и складывается она из двух звучаний: первое из этих звучаний - это слышимое и ощущаемое нами изменение самих орудий поэтической речи, возникающей на ходу в ее порыве; второе звучание есть собственно речь, то есть интонационная и фонетическая работа, выполняемая упомянутыми орудиями» [159, с. 108].

103

Интонационная особенность голоса и речи очень сближает между собой музыку и речь. В музыке интонация обладает вообще исключительным статусом, как пишет А. Денисов: «Основная смысловая единица музыки - интонация - не может быть приравнена к знаку, так как она рождается на пересечении абсолютно всех компонентов, которые, так или иначе, влияют на характер звучания - артикуляции, темпа, динамики, ритма, тембра, особенностей исполнительской интерпретации и т.д. Образованная единством этих компонентов, интонация неотделима от воплощаемого ею смысла: последний нельзя выразить другой интонацией (в то время как знак всегда заменяет обозначаемый им денотат). Более того, его трансформирует изменение даже одной детали - артикуляции, например». [93, с.211].

Иначе говоря, в интонации сходятся в речевом плане дистинктив-ная, делимитативная и кульминативная функции, вычленяемые фонологией. С помощью этих функций речевой поток идентифицируется, членится на смысловые отрезки, организуется в единое смысловое целое.

Амбивалентность интонации и содержания, и в то же время их взаимопереплетенность прекрасно представлена в небольшой новелле Х.Л.Борхеса «Сфера Паскаля», которая начинается словами: «Быть может, всемирная история - это история нескольких метафор», а заканчивается очень существенным уточнением: «Быть может, всемирная история -это история различной интонации при произнесении нескольких метафор». История осуществляется в определенном культурном «пространстве». Каждая культура центрирована относительно собственного основополагающего идейного багажа, выраженного метафорически (в расширительном понимании метафоры как тропа вообще). Если вспомнить определение метафоры как механизма речи, позволяющего связывать объекты различных классов по аналогии и тем самым обнаруживать скрытые смысловые потенции этих объектов, то можно заключить, что через

104

творческий характер речевого процесса происходит интерпретация и переинтерпретация, казалось бы, устойчивого смыслового содержания, то есть порождение новых смыслов [см. 183, с.8-11]. Очень точно уловленное Борхесом значение интонации выдвигает ее на роль одного из главных моментов смыслообразования.

Кроме собственно звукового (голосового), интонационного (интеграционно-смыслового) не менее важным компонентом организации речи является пауза (молчание).

2.5. Пауза (молчание) - соединяюще-разъединяющее основание речи.

Молчание (пауза) - фундаментальный момент членения речи на осмысленные сегменты, делающий речь разумной и связанной. Молчание можно рассматривать как особый способ говорения, ибо из глубин молчания-безмолвия рождаются и речь и мысль. Молчание стоит в преддверии любой речи, оно же ее завершает, как бы являясь сигнификатом безмолвного голоса бытия.⁵⁷ Характерная особенность «красноречивости» молчания - 78 определений в словаре русских эпитетов, - от холодного, тяжелого, зловещего, мрачного, гнетущего, могильного, до бездонного, благоговейного, величественного, таинственного.

Обращенность речи к другому, предполагает не только возможность ответного говорения, как реакции адресата, но и его возможность молчания (безмолвия), которое может таким образом проинтерпретировать смысл обращенной речи. Как пишет С.С.Неретина: «Слушатель молчалив, в пределе он само молчание как возможность смыслов, поэтому молчание и включено в речь на правах действующего субъекта» [182,

⁵⁷ Ср. во многом примечательное высказывание Плотина, вкладывающего в уста природы следующие слова: «Не вопрошать меня должно, а разуметь самому в молчании, как и я молчу и не имею обыкновения говорить» (Enneades III, 8, 4.).

105

с. 142]. Говорящий, своей речью разрывает молчание, формируя и репрезентируя индивидуальный образ понимания мира. Однако говорение невозможно в виде непрерывного процесса, в нем есть место молчанию, членящему речь на осмысленные сегменты, делающему речь дискретной и в то же время осмысленно-связной. Именно поэтому Хайдеггер рассматривает молчание как сущностную возможность речи, имеющую соб-ственный экзистенциальный фундамент.

Молчание стоит в преддверии речи (безмолвие как исток); молчание включено в речь в виде разъединяющих и одновременно сочленяющих смысловых пауз; молчание служит окончанием, в которое разрешается любая речь и которое вновь открыто для иницирования речи. Для рождения смысла речь должна умолкнуть и тогда возникнет возможность трансцендентной открытости смыла в его преображающе-порождающий неуловимости творения новых культурных форм.⁵⁹ М.Мерло-Понти, анализируя речь, увидел в ней структурный момент «молчаливой сигнификативной интенции» устремленной к собственному инобытию, которое мыслится как реальность культуры в ее преломленной через индивида способности трансформировать наличные культурные формы для порождения новых.⁶⁰

⁵⁸ «Кто никогда ничего не говорил, не способен в данный момент и молчать.
Только в настоящей речи возможно собственное молчание. Чтобы суметь мол
чать, присутствие должно иметь что сказать, т.е. располагать собственной и бо
гатой разомкнутостью самого себя… Умолчание как модус говорения артику
лирует понятность присутствия так исходно, что из него вырастает настоящее
умение слышать и прозрачное бытие-с-другими» [240, с. 165].

⁵⁹ Исключительное значение незвучащего момента речи очень тонко подметил
О.Мандельштам: «Поэтическая речь, или мысль, лишь чрезвычайно условно
может быть названа звучащей, потому что мы слышим в ней лишь скрещиванье
двух линий, из который одна, взятая сама по себе, абсолютно немая, а другая,
взятая вне орудийной метаморфозы, лишена всякой значительности и всякого
интереса и поддается пересказу, что, на мой взгляд, вернейший признак отсут
ствия поэзии…» [159, с. 108].

⁶⁰«В отличие от языка, речь-пароль - это момент, когда еще молчащая и посто
янная сигнификативная интенция обнаруживает себя способной включиться в

106

Молчание как исток особенно характерно для православной духовной практики священнобезмолвия (исихазм). В исихазме, внутреннее проговаривание молитвы направлено на сведение ума в «сердце», которое считается средоточием духовной жизни. Это приводит к экстатическому состоянию обоженности человека («теозис»), дезавуирующее про-тивопосталение субъекта и объекта, языка и речи, достигая открытости священному источнику говорения. Предельная открытость переживается как молчаливая личная встреча с Богом. Феофан Затворник следующим образом описывает процесс восхождения к теозисному состоянию: «На пути к живому Богообщению стоит неминуемо безмолвие, если не всегда как известный образ подвижнического жития, то всегда как состояние, в коем внутрь собранный и углубленный дух, огнем Духа Божественного, возводится к серафимской чистоте и пламенению к Богу и в Боге».

Понимание молчания как сакрального действия характерно не только для культур христианского ареала (исихазм, минута молчания в протестантизме, немецкая религиозная мистика), оно имманентно и буддийским культурам (молчаливое достижение просветленного состояния) и исламским (суфийское движение). Но в христианстве, одной из основополагающих идей которого является акт воплощения Бога-Слова, пред-вечно рожденного от безмолвной первоосновы бытия Бога-Отца, момент встречи Слова и Безмолвия переживается особенно остро, так как знаменует собой явление третьей Ипостаси Троицы - Бога Духа Святого [см. 9, с.448]. Чудо Пятидесятницы, когда апостолы заговорили на разных языках, характерный пример подобной встречи.⁶¹ В противоположность вавилонскому смешению языков - прообразу отпадения человека от источ-

культуру, мою собственную и культуру другого, дать мне и ему форму, трансформируя смысл культурного инструментария» [164, с. 187].

⁶¹ Ср. «И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать». - Деяния 2, 3-4.

107

ника смысла, Пятидесятница - событие «девавилонизации», устремленное к обретению источника смысла и смысловой целостности.

Феномен молчания не исчерпывается пластом сакральности. Молчание может восприниматься как признак «чуждости» обыденной реальности языка (например, русское слово «немец»), то есть разделение на «своих», умеющих говорить на данном языке, и «чужих», не владеющих необходимым для понимания языком. Молчание может оказаться ритуально-знаковым, как нежелание говорить или отвечать. Пересечение религиозных, социальных, эстетических аспектов молчания позволяет приравнять его и к конструктивной составляющей речевого акта, и к внере-чевому акту, как форме поведения, обладающей манифестируемой «языковой» структурой.⁶²

Метафорически можно сказать, что каждая культура обладает собственным голосом и свойственным ему интонацией, но и молчит каждая культура по-своему. Если речь в своей звуковой стихии музыкальна, то музыка в своей смысловой природе обладает статусом «языка». Однако музыка в отличие от речи, «говорит» нам нечто с интонациями, более «говорящими», чем звуки настоящей речи, но при этом она решительно ничего не «выговаривает» [8, с.379]. В музыке присутствует исключительное превалирование интонационно-смыслового компонента над информационно-языковым, хотя не-вербальность музыки и подпадает под истолкованность музыки в словесном языке; особенно это касается программной музыки.

Музыка в своих истоках неразрывно связана с языком, прежде всего, в эпических сказаниях. Древнегреческие аэды, скандинавские скальды, славянские сказители исполняли свои эпические сказания под акком-

⁶² Отметим интересное наблюдение К.А.Богданова в [51, с. 100]: «…молчанием в культуре является не то, что лишено звукового выражения, а то, что лишено непосредственного и легко узнаваемого смысла, то есть в ответ на обращение можно молча барабанить пальцами по столу».

108

панемент струнных инструментов, являясь одновременно создателями и импровизаторами-исполнителями собственных произведений. Они совмещали в одном лице и композитора, и автора текста и интерпретатора словесно-музыкальной составляющих эпоса. В этом единстве заключено глубокое родство музыки и поэтической речи. О.Мандельштам на редкость лапидарно выразил это в своем стихотворении «Silentium»:

Она еще не родилась, Она и музыка и слово И потому всего живого Ненарушаемая связь.

Стихотворная речь — наиболее яркое воплощение интонационной, ритмической, просодической и метрической организации языка в единстве его речеязыковой деятельности и результата. Здесь становится явной музыка звучащего слова.⁶³

Представляется закономерным, что многие лингвистические и музыковедческие термины взаимосвязаны: тон, тональность, интонация, ритм, мелодика речи, музыкальная фраза. Эта взаимосвязь неслучайна, она отражает ту исходную «ненарушаемую связь», которая характерна для речи и музыки. Музыка включена в слово любого естественного языка и любой язык обладает только ему одному присущей музыкальной интонацией, ритмичностью и мелодичностью.

На мой взгляд, в настоящее время ритм наиболее «осязаемо» представлен в своем музыкальном воплощении. Я намеренно не включаю в сферу рассмотрения описание ритмических процессов в современном естествознании (физика, химия, биология), так как это непомерно расширило бы объем предпринимаемого исследования, хотя в любой из этих

⁶³ В «Разговоре о Данте» Мандельштам обращает внимание на грандиозность музыкально-поэтического звучания «Божественной комедии»: «Если б мы научились слышать Данта, мы бы слышали созревание кларнета и тромбона, мы бы слышали превращение виолы в скрипку и удлинения вентиля валторны. И мы были бы слушателями того, как вокруг лютни и теорбы образуется туманное ядро будущего гомофонного трехчастного оркестра» [159, с.114].

109

дисциплин ритм представлен на самых разнообразных уровнях, начиная с периодической (ритмической) осцилляции атомов и заканчивая астрофизическими объектами - пульсарами.

2.6. Ритм — энергийно-темпоральная характеристика музыкальной и

естественной речи

Ритм (ρυθµός греч. от глагола ρεω - течь) - периодическая последовательность протекания какого-либо процесса, связанная с идеей по-стадийного изменения формы структуры объекта или системы. Ритм предполагает цикличность повторения определенных фигур или конфигураций, их гармонию и соразмерность как временную упорядоченность движения, что можно назвать «статическим» ритмом, так как предполагает строгую числовую упорядоченность. В отличие от статического, можно выделить «динамический», плавающий ритм, который характеризуется подвижностью своих временных границ, как это наблюдается в дыхании, поэзии, живой речи. В «динамическом» ритме особенно остро переживается смена эмоциональных напряжений и разрешений, исчезающих при точных маятникообразных движениях «статического» ритма. Реальный ритм всегда содержит в себе и «статический» и «динамический» моменты.

Прообразами ритма закономерно считаются дыхание и пульс. Дыхание обладает четкой фазовой структурой вдох/выдох, но с размытыми временными границами каждой из фаз. Для пульса более характерно соотношение действие/покой, то есть смена всплеска энергии в момент удара с последующей паузой (молчанием) - эта особенность тесно видна в близости пульса и шага, проявляясь в танцевальном движении.

Один из наиболее маститых знатоков музыкального ритма М.Г.Харлап выделяет следующие качественные стадии его формирова-

по

ния в процессе размежевания с поэзией и песенным фольклором (приводится несколько видоизмененная схема) [см. 246, с. 370-421].

а/ Стадия интонационного ритма первичного архаического фольклора, которая характеризуется протодинамической структурой и переакцентировкой ударений в тексте, не совпадающих с нормальным речевым ударением. Это подтверждается данными исследований древних культур. «Рассматривая возникновение греческой музыки, мы видим, что ей предшествовало пение религиозных гимнов; изучение древнегреческих памятников (надписи Сейкила, отрывки хора из драм Эврипида, гимны Апполону Дельфийскому) устанавливают факт зависимости музыкального ритма от ритма песни» [94, с. 17]. На этой стадии особенно видна сопряженность с такими физиологическими прообразами ритма как дыхание и пульс. Дыхание характеризуется четкой фазовой структурой (вдох-выдох) с плавающими временными границами, позволяющими говорить о свободном или несимметричном ритме - эти особенности видны в народных песнях и в ранних формах церковного пения.

б/ Стадия квантитативной, времяизмерительной (или мензуральной) ритмики (особенность личного устного и профессионального творчества) «мусического искусства», характеризующаяся безразличием жесткой временной организации музыкального ритма по отношению к акцентной структуре текста. Квантитативный ритм практически полностью совпадает с метром в этом теснейшая близость музыки и поэзии. Но решающая роль здесь оказалась принадлежащей пластике, обращенной к зрению (Аристид Квинтиллиан выделяет три вида ритма - в неподвижных телах, в музыкальном мелосе, в стихотворной форме, но чистый ритм дан для него только в танце).⁶⁴

⁶⁴ Ср. «И вот новый смысл ρυθµος_: «расположение» (т.е. собственный исконный смысл этого слова) создается у Платона из упорядоченной последовательности медленных и быстрых движений, подобно тому как «гармония» состоит из чередования высокого и низкого тона. Отныне словом ρυθµος называется

Ill

Стадии а/ и б/ объединены по одному очень существенному признаку - они принадлежат к эпохе синкретического единства музыки, слова и танца, в которых уже можно выделить наименьшую длительность как единицу измерения (греч. Χρόνος προτος; лат. Mora). В единстве квантитативной стадии сходятся и расходятся два взаимопротивостоящих ряда: собственно музыкального (ладо-ритмического) и акцентуально-речевого.

в/ Стадия акцентно-тактовой ритмики музыки как уже полностью самостоятельного искусства, для которой характерна чисто музыкальная ритмика, ритмика аффективного индивидуального переживания. На этой стадии, связанной с функциональной делимостью импульсов энергии в непрерывно движущейся временной ткани, оказалось возможным вычленение взаимодействующих звучащей и не звучащей структур. Например: «Должно было пройти много времени прежде, чем музыкальный ритм получил, наконец, независимость от ритма текста; раньше этого музыка, как искусство, основанное на музыкальном чувстве, не могла получить и своего самостоятельного, независимого развития; только при этой независимости от долгих и коротких слогов мелодия становилась в условия, при которых оказывалось возможным передавать ею известные чувства, известные настроения» [71, с.24].⁶⁵ Стадия акцентного ритма в большей степени определяется смысловым и синтаксическим строением, чем мет-

порядок в движении, весь процесс гармонического упорядочивания телесных поз и движений, соединенный с мерой. Теперь можно говорить о «ритме» танца, походки, пения, речи, работы - всего, что предполагает протекание действия, в которое размер вносит регулярное чередование напряжений и спадов». [38, с.384].

⁶⁵ О.Шпенглер размежевание ритмичности музыки и словесного языка обнаруживает уже в XIII веке: «Совершенно свободен от всякого словесного значения контрапункт высокой готики XIII столетия, эта чистая архитектура человеческих голосов, в которой выпевалось одновременно множество текстов, духовных и мирских, и даже разноязычных» [266, с.389].

112

рической схемой, и большей частью противопоставляется метру, а не отождествляется с ним как в квантитативном ритме.

Обретение музыкой суверенности собственного бытия к ХХ веку обернулся острейшим вопросом о содержательной стороне музыки. Весь XX век ознаменован огромным разнообразием форм, способов организации нового музыкального материала, поисками новых средств выразительности. Классический гомофонно-гармонический стиль, с его универсально-функциональной системой мажора-минора, оказался сосуществующим с линеарно-мелодическим и новым полифоническим стилями. Возможности акустического пространства безмерно расширились и обогатились. Звук, как системно порождающая среда музыки, распался на множество параллельно сосуществующих подуровней. Организация звука в популярной, рок-музыке и классической музыке оказалась различной, впрочем, это касается и ритмических структур. Однако по признанию многих музыковедов ведущая роль интонации осталась неизмен-ной.⁶⁶

В музыке слились содержательные характеристики математических и гармонических закономерностей, что особенно сильно ощущается в применении электронных средств для воспроизведения и порождения звука; и в то же время наиболее характерная объединяющая черта всей музыкальной действительности интонация, присущая человеческой речи, но существующая «как бы» вне самой речи, обретшая самостоятельную жизнь.⁶⁷

⁶⁶ Ср.: «В наибольшей степени музыка сближается с речью, точнее, с речевой
интонацией, выявляющей внутреннее состояние человека и его эмоциональное
отношение к миру путем изменений высоты и других характеристик звучания
голоса. Это родство позволяет говорить об интонационной природе музыки»
[215, с.252].

⁶⁷ Ср. «Основная смысловая единица музыки - интонация - не может быть
приравнена к знаку, так как она рождается на пересечении абсолютно всех
компонентов, которые, так или иначе, влияют на характер звучания - артику
ляции, темпа, динамики, ритма, тембра, особенностей исполнительской интер-

113

В точке интонации мы подходим к самой главной особенности музыки, которая позволяет соотносить ее с речью, выявляя дополнительные моменты понимания и музыки и речи. Музыка, как и речь, предельно субъектна, зарождаясь в глубинах человеческой души, неважно понимаем ли мы музыку как отражение в микрокосме грандиозной гармонии макрокосма или как высшее проявление творческой способности человеческого духа. Музыка всегда несет интенцию направленности к другому субъекту, музыка требует исполнения перед кем-то или кому-то, то есть необходимым компонентом музыки является слушатель. Однако слушатель является присутствующим молчанием, которое интенционально соотнесено с встречным музыкальным движением. Молчание при слушании музыки - это условие услышанности самой музыки, но одновременно это потенциальный источник схватывания и понимания смысла, представленного музыкой.

2.7. Концептуальность соотнесения музыки и речи.

Попробуем хотя бы на описательном уровне сопоставить необходимые и достаточные условия, определяющие речь и музыку в концептуальном плане. Субъект служит источником любой звучащей речи, направленной на формирование и схватывание смысла здесь и теперь. Композитор служит источником звучащего произведения, реализуемого в определенной музыкальной форме - аналогия языковых форм выражений, используемых говорящим в речевом процессе. Процессуальность самой речи, с одной стороны, неотделима от говорящего, от его пластики, жес-

претации и т.д. Образованная единством этих компонентов, интонация неотделима от воплощаемого ею смысла: последний нельзя выразить другой интонацией (в то время как знак всегда заменяет обозначаемый им денотат). Более того, его трансформирует изменение даже одной детали - артикуляции, напри-мер».[93, с.211].

114

тикуляции. С другой стороны, выговариваемая речь живет собственной жизнью, подчиняется собственной ритмической структуре (Ср. Я узнал его по голосу).

В музыке произведение актуализируется только в исполнительской деятельности. Исполнитель оказывается необходимым связующим и в тоже время самостоятельным звеном между композитором и слушателем. Исполнитель сочетает в себе трактовку композиторского замысла переданного в произведении и донесение этой трактовки до слушателя в собственной манере исполнения. Исполнительское интонирование эксплицирует семантику музыкального произведения в коммуникативном акте опосредующего взаимодействия через исполнителя автора (композитора) и слушателя. Аутентичность прочтения и трактовки композиторского замысла исполнителем предельно субъектна, несмотря на реальную объ-ектность музыкальной партитуры, точно также как субъектна речь по отношению к объектности языка. Здесь в акцентах и нюансах, в возможности верно передать интонацию композиторского замысла, а интонаций может быть множество, заключено то, что называется исполнительским мастерством. Разговор, в данном случае, идет не о технике, хотя без нее никакое исполнительское мастерство невозможно, как невозможна речь без владения языком. Речь идет о возможности формирования исполнителем той выразительно-смысловой среды, которая резко отличает одного исполнителя от другого и в тоже время сближает их в признании слушателем самостоятельности и значимости каждой трактовки. Сравнение исполнения 14 (Лунной) сонаты Бетховена С.Рихтером и Э.Гилельсом поражает различием трактовки, богатством выявляемых оттенков этого, казалось бы, во всех подробностях известного музыкального произведения.

Исполнение всегда оказывается единичным событием, оно обладает сингулярностью, сопоставимой со всем, что происходит в единичном экземпляре и впервые. Нельзя дважды исполнить одно и тоже произведе-

115

ние одинаково, иначе любители музыки не ходили бы на исполнение одного и того же произведения одним и тем же исполнителем. Именно во взаимодействии слушателя и исполнителя (совмещающего в своем лице в момент исполнения и композитора), рождается все многообразие оттенков музыкального произведения. Взаимодействие исполнитель/слушатель по своим характеристикам почти полное подобие соотношению говорящий/слушающий при описании концепта. Слушатель музыкального произведения также молчалив, как и слушающий, по отношению обращенной к нему речи. Для окончательного формирования музыкального смыслового образа в душе слушателя необходимо завершение звучания музыкального произведения. Аналогично для формирования концепта в душе слушающего необходимо завершение всех речей говорящего, тогда становится возможной интеллектуальная оценка речи как со стороны слушающего, так и со стороны говорящего [182, с.138]. Оба процесса говорения и слушания в процессуальнос^ти музыки и речи двунарпавленны, оба формирует интерсубъективное пространство, в котором полагается возможность обретения, извлечения, схватывания смысла.

Концептуальность речи и музыки родственна еще в одном плане. Звуковая стихия речи и музыки темпоральна по своей сути. И то, и другое «временится», сходясь в миге настоящего; и для того, и для другого фундаментальное значение имеют «до» и «после». Синхронный и диа-хронный срезы, взаимообусловлены в процессе порождения смысла во времени, различаясь в разных культурах и у разных народов.⁶⁸ До своего исполнения - и музыка, и речь - потенциальны. Обретая жизнь во време-

Ср. «Музыкальная культура разных эпох и народов находила нужные ей принципы организации музыкального строя и акустические средства, запечет-левающие особенности и масштаб охватываемого звукового пространства, обусловленного миропредставлением времени» [39,с.93]

116

ни, они актуализируют момент настоящего в процессе интенциональной схваченности нарождающегося смысла.

Мы дали предварительную характеристику анализа концептуально-сти речи, представленной в звуковом единстве человеческого голоса, его интонаций, ритмов и пауз. На фонологическом уровне процесс говорения обусловлен единством трех функций - дистинктивной, делемитативной и кульминативной, обеспечиваемых совокупностью дифференциальных признаков. Более высокие этажи организации языка обнаруживают богатство просодической, ритмической и метрической организации, что особенно ярко проявляется в поэтической речи. Через интонационное сродство речи и музыки выявляется их концептуальное единство как субъектности процессов говорения и исполнения, в своей интонацио-нальной адресованности другому, являющемуся необходимым условием момента схватывания смысла здесь и теперь. Различные морфо-фонетические, синтаксические и дектические способы организации языков несут в себе огромное разнообразие материала, глубинным образом связанное с культурами, в которых они функционируют. Но, несмотря на различие в языках, при переходе от языка к речи мы будем наталкиваться на значимость структуры концепта при улавливании смысла произносимого.

117

Краткие выводы из главы 2

1. Реактуализация термина концепт произошла в трех дисциплинах:
психолингвистике, лингвокультурологии и философии. Наиболее полные
и развернутые определения принадлежат лингвистике и философии.

2. Краткая характеристика составляющих концепта:

-звук - вплетает в себя реальность чисто физического звучания и субъ-ектность артикуляции;

-голос - вбирает в себя интенциональность «внутренней» речи и экспрессивность «внешней» выразительности;

-интонация - основание смысловой связности речи и ее осмысленных фрагментов;

-пауза-молчание - онтологическое основание рождения смысла и членения речи;

-ритм - совмещает в себе энергийно-временные характеристики звучащей речи и фрмируемого ею смысла.

3. Принцип самоподобия концепта реализуется в новых концептах,
каждый из которых в свою очередь может быть разложен на новые
концептуальные образования. Этот прогрессивно нарастающий ряд
предполагает, как свою цель, предельный переход к абсолютности вы
ражаемого Смысла, схватываемого концептом в сингулярной точке
акта понимания.

4. Ритмико-музыкальная и интонационно-голосовая природа концеп
та роднит его с музыкальным образом, удерживаемом в интционально-
волевом усилии постижения актуализируемого в речи смысла в момент
энергийного преобразования потенциальной инертности языка в акту
альную динамику проговариваемого и выговариваемого смысла.

5. Сходство концепта с музыкальным образом обусловлено еще и
триединой структурой обоих: автор (композитор, говорящий) — ис
полнитель (говорящий) — слушатель (внимающий).

118

Глава 3 Функции концепта в культуре

Я знал, что пожизненный мой собеседник,

Меня привлекая сильнейшей из тяг,

Молчит, крепясь из сил последних,

И вечно числится в нетях.

Б.Пастернак.

3.1. Историко-культурная укорененность концепта

В двух предыдущих главах я постарался рассмотреть позициониро-ванность концепта прежде всего в речевом пласте языковой действительности, которая бралась в своем структурно-функциональном срезе. Теперь пришло время рассмотреть концепт в его культурологической функциональности. Для того, чтобы это сделать, придется совершить небольшой культурологический экскурс в историю, рассмотренную через «объективность» своей словесной выраженности, то есть через основополагающие тексты.⁶⁹

Говоря метафорически и одновременно буквально, можно сказать, что европейская культура является своего рода палимпсестом по отношению к двум великим текстам — Библии и философским произведениям Платона. Если по данным социологического рейтингового анализа (Йель-ский университет), Библия является самой цитируемой книгой всех времен и народов, и поэтому ее духовное и культурное влияние не подлежит сомнению, то по поводу Платона можно вспомнить знаменитые слова Уайтхеда, что вся последующая европейская философская традиция, не более чем комментарий к диалогам Платона.

⁶⁹ См. по этому поводу замечательную статью В.В.Сильвестрова «О происхождении универсального текста современной культуры» [209].

119

3.1.1. Визуальная пластика «речи» эллинизма и сакральное «звучание» буквы иудаизма

Обратимся к реалиям текста. Иудейская традиция представлена грандиозной экспозицией в начале книги Бытия, описывающей исходный момент сотворения мира. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью…И сказал Бог: да будет твердь посреди воды…И назвал Бог твердь небом… И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию нашему…» (Быт 5 1-26). Знаменательный рефрен и сказал, и назвал, и сотворил, сразу вводит нас в религиозно-онтологический языковый контекст. Процесс говорения сопоставим по своей онтологической мощи с творением.

В греческую эпоху в составе Ветхого завета появляется книга, в которой звучат знаменитые слова о сотворении мира, вызванного Богом из небытия: «Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего и что так произошел и род человеческий» (2 Макк 7.28). Эта фраза, в латинском изводе звучащая как creatio ex nihilo оказалась во многом определяющей для последующего осмысления многочисленных поколений христианских мыслителей.

Второй необходимый момент - после того как Бог словом вызвал мир из небытия и сотворил человека, Он дал власть человеку в именовании всего сущего, чтобы посмотреть, как он поименует сотворенное. Эта двойная процедура именования - характерная особенность многих индоевропейских языков и культур.⁷⁰

В античной традиции, рассматриваемой нами сквозь призму платоновских текстов, языковые проблемы обсуждаются в так называемом «лингвистическом» раннем диалоге «Кратил», содержащем основные экспликации о происхождении языка и процедуры именования. Читая

⁷⁰ Множество средневековых мыслителей обсуждают проблему так называемой первой импозиции - или импозиции по природе, когда сказуемые вводятся для

120

диалог, невольно ощущаешь идейную созвучность библейскому гимну творения Словом, но при этом так же точно ощущаешь совершенно иную культурную парадигму, в которой это нашло свое выражение. Платон ведет речь о том, что процесс именования - дело трудное, что «…не всякий мастер - мастер имен, а только тот, кто обращает внимание на определенной каждой вещи природой имя и может воплотить этот образ в буквах и слогах» (Cratyl 390e).

Не буду вдаваться в параллели с диалогом «Тимей», в котором также представлен Демиург-Мастер, творящий мир по вечным образцам. Обращу внимание только на «определенное каждой вещи природой имя», которое по сути диаметрально противоположно иудейскому мироощущению. Для Платона вещи самоназываются природой, поэтому сущность вещи неотторжима от ее именования, но и не сводима к ней, сущность -это то, что внесловесно, но имеет выраженность в слове, то есть не чуждо словесной природе.

В отличие от античного пластически-визуального, статуарного восприятия сущности, в иудаизме, тварный мир исходно словесен, ибо сотворен по слову Божию. Платоновская сущность - «эйдос» - по своей этимологии - это то, что видно, а слушанье и говорение лишь моменты, приводящие к созерцанию как конечному результату. Смысл виден, он сродни свету, пронзающему тьму и оформляющему ее в зримый образ конкретной вещи. Иудейский Бог - Творец всего - слышим, но не видим. Даже Моисею не дозволено было узреть Бога, и он лишь увидел «задняя Его, проходящего во Славе». Но иудейский Бог слышим как наказ и как завет. «Слушай Израиль…», молитва, с которой правоверный иудей начинает свой день.

определения вещей и второй импозиции, когда найденные для означивания вещей сказуемые называются другими именами. Подробнее см. [180, с.559].

121

Своеобразие греков проявляется в «теоретическом» осмыслении соотношения относительного и абсолютного с явным креном в сторону относительного в плане имманенции; напротив, иудаизм рассматривает ту же самую проблему с явным уклоном в сторону трансцендентного, то есть в «практическое» действие прорыва к запредельному источнику жизни. Для грека мир театрально-зрелищен, для иудея - экзистенциально-драматичен и зачастую трагичен.⁷¹

Для грека предотвратить и осознать деятельность слепого рока невозможно - можно лишь попытаться угадать, насколько благосклонна к тебе судьба, хотя до тебя ей как раз нет никакого дела. Судьба (судь-ба, идея суда над человеком, которого «засуживают») слепа и безмолвна как зияющая бездна, поэтому в античной культуре судьба в содержательном плане эволюционирует от Эриний, блюстительниц правды через Рок, представленный хором греческой трагедии, к Фортуне как слепой удаче или неудаче.

Для иудея проблема предопределенности решается с точностью до наоборот - в твоей жизни есть глубочайший смысл заложенный при твоем рождении Всемогущим Богом и ты в слезах и молитве можешь упросить Всевышнего простить тебя и даровать тебе прощения. Как говорит псалмопевец в 50 псалме «Окропиши мя иссопом, и очищуся, омыеши мя, и паче снега убелюся. Слуху моему даси радость и веселие, возрадуются кости смиренные… Господи, устне мои отверзеши, и уста мои возвестят хвалу Твою».

Грека интересует процесс говорения сам по себе, как эстетическая или риторическая фигура, которой можно наслаждаться, то есть «феори-

⁷¹ «Структуру можно созерцать, но в истории приходится участвовать. Поэтому мир как «космос» оказывается адекватно схваченным через незаинтересованное статичное описание, через литературный «экфрасис» в античном духе, а мир как «олам», напротив, - через направленное во времени повествование, соотнесенное с концом, с исходом, с результатом, подгоняемое вопросом: «а что дальше?» [7, с.89].

122

зировать», чтобы дойти до высшей экстатической точки, позволяющей узреть постоянный и неизменный лик вечных идей - платоновский «космос ноэтос». Вторая навигация Платона иерархически надстраивается над первой, осуществляемой в языке. Именно в языке располагается одна из основных интуиций греческого мировоззрения - мир как космос, то есть как украшение (глагол κοσµεω), как стройные и строгие ряды греческих гоплитов, в конце концов, как уютный, обустроенный полис.

Поскольку космос сотворен Демиургом по образцу вечных идей (Tim. 47a-49c), то подвижный образ вечности, называемый временем - это нечто соподчиненное, но не соположенное. Иерархически вечность стоит выше времени и лишь ниспадает в мир по закону числа.

В ветхозаветной традиции говорению, голосу, глаголам слушать и слышать, исходно придан совершенно иной статус. Судьба «избранного народа Божьего» - это Завет и в то же время бесконечная тяжба с Богом, за Бога, против Бога. Это мир как поток, как история («олам»), в котором все, что происходит на Земле - фиксируется на небе во всей необычности и своеобразии своего осуществления. Мудрость жизни - страх Божий. Этого нельзя увидеть, но это можно услышать и пережить. Библия пестрит драматичностью сопереживания описываемых событий, но она, за исключением разве что Песни песней, не пластична и не визуализирова-

⁷² θεωρια - созерцание, умозрение, размышление, то есть, это нечто видимое. Кстати, пятое словарное значение этого слова - зрелище (праздничное или театральное), первое - наблюдение, обозрение.

«Хайдеггер поставил проблему иначе, поместив концепт в различии Бытия и сущего, а не в различии субъекта и объекта. Грек у него рассматривается не столько как свободный гражданин, сколько как коренной житель… специфика грека в том, что он обитал в Бытии, знал его пароль. Детерриториализуясь, грек ретерриториализовывался в собственном языке и в своем языковом сокровище - глаголе «быть». Поэтому Восток оказывается не до философии, а в стороне от нее, так как он мыслил, но не мыслил о Бытии. И сама философия не столько шествует по ступеням субъекта и объекта, не столько эволюционирует, сколько поселяется в некоторой структуре Бытия… Дело в том, что Бытие в силу своей структуры, и поворачивается к нам, и отворачивается от нас … ». [92, с.41]

123

на. Читатель библейского текста, даже не будучи верующим человеком, ориентирован на напряженное ожидание развязки описываемых событий, а не на представление батальной сцены, например, падения стен Иерихо-на.⁷⁴

Представленная поляризация двух культурных позиций хороша на уровне жестко определенного схематизма, но исторические реалии культуры оказываются намного сложнее и запутаннее. В данном случае противопоставление «рече-слуховой» иудейской культуры - «зрительно-пластической» эллинской, обнаруживает свою оборотную сторону в том, что иудаизм - это культура книги, это культ преклонения не просто перед «плотью» сакрального текста, а перед его предельными атомарными структурами - священными буквами еврейского алфавита. В то же время эллин по своей ментальной сути, говоря словами А.Ф.Лосева, это вечный спорщик, вечный участник бесконечных словесных баталий на самой «горячей точке» полиса - αγορά,⁷⁵ а по словам С.С.Аверинцева: «Дары эллинских богов - вокально-ораторская культура и физическая культура, хорошая постановка голоса и хорошая тренировка мышц - это символы

⁷⁴Ср. «Исходное значение слова «олам» - «сокрытое», «завешенное», отсюда -«древность», начальное пра-время, но также «будущность»: две темные бездны времени позади и впереди человека. Поскольку это слово означает «вечность», но не в смысле неподвижной изъятости из времени, а в смысле совокупности и полноты времени. Точнее, это не «вечность», а «мировое время» (немецком переводе Бубера и Розенцвейга - «Weltzeit»), которое, во-первых, движется и, во вторых, может кончиться и смениться другим «оламом», другим состоянием времени и вещей в нем. Иначе говоря «олам» - мир как время и время как мир. Талмуд говорит об эсхатологической «олам хаба», что можно с равным правом переводить «будущий век» (ср. в христианском символе веры «…и жизни будущего века») - и «будущий мир. Когда библейский (а также иранский) мистический историзм попал в идейный кругозор греков и римлян, термин «олам был передан греческим «эон» и латинским «секулум» [7, c.263].

⁷⁵ Основные словарные значения этого слова: 1. народное собрание; 2. собрание, совещание; 3. речь в народном собрании (άγοράς άγορεΰειν Hom.); 4. место собраний, городская площадь; 5. базарная площадь, рынок.

124

классической «калокагатии» [7, с. 194]. Дисциплинарность риторики — одно из достижений эллинизма.

Эллинизм культура продуманно-орагнизованной публичной речи, предполагающей свободную осанку и выразительную жестикуляцию оратора. Свободный гражданин греческого полиса посвящает свой досуг мелодекламации написанного текста голосом, отшлифованного годами упорных тренировок (косноязычный от рождения Демосфен, с камешками во рту преодолевающий свою косноязычность - один из примеров).

Иудаизм - это согбенная поза «книжника и фарисея», это неэстетичный вопль и моление о спасении, это напряженное «вслушивание» в читаемый текст, в надежде услышать Божественный Голос. Деятельность греческого оратора, философа, поэта - это, пусть страстное, но не преступающее положенной меры социальное действие. Деятельность иудейского пророка - это гневное обличение своего народа, погрязшего в грехах и призыв к покаянию. Сократа могли умертвить, но никто не мог надругаться над его телом - символом Античности, ветхозаветные пророки гибнут в страшных мучениях и под изощренными пытками.⁷⁶

Если попытаться резюмировать вышесказанное, то получится следующая формула:

Античность - это телесность, пластичность бестелесности мысли, это умный лик идеи или эйдоса, проступающий через любые соматические покровы. Поэтому одной из главных полисных доблестей является умозрение, незаинтересованное созерцание предопределенной Роком

⁷⁶ «Для грека быть свободным и впрямь значит иметь «свободное тело», не оскверненное пытками и побоями, не обезображенное неестественными позами, какие заставляет надолго принимать всякий «рабский» труд… От культуры грек прежде всего требует, чтобы она развивала, облагораживала, одухотворяла само это тело и непосредственно присущие телу голос и дар речи. Устное слово - это все еще телесная «самость человека, написанное слово - нет. Присутствие автора в книге лишь заочно, лишь бестелесно» [7, с. 195].

125

космической трагедии, в которой экзистенциальная ситуация царя Эдипа легко соседствует с олимпийским хохотом гомеровских богов.

Иудаизм - это состояние духа в «страхе Божием», это абсолютная несоизмеримость Божественного и человеческого. Поэтому Бог может являться только нетелесным образом в императивности объявления своей воли, поэтому обращение к Всевышнему может быть только в интимности молитвы, поэтому Библия полна описаниями драматических событий, а не эстетических подробностей бытия (за исключением, может быть, «Песни песней»).

3.1.2. Христианский синтез «зрения» и «слуха»

Встреча двух основополагающих древних традиций состоялась в знаменитом прологе Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Воплотившийся Христос, вторая Ипостась христианской Троицы - это тот, кто виден и тот, кого можно услышать. Это множество чудес, совершенных на глазах у тысяч свидетелей и это нагорная проповедь, произнесенная перед скоплением народа. «Имеющий глаза, да увидит, имеющий уши, да услышит». Формула Ни-кео-Цареградского символа веры «им же вся быша» обретение звуком зрительного воплощения и обретение зрением звукового измерения. Синтез состоялся, дав мощный толчок дальнейшему культурному развитию, положив начало невиданной доселе динамике исторического процесса, понимаемого и переживаемого как Священная история.⁷⁷Но главное, что

⁷⁷ Иудаизм и вслед за ним ислам разрабатывали доктрину о предвечном бытии сакрального текста — соответственно Торы или Корана - как довременной нормы для еще не сотворенного мира; но в христианстве место этой доктрины занимает учение о таком же предвечном и довременном бытии Логоса, притом понятого как личность («ипостась»). Есть один образ, который стоит для христианского сознания много выше, письмена «Писания»: это человеческое лицо Христа - лик воплощенного Логоса. «Я узрел человеческое лицо Бога, - вос-

126

интересует меня - Христианство воплотило, сформулировало в подвластной ей культурной ойкумене «идею» концепта.

«Conceptus (concept) - «схватывание», концепция, замысел, зачатие, очищающее начало, концепт, высказывающая речь. Так называли Христа (Christus Conceptus), и это именование выражало акт воплощения Слова. По Августину, «Итак, начало, принявши душу и плоть, очищает плоть и душу верующих. Поэтому на вопрос иудеев, кто Он, Спаситель отвечал, что Он - начаток»» (Иоан. VIII, 25) [182, с.535].⁷⁸

Народившееся христианство - основополагающий исток европейской культуры, с самого начала было поставлено в условия непрекращающихся нападок. С одной стороны - аристократически-уничижительная критика в словах и текстах представителей стареющего язычества. В его (язычества) возобновляемых раз за разом попытках эллинизации христианства (гностицизм, оккультизм, митраизм, манихейство и пр.). С другой стороны, не менее пристрастная критика из недр ортодоксального иудаизма, в котором христианство считалось ересью или не слишком значимым ответвлением «чистого учения отцов».

Знаменитое произведение митрополита Илариона «Слово о Законе и Благодати» это не только размежевание с иудейской традицией. Под Закон, условно говоря, подпадают и все «еллинские борзости», ибо в хри-

клицает византийский теолог (Иоанн Дамаскин - А.Г.), - и душа моя была спасена!» [7, с.201].

Для полноты картины посмотрим как трактует это место не латиноязычный автор, а гречекоязычный. В своих беседах на евангелие от Иоанна Богослова Иоанн Златоуст пишет: «Глаголаху убо ему: ты кто еси (ст.25)? Какое безумие! После столь продолжительного времени, после знамений и учения, они еще спрашивают: ты кто еси? Что же Христос? Начаток, яко и глаголю вам (ст.25). А это значит вот что: вы недостойны даже слушать слова Мои, не только знать, кто Я … Неразумеша убо, яко Отца им глаголаше (ст.27). Какое бессмыслие! Непрестанно говорил им о Нем (Отце), и - они не понимали!» [113, с. 348]. Кстати, проблема непонимания тоже относится к сфере реалий концепта, потому что «когда угаснут все речи» конципирования может и не произойти, со-бытия понимания может не состояться.

127

стианском синтезе они, несомненно, реципируются, но при этом переплавляются и преодолеваются.

Можно признать убедительным утверждение, что динамичность европейской культуры обусловлена, прежде всего, несводимостью друг к другу ее двух основных корней - античности и иудаизма. Синтез этих двух начал оказался неустойчивым с самого момента своего возникновения, вызывая активное противоборство как со стороны «логизированной» традиции греческой философии, так и со стороны строго регламентированного иудейского «законничества». Драматичная встреча греческого умозрения и ветхозаветного откровения, последующая судьба «безумия для эллинов и соблазна для иудеев» показала, что синтез состоялся, но результативность этого синтеза оказалась крайне хрупкой и амбивалентной. И эта амбивалентность связана, прежде всего, с идеей воплощения, инкарнации Бога-Слова.⁷⁹

«Инкарнация, очевидным образом не есть вселение в тело. Ни представление о душе, ни представление о Боге, связанные с идеей такого вселения, не соответствует христианскому понятию инкарнации… воче-ловечивание Бога, согласно христианскому учению, включает в себя жертву, принимаемую на себя распятым Сыном человеческим, то есть предполагает какие-то совсем иные отношения, теологическим истолкованием которых служит учение о Троице.

Нам тем более следует обратить внимание на этот основной момент христианской религии, что для христианской мысли идея инкарнации теснейшим образом связана с проблемой слова. Уже у отцов церкви и

⁷⁹Ср. обсуждение этого момента у В.С.Библера. «Речевое напряжение (диалог, несовпадение) в Образе Христа. Слово «на площади», слово горизонтальное, равных в несчастьи и в искуплении и в смертности (от Сократа, почти от «софиста»). И - Слово «по вертикали», сверху - вниз, от Бога - к человеку. Слово как таковое (мир как такое) - от пророков, от Иерусалима, от Ветхого Завета. И это одно слово, христианское именно своим двуречием (речевой двуипостасно-стью). И - это - исток образа индивида в христианской культуре. Дух этого двуречия - третья ипостась» [46, с. 341].

128

вплоть до окончательной систематической разработки августинизма, осуществленной в поздней схоластике, истолкование тайны Троицы -важнейшая задача, перед которой стояла христианская мысль средних веков, опирается на человеческие отношения мышления и речи. Догматика здесь следует прежде всего прологу Евангелия от Иоанна, и хотя она решает теологические задачи с помощью греческого мыслительного аппарата, она тем не менее раскрывает перед философской мыслью недоступные грекам горизонты.

Если слово стало плотью и если лишь в этой инкарнации дух обретает свою окончательную действительность, то это значит, что логос освобождается, наконец, от своего спиритуалистического характера, означавшего вместе с тем и его космическую интенциональность. Единственность, неповторимость акта искупления ведет к включению исторического в сферу европейской мысли, освобождая одновременно феномен языка из его погруженности в идеальность смысла и позволяя ему сделаться объектом философского размышления. В противоположность греческому логосу слово становится теперь чистым событием (verbum proprie dicitur personaliter tantum)» [82, с.485-487].

Столь обширная цитата объяснима, Гадамер удивительно прозрачно изложил суть интересующей нас темы. Акт Боговоплощения — тайна истории, словесно зафиксированная в Халкидонском (461 г.) догмате о двуединой природе Христа, имеет непосредственное отношение к теме концепта.⁸⁰ Дело не только в том, что в приведенной выше фразе из трактата

«Халкидонский собор постановил в христологическом оросе как будто простенькие перегородки, барьер, предохраняющий от срыва в бездну ересей. Барьер очень тонкий, едва заметный, кружевной, состоящий всего из четырех отрицаний. Но платоническая и неоплатоническая философия хорошо вышколила гносеологические головы членов комиссии. Они знали, что только так можно рассуждать человеку об абсолютном и непостижимом. А пройденный опыт подтверждал эту, казалось бы, простенькую школьную директиву. Комиссия начертала:

129

«О Граде Божием» (De Civitas Dei), Августин называет Христа Концептом, а в том, что этим полагается начало обсуждения статуса языка в его концептуальном измерении. Здесь находится синтетическая точка роста дальнейших исследований, выводящих на проблемы языковой онтологии, гносеологии, эстетики.

Идея посредника, в котором равночестно и равноправно представлены и материальная и духовная составляющая двух миров, в котором оказываются неслиянны и нераздельны божественная и человеческая природы, объединенные в реальной личности Бога-Слова Иисуса Христа — это идея концепта, собирающего, конципирующего смысловой образ действительности.⁸¹ Христианство в этом отношении действительно уникальная религия, ибо ни одна религия до него не знала божественного по-средника, который был бы полноценно и Богом и человеком. Всегда

«Неслитно» («άσυγχύτως»), ибо крайние монофизиты вливали воду плоти в огонь божества, и она испарялась, пропадала, или же, как трава, сгорала, оставалась только огненная стихия природы божественной, т.е. «одна природа».

«Непревращенно» («άτρέπτως»), ибо для более лукавых, якобы умеренных мо-нофизитов человечество, превращая свое существо, теряло свою реальность, становилось только кажущейся оболочкой.

«Неразделимо» («αδιαιρετως»), а у несториан две природы рядом подлеполо-жены лишь в иллюзорном объединении.

«Неразлучимо» («αχωρίστως»), а у маркеллиан в день последнего суда Богочеловек отлучит от Себя, сбросит в ничто отслужившую Ему человеческую природу» [118, с.275].

⁸¹ Невозможно пройти мимо, не заметив «соборной» природы концепта как объединяющей и просветляющей силы, как причащающей энергии актуально присутствующего Абсолютного Смысла. В этом пафос христианской «кафо-личности» и церковной соборности.

Вот как описывает этот уникальный результат Э.Трельч: «В центре этого стоит мысль, что выведенное из каждой действительной истории, каждого исследования и каждой временности чудо - это одновременно историческое явление и вневременное чудо, чудо спасения, космическое событие в исторической оболочке. В этом в сущности заключено удивительное соединение прежней вневременности и метафизической субстанциальности с новой временно-индивидуальной жизненностью, которое остается смыслом христианского чуда

130

было или-или, всегда или божественное поглощало человеческое — классический пример греческие герои-полубоги, обычно в конце своего героического жизненного пути, становившиеся богами,- или человеческое лишь на время, медиумически, экстатически сливалось с божественным, чтобы впоследствии вновь вернуться в свою телесную оболочку — мистагоги и оракулы, шаманы и колдуны и т.д.

Принципиальное отличие от многочисленных религиозно-метафизических систем других эпох и народов состоит в непреложной изначальности Бога одновременно Абсолютного и личного. Категорическое настаивание на личностной природе Абсолюта позволяет преодолеть искус растворения всякого личного отношения, «снятия другого» в чистой самоуглубленности и самотождественности этого Абсолюта. Нельзя сказать, что другие религии не знают отношения «я-ты» между верующим и Абсолютом, которые не несли бы в себе личностных обертонов, но конечный результат в них всегда один и тот же поглощение отрешенным бытием Абсолюта, принципиально не видящим «другого», любых личных отношений.⁸³ Яркий пример последнему положению находим в греческой мифологии (конечно не только в ней, но она в данном контексте наиболее показательна) Кронос, порождающий сонм детей, а затем безжалостно их пожирающий.

Поэтому, разбиравшаяся выше идея двуосмысленности концепта, его эквивокативность — это и есть соединение несоединимого, coinciden-tia oppositorum, о котором размышляли, к которому стремились многие мыслители разных стран и народов. Неуемность человеческого стремления к этому кругу, «центр которого везде, а окружность нигде» всегда несло в себе искушение поймать за хвост птицу удачи, увидеть мир, так как

и отличает его от древней и повсюду существующей веры в чудо, по крайней мере как в центральное чудо, народов античности и язычников» [223, с. 19].

⁸³ См об этом подробнее [150, с.200-201].

131

он есть на самом деле, вне преломляющей аберрации человеческого сознания, человеческого восприятия, человеческого языка или локальной этнической культуры. Это оборачивалось созданием метафизических систем, обреченных на великую неудачу быть вытесненными своими более молодыми и более активными потомками.

Как писал С.Н.Булгаков: «Разум пытает и не может не пытать новых взлетов, и, однако, каждый такой взлет неизбежно сопровождается и падением, и история философии есть не только рассказ об этих взлетах, но и скорбная повесть о неизбежных падениях и роковых неудачах. Пусть даже этих неудач не замечают сами творцы философских систем, себя истощившие на это усилие, остающиеся до конца жизни влюбленными в свою систему, как Шопенгауэр, и воображающие, что постигли самое Ис-

Q Л

тину, как Гегель» [63, с.313].

Системная интенция разума оборачивается «бедой» тотального охвата в понятии всего разнообразия окружающего мира. Кантовский запрет на нерефлексивный переход из сферы возможного опыта в сферу чистой мыслимости, оборачивающийся для разума безвоздушным пространством иллюзорной игры разума с самим собой, с удивительным упорством преодолевается всей послекантовской традицией, находя свое завершение во всеохватывающей гегелевской системе философии. Понятие онтологизируется, а концептуальность исчезает. Из текста уходит авторский голос и появляется «ухмылка мирового духа». Утрачивается тро-

⁸⁴ Показательно, с чего начинает Булгаков свою работу «Трагедия философии» - «Существует естественная проблематика для философской мысли, вместе с неизбежными для нее апориями, из которых она выходит ценою тяжелых жертв, впадая в односторонность «отвлеченных начал», философской ереси (если под ересью, αίρησις, разуметь произвольное избрание чего-то одного, части вместо целого, т.е. именно односторонность). Это избрание, - ересь, определяет мотив и характер философской системы, делает ее как тезисом, так и антитезисом по отношению к другим системам, и тем включает в цепь диалектики мысли, в каковую сделал попытку - и притом не неосновательную - вместить всю историю философии Гегель» [63, с. 312].

132

пологическое основание разума, который не в состоянии отказаться от мышления по аналогии, ибо трансцендентность Абсолютного Смысла, обязывает к сослагательному наклонению в отношении к исследуемой действительности, ибо Вещь всегда обладает способностью повернуться к разуму такой гранью, которую он исходно никак не мог помыслить. Поэтому Вещь неисчерпаемо истолковываема, а текст, особенно сакральный текст, в силу своей герменевтичности, нескончаемо интерпретируем и комментируем, имея своей целью «запредельный мрак Божественного Света как Абсолютного Смысла».

Вненаходимая позиция мысли, осуществляющая себя в речевой стихии концепта, позиционирована как неотмирность присутствия смысла в мире — отсюда двунаправленность, отсюда несводимость ни к одному из своих оснований. Хочу предложить следующий пример, приводимый С.С.Аверинцевым по другому поводу, но, на мой взгляд, еще раз четко показывающий как «работает» концепт на конкретном материале истории культуры.

«Вспомним еще раз, что универсальная форма средневекового мышления и восприятия — символ, не смешивающий предмет и смысл (как это происходило в язычестве) и не разделяющий их (как это намечено в иконоборчестве и завершено в рационализме Нового времени), но дающий то и другое «неслиянно и нераздельно». Эстетическая неслиян-ность и нераздельность строфы и рефрена, их противопоставленность и сопряженность наглядное тому соответствие.

Остается назвать еще один случай, когда противостояние основного текста и рефрена выявляет антиномию уже не в структуре возвещаемой «песнопевцем» доктрины, но в ситуации самого этого «песнопевца». Предполагается, что он беседует одновременно и с людьми и с богом: людям он рассказывает о делах бога, а бога призывает и славит». [7, с.219]. Выделенные мною строки — это просто гимн концепту. Как гово-

133

рится не добавить, не убавить — все, о чем рассказывалось на предыдущих страницах проиллюстрировано на конкретном историко-культурном материале.

Естественно, что примеры можно множить до бесконечности, но второй пример, который хотелось бы привести, также связан с образом Христа. Вот как он выглядит в изложении русского историка церкви. «И пророки и тайнозритель «были в Духе» на один момент, а потом, как земнородные, подчинялись тяге земной ограниченности разумения. Так и коллектив отцов собора (Халкидонского А.Г.), на мгновение поднявшийся на благодатную высоту достижения мудрого ороса, в последующие моменты в суждениях по дальнейшим частным вопросом опять превращается в слепых, одержимых пристрастиями индивидуумов» [118, с.276]. Слова «на мгновение поднявшийся на благодатную высоту мудрого ороса» это и есть то, что М.К.Мамардашвили называл «впадением в бытие», это то, что невозможно удержать как готовый результат (как тут не вспомнить понятийную оформленность теоретического знания в его результативности и эффективности — к вопросу о противопоставлении и разведении концепта и понятия) и это то, что очередной раз манифестирует концепт в том понимании, которое представлено в данном тексте.

Последний пример, из истории русской литературы. Достоевский в романе «Братья Карамазовы» устами Дмитрия Карамазова дает следующее описание красоты: «Красота — это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, а определить нельзя, потому что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут. Я, брат, очень необразован, но я много об этом думал. Страшно много тайн! Слишком много загадок угнетают на земле человека. Разгадывай как знаешь и вылезай сух из воды. Красота!.. Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». [104, с. 138-139].

134

В этом впечатляющем пассаже старшего из братьев Карамазовых проговорены все главные моменты, характеризующие концепт. Каждый из нас должен «разгадывать как знаешь» события и факты окружающей действительности, то есть интерпретировать и переинтерпретировать их на свой страх и риск в меру собственного разумения, конципировать в мгновения «нисшедшей мудрости», пробиваясь к свету понимания. Процесс этот противоречив, так как акт преодоления потенциальной инерции языка как языковой компетенции и переведение его в звучащую речь всегда осуществляется как волевое усилие преодоления собственного косноязычия и недо-мыслия. И самое главное, что здесь не только «одни загадки» - загадка на то и существует, чтобы быть, в конце концов, разгаданной. Но здесь и тайна, вызывающая священную дрожь и трепет при прикосновении к ней, ибо это тайна смысла мироздания, драма и трагедия истории, таинственность которой представлена как поле битвы в людских сердцах (или душах, что в данном контексте одно и тоже).

Касаясь темы загадка/отгадка и загадка, которая принципиально не может быть отгаданной и поэтому получает название тайны (мистерии), нельзя не вспомнить, что Сфинкс - загадку которого разгадал Эдип и тем самым постиг его тайну, объективировал необъективируемое, - бросается

со скалы и гибнет. Для последующего развития европейской мысли тема загадки/отгадки сыграла огромную роль. Достаточно вспомнить Алкуина, с его парадоксальностью в форме загадок - что есть язык? - бич воздуха.

⁸⁵ «Aenigma (enigme) - загадка как способ представления и познания мира; литературный жанр вопросов и ответов, построенных по принципу замедленной метафоры, каламбура или параллелизма; опосредование между миром Божественным и человеческим, которое выражается тропо-логически: на профанном уровне мир казался загадочным, на сакральном - чудесно замысленным; попытка обнаружить за видимой оболочкой вещей элемент невидимый, но не менее реальный (мир существовал в диалектическом сопряжении загадки-отгадки, при котором любая отгадка предполагала загадку, но загадка не всегда предполагала отгадку в силу непостижимости истины» [180, с.516].

135

Вот перед нами текст одного из величайших христианских богословов, представляемый С.С.Аверинцевым: «Но все дело в том, что «сверхзадача» этих слов - вовсе не в выговаривании, но в выразительном замол-кании, во внушении читателю чувства выхода за слово. «Мы погружаемся во мрак, который выше ума, и здесь мы уже обретаем не краткословие, а полную бессловесность». Перед нами парадокс словесной «бессловесности» и на редкость многоречивого «молчания»; но в известном смысле это и впрямь «бессловесность», и впрямь «молчание». Слова как бы уничтожаются в акте исполнения ими своей функции. Конечно, «молчание», которого ищет Псевдо-Дионисий, не может быть осуществлено в самом тексте; оно должно быть спровоцировано в другом месте - в уме читателя. Оно не дано, а загадано в «загадочных» словах, как последняя разгадка всех загадок и последнее их осмысление» [7, с. 140].

«Последняя разгадка всех разгадок» в логическом плане только метафора, потому что Аверинцев очень точно указывает на полную бессловесность. Имитируя Дионисия Ареопагита, можно сказать, что это слово поверх слова, понятие поверх понятия, свет смысла поверх любой осмысленности. Но указание на мистический исток смысла тоже метафора, воспроизводящая концептуальный момент схваченности смысла. У М.К.Мамардашвили в «Лекциях по античной философии» есть такое замечание: «Но это же означает, что сознательная жизнь, если она совершилась, - а, совершившись, она вплетает в себя элементы рассуждения или размышления, или состояние призадуманности, которые называются философией, - так вот, если эта жизнь (а не вообще жизнь) совершилась, то она есть способ бытия. Что-то вечное - акты жизни, раз они совершились, обладают бытием, то есть пребывают всегда, как это ни парадоксально» [153, с.9]. Мамардашвили фиксирует одну странную особенность мысли, выраженную и зафиксированную в объективированных языковых формах - она пребывает вечно, но эту вечность необходимо «преодо-

136

леть», чтобы мысль «ожила» в понятийной расконсервированности звучащей речи, обращенной к другому. Здесь обнаруживаются все логико-герменевтические моменты проблемы истолкования, актуализирующие концепт в его длящемся усилии по творческому созиданию человеком самого себя. Чтобы не быть голословным и чтобы не создавать ощущения надуманности «усмотрения концепта» в представленных отрывках предоставлю еще раз слово Мерабу Константиновичу: «…быть может мы должны рассматривать текст не как систему записанных представлений, а как следы работы самосозидания человека? То есть брать уже не содержание представлений, сопоставляя их с тем, что мы уже знаем о мире, а рассматривать текст как следы изобретений или как способ определенной работы, имеющей отношение к тому, что философия - элемент созидания человеком самого себя. Тогда философские тексты станут не просто представлением о мире, а обретут конструктивную сторону по отношению к какому-то усилию. Или тому, что я назвал «желанием быть», что должно повторяться и возобновляться в каждом человеке» [Там же, с. 11]. Выделенный мной участок текста Мамардашвили вновь отсылает нас к проблеме, поставленной Ж.Деррида, и еще раз заставляет призадуматься о природе «различания».

3.2. Концепт и трехмерное пространство философии языка.

Мне представляется очень удачным введенное Ю.С.Степановым описание, представляющее язык тремя координатными осями («парадигмами»), совокупность которых образует трехмерное пространство язы-

ка⁸⁶:

⁸⁶ «Образ языка» приобретает черты «образа пространства», во всех смыслах -это пространства реального, видимого, духовного, ментального; это одна из самых характерных примет лингво-философских размышлений над языком в наши дни» [217, с.32].

137

a) Семантическая парадигма («философия языка» сводится в
ней к «философии имени»).

b) Синтактическая парадигма («философия языка» сводится к
«философии предиката»).

c) Прагматическая (дектическая) парадигма («философия язы
ка» сводится к «философии эгоцентрических слов»).

d) Некоторое количество межпарагматических периодов — в
основном в XVII и XVIII веках.

«В общем, когда материал излагается таким образом, в истории «парадигм» («философий языка» и поэтик) проступает некоторая закономерность: язык как бы незаметно направляет теоретическую мысль (философов, размышляющих о языке) и поэтический порыв (художников слова) поочередно по одной из своих осей - сначала семантики, затем синтактики и, наконец, прагматики и, завершив этот цикл, готов, по спирали, повторить его снова …. Язык в этом утверждении понимается не как тот или иной отдельный, конкретный, национальный этнический, или, как еще говорят, «идиоэтнический», язык, а как человеческий язык вообще, рассматриваемый со стороны его общих свойств, логико-лингвистических констант».[217, с.5].

Для сравнения приведу другой пример, представленный статьей Б.В.Маркова, напечатанной в 11 выпуске «Метафизических исследований». Статья называется «Философия языка» и содержит в себе следующие разделы:

«Философия и язык»; «Аналитическая философия языка»; «Семиотика: семантический и прагматический аспекты»; «Теория речевых актов»; «Бытие-понимание у Хайдеггера»; «Герменевтика и деконструкция»; «Структура, знак и игра»; «Порядок дискурса»; «Трансценденталь-

138

но-прагматический подход К.-О.Апеля»; «Теория коммуникативного действия».

Даже беглое сравнение показывает, что предложенная Марковым структура хорошо сопрягается с предлагаемым Степановым трехмерным пространством языка. Это тем более отрадно, что Марков, описывая основные разделы языковой проблематики ни к коей мере не ориентировался на классификацию Степанова и она имплицитно получилась «сама собой». Итак, три языковые парадигмы выглядят следующим образом:

a) Семантическая парадигма семиотика в своем семантическом
аспекте; герменевтика; бытие-понимание у Хайдеггера.

b) Синтактическая парадигма — аналитическая философия языка;
структура и знак; порядок дискурса; деконструкция.

c) Прагматическая парадигма — прагматический аспект семиоти
ки; теория речевых актов; теория коммуникативного действия, транс
цендентально-прагматический подход; языковые игры.

«Пространственность» предлагаемой модели удобна тем, что представляемый ею предмет обладает ярко выраженными темпоральными характеристиками. Поэтому, строго говоря, трехмерное пространство языка должно быть сопряжено с триединой временной структурой разворачивающейся во времени звучащей речи. Следовательно, каждая из трех координатных осей языковой модели может, в свою очередь, рассматриваться в модусе настоящего прошедшего и будущего, с выделением характерных акцентов, задающих специфику той или иной координатной оси.

В историко-философском плане философия имени характерна, прежде всего, для античной традиции Платон - Аристотель - Плотин (Прокл, древо Порфирия). Философия предиката, по всей видимости, начинается со стоиков, с проблемы «лектон» полноты его выраженности. Философия

139

эгоцентрических слов характеризуется именами, связных с традицией экзистенциализма - Кьеркегор, Хайдеггер, Сартр, Ясперс.

Стоит отметить, что это достаточно условное разделение. Каждый серьезный автор, обсуждающий проблемы философии языка, не может пройти мимо ни философии имени, ни философии предиката, ни философии эгоцентрических слов. Речь идет об акцентах, которые делаются автором в конкретном исследовании. В этом смысле русская философская традиция всегда тяготела к проблемам философии имени. Загадочность процедуры именования - основной вопрос, который русской традицией решается в онтологическом ключе. Это основная тема работ Флоренского «Имена»; Булгакова - «Трагедия философии», «Философия имени»; Лосева - «Философия имени», «Диалектика художественной формы» и «Очерки античной мифологии и символизма».

Тривиальное утверждение «все есть во всем» должно быть скорректировано уточнением, чего больше, что имеет больший удельный вес по сравнению со всем остальным. Если принять во внимание основную ин-тененцию авторов, работающих над проблематикой «философии имени», то обнаружится, что они явно обусловлены преодолением темпоральной стороны звучащей речи с выходом во вневременные «вечные» структуры, являющимися образцовыми по отношению к порождаемым ими результатам.

3.2.1. «Философия имени» в русской философской традиции

Главным «действующим лицом» в моем рассмотрении основного корпуса идей направления, обозначенного как «философия имени», будет фигура А.Ф.Лосева - человека исключительной яркости философско-богословского таланта. Для того, чтобы разобраться с глубинными построениями А.Ф. Лосева, связанными с его пониманием языка, необходи-

140

мо последовательно проследить, как он осуществляет своего рода феноменологическую редукцию, послойно снимая «лингвистический» языковый пласт. Как происходит поэтапное устранение темпоральных структур, осуществляется переход к ноэматическому, афоническому пласту всякого мышления и далее к тому, что в одной из лосевских работ названо «самое само». Но в свете исследования предлагаемой темы мне прежде всего интересен лингво-логический слой креативного мышления, который для Лосева является своего рода предпосылкой его дальнейших рассуждений.

Лосевские исследовательские конструкции предвосхищают многие проблемы, возникающие в лингвистике на протяжении сороковых - семидесятых годов XX века. Предлагаемый к рассмотрению лингвологиче-ский слой содержит в себе все фундаментальные проблемы языка, исследуемого лингвистикой. Правда, стоит отметить, что представители лингвистики очень осторожны, если не сказать, индифферентны, в отношении онтологического статуса языка. По всей видимости, самое значительное, на что они могут решиться, это декрипция афонически представленного голоса как внутренней формы речи.

Для Лосева «структуралистская» работа а ля Соссюр, рассматривающая язык в совокупности его системных связей и выстраивающая иерархическую структуру послойной «упорядоченности» естественного языка, только начальная стадия дальнейшего исследования. Цель Лосева - добраться до глубин, которые для лингвистики являются terra incognita.

Обратимся к тексту «Философии имени», на первых страницах которого, Лосев выделяет следующие упорядоченные уровни естественного языка:

1. Фонема, имеющая достаточно сложную структуру - звучание как чисто физическое явление; голос человека как субъектная принадлежность источника звука; членораздельный звук, подчеркивающий ар-

141

тикулированность произносимого; определенная совокупность произносимых звуков, называемая словом или именем; индивидуальные вариации произносимого слова, предполагающие использование ритмических, интонационных моментов голосо-речевого озвучивания, в которое включена система цезур и пауз. Совокупность выделенных моментов образует, по Лосеву, фонематическую оболочку слова, (см. выше п.2.2).

Естественно, что слово здесь понимается в расширенном значении -как лексема, как предложение, как высказывание, как более крупный языковый фрагмент, вплоть до многотомного романа - все это можно трактовать как слово. При отделении фонематического слоя слова Лосев показывает, что значимость этого момента такова, что, например, через интонацию можно передать такую гамму смыслов и оттенков произносимого, что в неком предельном варианте через нее (интонацию) можно выразить весь язык. Это особенно характерно для русского языка, не требующего изменения порядка слов при произнесении вопросительной языковой формы. В современных театральных вузах существует задание, по которому одну и ту же фразу будущий актер должен суметь произнести как признание в любви, как негодование, как бесстрастную констатацию факта и т.д., (см. выше п.2.4).

Относительно паузы, членящей произносимые звуки и слова, можно сказать, что процедура членения оказывается смыслопорождающим моментом произносимого. Классический пример, трансформация смысла знаменитого афоризма А.П.Чехова: «В человеке должно быть всё…прекрасно!» (цезура после всё, с предварительным острым ударением на «всё», и с иронически-констатирующим произносимым словом «прекрасно»), (см.выше п.2.5).

Фонематической слой, тесно связан с ритмикой речи, а ритмика связана с энергетикой речи, с иллокутивным актом произносимого, говоря словами авторов современных лингвистических исследований. С тем

142

эффектом, который производит произнесенная речь, не только в смысловом, но и в аффективном, эмоциональном и т.д. планах. Понятно, что отделить смысл (экспликативный план по Н.С.Трубецкому) от его апелля-тивного и экспрессивного планов не удастся - они равноправно входят в состав произносимого и выражают, подчеркивают, зажигают адресата силой своего воздействия. Поэтому, легкомысленно отмахнуться от фонематического слоя нельзя и Лосев это прекрасно понимает, так как каждый носитель естественного языка несет его особым образом, по-своему. Вот где на наших глазах начинается обсуждение проблематики единичности всеобщего, то есть сингулярности.⁸⁷

В русле предложенного рассуждения позволю себе литературную ремарку на эту тему. У Хорхе Луиса Борхеса, в рассказе под названием «Пьер Менар, автор «Дон Кихота», воспроизводится ситуация дословного переписывания знаменитого романа Сервантеса неким Пьером Менаром, в результате чего обнаруживается другое содержание этого произведения при полном текстуальном совпадении.

«Не второго «Дон Кихота» хотел он (Пьер Менар - А.Г.) сочинить -это было бы нетрудно, - но именно «Дон Кихота». Излишне говорить, что он отнюдь не имел в виду механическое копирование, не намеревался переписывать роман. Его дерзновенный замысел состоял в том, чтобы создать несколько страниц, которые бы совпадали - слово в слово и строка в строку - с написанными Мигелем де Сервантесом. «Моя цель совершенно необычна, писал он мне (Борхесу - А.Г.) 30 сентября из Байоны. - Конечный пункт всякого теологического или метафизического доказатель-

⁸⁷ Кстати, это уже упоминавшаяся выше тематика философских размышлений о языке Б.Кроче, считавшего, что каждое наше высказывание уникально и неповторимо, оно не может быть идентично воспроизведено, оно как гераклитов-ская река, всякий раз новое в любой другой момент времени. Кроме того, любое высказывание является творческим актом, преодолевающим инертность языковой способности как возможности говорения, а творческое усилие неповторимо и абсолютная точность воспроизведения исходной интонации всегда оказывается проблематичной.

143

ства - внешний мир, Бог, случайность, универсальные формы - столь же избит и всем известен, как этот знаменитый роман. Единственное различие состоит в том, что философы в увлекательных книгах публикуют промежуточные этапы своей работы, а я решил их пропустить» [56, с. 290].

Преодоление языковой «инерции», требующее со стороны говорящего определенного усилия и тем самым манифестирующее трансформирующее воздействие на афонию внутренней речи, только один из рубежей лосевского движения мысли, но конечная цель его рассуждений иная. Ему необходимо добраться до источника смысла в любом его проявлении - в фоническом или афоническом. Этим диктуется дальнейший логический ход лосевских конструкций. «Ноэма есть результат некоего более внутреннего слоя, являющегося ареной для взаимо-определения предметной сущности и чего-то иного, переводящего предметную сущность как таковую в сферу слова. Ноэма есть свет смысла, освещающий, т.е. осмысливающий звуки, и от значения звуков как таковых совершенно отличный» [144, с.644].

2. Семема или значение звука, то есть приписывание, придава-
ние значения вышеназванному фонематическому комплексу.

3. Этимон - этимологический пласт естественного языка, свя
занный с историей его становления и с обретением современного значе
ния. Сюда входит этимологическая реконструкция пра-слова, от которого
ведет свое происхождение данное слово. «В этимоне мы имеем первона
чальный зародыш слова уже как именно слова, а не просто звука» [144,
с.644]

4. Морфема или парадигмальная закономерность изменения
слова при его использовании в языке.

5. Синтагма или позиционированность слова в «горизонталь
ном» измерении языка, связанная с правилами комбинаторики и частот-

144

ности встречаемости данного слова. «Слово, если, конечно, оно взято не в словаре, а в живом языке, всегда связано с другими словами и несет на себе смысловую энергию того целого, куда это слово входит вместе с прочими» [144, с.645]

6. Пойема или порождающий принцип слова, связанный со всеми возможными изменениями и «деклинациями» данного слова. Пойему можно напрямую соотнести с «внутренней формой слова» Гумбольдта. Для Лосева пойема оказывается абсолютной заданностью всех возможных вариативных изменений данного слова в языке. Пойема завершает лингвологический уровень. Его можно обозначить как внешне-словесное незвуковое значение, образующее в своей совокупности символическую семему - первый симболон,⁸⁸ - и осуществляющую единую интеграцию во второй симболон,⁸⁹ как потенциальную возможность вариаций слова. Это hic et nunc данного значения слова в его potentia, то есть, это слой в котором обнаруживаются основные лингвистические (лингвологические) проблемы, как возможность узрения смысла слова или высказывания.

Символическая семема переходит в ноэматическую семему, в свою очередь, переходящую в чистую ноэму, имеющую афоничный характер («безмолвная беседа души с самой собой»).

«Первый симболон в семеме - индивидуальная картина значения слова в его данном, индивидуальном, временном и случайном положении среди других слов, и в его данном в сию минуту положении и состоянии» [144, с. 647].

⁸⁹ «Второй симболон в семеме есть общее значение слова in potentia содержащее в себе все возможные и мыслимые отдельные значения этого слова в разнообразные и, быть может, бесчисленные, но по характеру своему все же вполне определенные моменты времени и места» [144, с.647.]

90 /~

«…ноэма есть результат некоего более внутреннего слоя, являющегося ареной для взаимо-определения предметной сущности и чего-то иного, переводящего предметную сущность как таковую в сферу слова. Ноэма есть свет смысла, освещающий, то есть осмысливающий звуки, и от значения звуков как таковых совершенно отличный. Мы еже отбросили и звуки и всю фонему. Но теперь оказывается, что самый смысловой свет, превращающий звуки в слово, однородный в сравнении с разнообразием звуковых смыслов, входящих в фонему, обладает, однако, сам по себе довольно сложной природой» [144, с. 652].

145

Здесь звук лишается своей «физической оболочки», превращаясь во внутренний голос, который мы слышим, но не проговариваем вслух. Фонематический слой, от которого осуществляется переход к ноэматиче-скому слою, по Лосеву связан с ритмикой речи, которая, в свою очередь, связана с энергемой в ее физическом и метафизическом проявлении. Сказать, что «поверхностный» речевой слой является чем-то несущественным для языка, будет в корне неверно. Язык существует в своей целостности, он неотделим от своего индивидуального носителя - человека, который является одновременно не только пассивным «перевозочным средством», но и источником всех возможных вариаций и изменений языка.

Актуализация языка в звуке, сопровождается вовлечением афонической мысле-речи в стихию свободного говорения, которая зачастую увлекает мысль на совершенно неведомые ей тропы. Вспомним, уже упоминавшиеся, размышления Л.С.Выготского о мышлении и речи, показавшего своими работами, что в речи происходит экстериоризация мышления, а в мышлении происходит интериоризация речи. Причем оба процесса идут как бы параллельно, ибо ни мышление не сводимо к речи, ни речь - к мышлению. Поэтому процедура озвучивания текста имеет свою суверенную территорию значимости и смысла, и она активно используется в настоящий момент времени средствами массовой информации в способе подачи аудиовизуального ряда событий (см. Гл. 2). Отсюда проистекают проблемы, связанные с «черным ПИАРом», с «информационным промыванием мозгов» и так далее, потому что звучащий текст может по-новому расставлять смысловые акценты, которые не видны при чтении про себя. Даже давно знакомые произведения (например, стихи) в чужом исполнении или проговаривании, могут обнаружить ранее незамеченный смысл, вдруг осознанный и понятый слушателем. Смысл «рождается» на кончике пера, то есть в момент завершения высказывания, что и манифе-

146

стирует собой процедуру концептуальной схваченности, собирания, почти «соборности» смысла.

Еще раз, возвращаясь к фонематическому слою, который, по порядку вещей, начинает, но он же и завершает, подводит итог, окончательно формирует смысловую реальность, появляющуюся после завершения речи. Параллели второго именования (второй импозиции, если следовать схоластической традиции), на мой взгляд, здесь очевидны. Уже готовый, закругленный в своей выраженности текст, обнаруживает собственную нетождественность, взламывая устоявшиеся смысловые, понятийные, эстетические рамки восприятия его как текста, проявляя субъектно-личностную природу понимания смысла, сопряженную с описываемым концептом. Речь идет не о солипсизме и субъективизме восприятия, а об объективном положении дел, об объективном присутствии в мире субъективности. Ведь дальтоник не видит определенных цветов спектра, но от этого они не перестают существовать как красные, синие или оранжевые цвета. Однако индивидуальное восприятие дальтоника иное, чем у человека с нормальным цветовым зрением, оно «объективно» для его субъективности.

Разобравшись со звучащим слоем языка, Лосев продолжает движение мысли вглубь его афонических глубин. Для Лосева во главу угла, как конечная цель его рассуждений, положено то, что в богословской традиции называется Сверх-Первослово или Пра-Слово, то есть Божественный Логос, представленный прологом Евангелия от Иоанна. В этом плане Лосев ориентирован на без-образную, «звучащую» реальность, в отличие скажем от П.А.Флоренского, для которого главным ориентиром и целью был Перво-Образ.⁹¹Я думаю, что подобная сопряженность двух взаимно уравновешивающих друг друга философских и богословских позиций от-

⁹¹ Этот момент тем более интересен, что в лосевских работах идет бесконечное варьирование темы световой воплощенности смысла, эйдоса, идеи, то есть того что видно через то, что является условием самой видимости.

147

вечает реальной трудности, подчеркивающей несводимость ни звука к образу, ни образа к звуку - они взаимоположены, как идея и материя Платона, как пространство и время Канта, как мышление и речь Выготского.

Позволю себе достаточно длинную цитату из статьи Гоготишвили, которая, на мой взгляд, очень емко очерчивает проблему соотношения Прево-Слова и Перво-Образа. «Так имяславская антиномия «образа» и «слова» связана с выяснением соотношения в языке, с одной стороны, наглядности-выразительности-изобразительности, с другой - слышимо-сти-понимаемости-ответности. Отсюда тянутся нити к многочисленным дискуссиям о природе собственно языкового образа и его соотношения с языковой и внеязыковой семантикой. Тропы, составлявшие ранее ядро этой дискуссионной проблемы, отошли теперь к ее периферии, в центр же выдвинулся вопрос о персоналистических составляющих речи, об авторе, и даже прямо - об «образе автора» (входит или не входит исходящий от автора субъективный компонент в смысловой состав речи; если «не входит», то как от него «избавиться» - с тем, чтобы выйти к «чистому смыслу», если «входит», то какую часть речевого смысла это авторское «я» определяет и как эта часть отражается - если отражается -в чувственной плоти речи; существует ли принципиальная разница между тем, чтобы «слышать автора , и тем, чтобы его «видеть»; видим ли вообще образ автора в его речи: можно ли, в частности, иметь индивидуализированный или типический - например, социальный - образ автора; является ли речь овеществлением «я» говорящего или ее смысл должен быть деперсонализирован; как соотносится автор и его речь с синтаксическими понятиями субъекта и предиката; возможно ли полное «отмысли-вание» автора от речи - «смерть автора», или «отмысливание» речи от автора, т.е. ситуация, когда «говорит сам язык» и т.д. [87, с. 585].

148

Кроме Сверх-Первослова, существует просто первослово, как сотворенный источник, позволяющий осуществлять конкретные процедуры имнования, но не творящий сущности из ничего. Дальше начинаются ниспадающие ряды словесной логосно-эйдетической оформленности, несущие в себе мощный заряд субъект-предикатного разворачивания смысла. Субъект-предикатность здесь понимается в плане того, что никогда никакой предикат не может «снять» субъект в своей предикации. Какую бы предикацию имени мы не осуществляли (а имя - это и есть субъект-субстанция в терминах схоластики), мы никогда не снимем покрова тайны существования имени, не исчерпаем бездонности его смысла. Первослово - подобие абсолютного образца, по которому сотворены все остальные вещи. Оно «живет» в естественном языке и утрачивается при любых попытках формализации, математизации, то есть при любой попытке создания искусственных языков. Классический пример на эту тему - проблемы машинного перевода художественных текстов, а если взять более широко, то это проблема распознавания образов, как акустических, так и зрительных.

Лосев контрапунктом проговаривает через проблематику первосло-ва православную традицию энергетизма, как соотношения сущности и энергии. Если принимается предпосылка Сверх-Первослова, то соотношение выговариваемой и выговоренной сущностей могут определяться только через взаимодействие сущности и энергии. Энергийная трансформация первосмысла в речи, манифестирующая собой субъектно-личностную природу человека, его индивидуальную включенность не только в восприятие, но и в обустроенность этого мира, венчает собой лосевский пафос философского осмысления языка. Вопрос о понятийной или концептуальной трактовке такого способа «видения» языковых проблем сводится только к одному, что подразумевается под термином «концепт», какие роли и какие функции возложены на него в процессах пони-

150

Краткие выводы из главы 3

1. Концепт укоренен в историко-культурном плане, прежде всего,
через тексты, которые можно признать «сакральными» для конкрет
ной рассматриваемой культуры. В традиции иудаизма - это книги
Ветхого Завета (Торы), в традиции античной культуры - это тексты
Гомера и Платона, в христианстве - канонический текст Библии.

2. Особенность иудейской традиции заключается в ярко выра
женной «слуховой» интенции, опирающейся на сакральность библей
ского текста о сотворении Богом мира через слово. Интуицией слуша-
нья, прислушивания, выслушивания пронизана вся литературная тради
ция иудаизма. Поэтому характерная черта библейского мировоззрения
- историчность, как полная коллизий и неожиданностей история из
бранного народа Божьего, переживающего процесс богообщения как
разворачивающийся во времени. Но наряду с этим фактом в иудаизме
признается сакральность основополагающей атомарной структуры
любого текста - буквы. Поэтому «слуховая» ипостась концепта иудей
ской культуры в какой-то мере уравновешивается «зрительной» ипо
стасью, воплощенной в графичности буквы.

3. В отличие от иудаизма, античность делает основной акцент
на «пластичности» собственных интуиций, на «статуарности» соб
ственного восприятия мира. Отсюда восприятие мира как совершенно
го живого тела (космоса), как зримое воплощение платоновских эйдо-
сов и идей. Космическая упорядоченность окружающего мира, родст
венная «правильному» полисному устройству, оказывается простран
ственной по своему качеству. Поэтому время в античности, лишь под
вижный образ вечности, а история - циклически повторяющиеся миро
вые пожары и катастрофы, разрушающие старый космос и, как птицу
Феникс, воссоздающие новый. Но наряду с этим в античности сущест
вует и мощная традиция говорения (но не слушания), исторически за-

151

крепленная в совершенных и отшлифованных формах риторического искусства.

4. Рассматриваемые в качестве антитез - культуры антично
сти и иудаизма -порождают грандиозный христианский синтез, с его
эсхатологическим ощущением «нового неба и новой земли». Новый за
вет принес в мир не только благую весть - Евангелие - он сформировал
новую культурную ойкумену, с небывалым до этого ощущением жизни.
Сакральная фигура христианства, Иисус Христос, совместила в себе
доселе несовместимое, божественное и человеческое, сохранив несли-
янной и нераздельной человеческую и божественную природы. Это по
зволило Августину назвать Христа концептом, - начатком всего суще
го, что легло в основание последующей средневековой традиции истол
кования и осмысления соотношения божественного и человеческого,
результаты чего были зафиксированы в предельно парадоксальных
формах христианских догматов, в комментариях, суммах, компендиу
мах и т.д.

5. Один из самых таинственных процессов - именование, на про
тяжении многих лет обсуждавшийся представителями разных дисцип
лин, историко-философски сформировался в направление, получившее
название «философии имени», особенно характерное для русской тра
диции. А.Ф.Лосев, построил оргинальную концепцию «Философии име
ни», во многом предвосхитившей лингвистические проблемы последую
щих исследований языковедов. Он показал, как методом последователь
ного, послойного «снятия» (редукции) слоев естественного языка мож
но дойти до афонических глубин речи и мышления. Эти построения
восходят к богословской традиции Пра-Слова (отсюда - бого-словие) и
восполняются, уравновешиваются точно такой же традицией Пра-
Образа (цель молитвы в исихазме - Свет поверх света, переживание
божественной энергии как видимой, а не как слышимой реальности).

152

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение всей проделанной работы мне хотелось бы более внятно и артикулированно обозначить и подчеркнуть то, что в данном исследовании осталось за кадром. Это одна из основных сил и энергий, направляющих движение моей мысли, которую, используя аристотелевскую терминологию, можно было бы назвать causa efficiens и causa finalis в своем единстве. Когда обсуждалась проблема субъектности концепта в его обращенности к слушателю как другому Я, подспудно подразумевалось, что речь идет о понимании личности, как оно сложилось в пространстве европейской истории. Говорение - творческий акт преодоления потенциальности языковых норм, характеристика присущая любому конкретному человеку как личности, его языковое воплощение «образа и подобия Божия» и его креативность, способность к словесному творчеству -одному из самых фундаментальных измерений любой культуры. Можно, говоря гегелевским языком, рассматривать человека как единичность (сингулярность) проявления всеобщего (недостижимый кантовский идеал Абсолютного Смысла) в сфере особенного, понимаемого в качестве исторически сложившегося национального языка. Сам факт способности любого человека овладеть языком говорит о его субъектно-личностной природе. Человеческая личность - смысловое ядро культуры, ее демиург-создатель, из-обретатель, про-из-водитель этого ядра, находящейся к ней в позиции «ненаходимости» (Бахтин) и в тоже время «растворенный» в ней как своей естественной, прежде всего языковой, среде.⁹²

⁹² «Слово Евангелия - сложный, спорящий с собой перевертень слова самотождественного (притча, превращение поступка в слово, в знак), постоянно восстанавливаемого и - переосмысления, обновления. Отсюда и двойной смысл истолкования - обновление исходного момента откровения и <когнетика?> уточнения «передающего» слова. Одно идет от непосредственного общения с Богом (Иерусалим), другое - от особой самостоятельной субстанции размышления, логоса (Афины)» [43, с 341-342].

153

Я надеюсь, что факт указания на владение конкретным национальным языком уже достаточен для того, чтобы снять предполагаемый упрек в трансценденталистской ангажированности автора, так как культура, на мой взгляд, направлена, прежде всего, на понимание, а не на познание. Говорящий субъект, это не познающий (точнее, не только познающий) субъект «Критики чистого разума» Канта. Говорение, процесс субъектный (личностный), что сразу же устраняет почву под ногами Трансцендентального Субъекта. Трансцендентализм - порождение гносеологической установки европейской культуры, начавшейся с Декарта, и в настоящее время не выдерживающий груза возложенного на него «Критикой способности суждения», что видно невооруженным взглядом при анализе исследовательских интересов современных философов.

Гносеологическая установка лишь одна из нескольких не менее фундаментальных и значимых. Трансформация трансцендентализма в сторону экзистенциально - герменевтического прочтения проблем природы человеческого разумения прозрачна у позднего Гуссерля, с его «горизонтом жизненного мира»; у Хайдеггера с его «языком как домом бытия, в котором человек пастух этого бытия»; у Гадамера, с его анализом языкового горизонта предрассудков и связанной с этим историчности человека; у Флоренского, Булгакова и Лосева с их «философией имени». Список действующих лиц можно солидно увеличить в объеме, но и предложенных имен вполне достаточно.

Конечно, король умер, трансцендентальный субъект занял подобающее ему историческое место. Но последовавший после торжественных похорон трансцендентализма постмодернистский «разгул» беспочвенности, - этот зачастую просто устрашающий по своей релятивистской установке полет мысли, приводящий в конечном итоге к деконструкции всего, что попадает в зону внимания исследователя с подобного рода интеллектуальным настроем, вызывает серьезную тревогу и озабоченность.

154

Идет ли речь о «смерти автора» или различного рода процедурах «деконструкции» или, наоборот, нерефлексивное использование типичного мифа о всесилии науки, влезающей во все поры современной культуры и стремящейся не оставить ни одного культурного ареала, не охваченного своим «чутким вниманием».

На мой взгляд, это показатели единого процесса потерянности, заброшенности человека, утраты им самоидентификации. Зеркало мироздания разбилось на тысячи осколков, и каждый человек, на свой страх и риск, вынужден пытаться склеивать это зеркало, чтобы, наконец, увидеть собственную физиономию. Потому что осколки показывают человеку то образ зверя, рвущегося к власти любой ценой; то образ ученого, готового разложить на атомы любые тайны человеческой жизни, (например, взвесить душу); то образ биологического существа, истерзанного собственным подсознанием, превратившим его в невротика и психопата. Перечисление «культурных» отражений можно множить практически до бесконечности, но этот впечатляющий аудио- и видеоряд невольно наталкивает на одну простую мысль, а кто же сам человек, чей он образ и подобие? Или он по определению есть некая биомасса, из которой, в зависимости от господствующей «культурной» установки, можно лепить все, что заблагорассудится?

Установка на единое ядро любой культуры может повлечь за собой традиционные упреки, с одной стороны, в европоцентризме, с другой - в методологическом панлогизме и тоталитаризме понятийного подхода к миру. Упрек в европоцентризме принимается безоговорочно, ибо автор действительно считает уникальной европейскую культуру по причине ее полной открытости иному культурному миру. Именно европейская культура подарила миру идею личности и, несмотря на все превратности собственной истории, продолжает свою личностную, культурную миссию в современности. Именно европейская культура глобализировала локаль-

155

ные культурные миры, втянув их в просвет мировой истории, что способствовало идентификации их как других культур. Именно европейская культура породила и тот современный планетарный кризис в области экологии, экономики, политики и т.д., потому что европейская культура всегда претендовала, и будет претендовать на исключительность своего положения в мире, ибо она является первооткрывателем личностного измерения мирового бытия.⁹³

Для того, чтобы отстраниться от методологического панлогизма в работе используется термин «концепт», противопоставляемый понятию, по причинам методолого-онтологического и феноменолого-герменевтического характера. Возможность концептуализации культуры предполагает множественность ее истолкований, ибо концепт, как и концепция, по определению не могут претендовать на исчерпывающе-тотальное освещение многогранности любого культурного Логоса или Смысла, не могут по-гегелевски снять культуру во всеобщности понятия.

Полагая во главу угла концепт, я тематизирую только один из многочисленных моментов рассмотрения европейской культуры, полагая, что если речь идет о языковом механизме смыслопорождения, то он применим к любой культуре и не несет в себе агрессивной претензии на тоталитарно понятую всеобщность. В определенном смысле концепт может быть рассмотрен как «априорная структура» европейской истории, как механизм, обеспечивающий преемственность смысла в плане потенциального единства, актуализирующегося особенным образом в единичности, которой является владеющая языком человеческая личность.

⁹³ «Тогда-то явятся те веселые странники и нищие духом, беспечные и любознательные, о которых вы говорите: теперь их нет, или есть только мнимые, теперь никто не проходит, как чужеземец, мимо алтарей и кумиров, но и вы, мой друг, незаметно для себя, возлагаете жертвы на многие алтари и бессознательно чтите кумиры, ибо яд, говорю я, в нашей крови. И я не хочу закрепить человечество на горизонтальной плоскости, - это вы пишете: «пойдем дальше, не озираясь и не меря пути». Я говорю именно: личность на этой равнине - вот вертикальная линия по которой должна восходить новая культура» [86, с. 36].

156

Споры и сражения за понимание, что же такое личность (достаточно вспомнить драматизм обсуждения на Вселенских соборах догмата о Троице и о двуединой природе Христа), являются одним из основополагающих стержней европейской культуры. Естественно, Европа в данном контексте рассматривается не как географическое образование, а как постоянно воспроизводимое усилие соответствовать тому запредельному образцу, с которого начинается собственно европейская история, взятая не в историографическом измерении, - здесь все мгновенно расплывется, и границы потеряют свою четкость и определенность, - а в духовном и смысловом планах. И в этой нелегкой задаче разобраться, понять, «конципировать», то есть ухватить смысл обсуждаемого предмета (Вещи) концепт играет фундаментальную роль.

В заключение хочу привести слова великого русского митрополита Илариона, автора «Слово о Законе и Благодати»:

Ослеплены были невидением,

А тобою мы прозрели для света

Трехсолнечного Божества.

Немы мы были, а тобою мы речь обрели,

А ныне уж, малые и великие, славим

Единосущную Троицу.

Радуйся, учитель наш и наставник

благоверию!

Ты правдою облачен, крепостью

препоясан,

истиною обвит, смыслом венчан,

и милостынею, как ожерельем,

и убранством златым красуешься.

«Слово о Законе и Благодати», стих 841-849.

158 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Абеляр Петр. Теологические трактаты.— М.: Прогресс, Гнозис,

1995. —413 с.

2. Августин Блаженный. О Граде Божием. Т.2. — М., 1994.

3. Августин Блаженный. Творения. О количестве души. Т.1.— СПб.:

Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 2000. — С.183-263.

4. Августин Блаженный. Творения. Об учителе. Т.1.— СПб.: Алетейя;

Киев: УЦИММ-Пресс, 2000. — С.264-313.

5. Августин: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001. — 976 с. — (Русский

путь).

6. Аверинцев С.С. Классическая греческая философия как явление исто-

рико-литературного ряда // От слова к смыслу: Проблемы тропогене-за. —М.:ЭдиториалУРСС, 2001. — с.81-121.

7. Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. — М.: Наука,

1977. —320 с.

8. Аверинцев С.С. Предварительные заметки к изучению средневековой

эстетики //Древнерусское искусство. Зарубежные связи. — М.: Наука, 1975. — С.371-397.

9. Аверинцев С.С. Христианство //Философская энциклопедия. Т.5.—

М., 1970.

10.Aвepинцeв С.С. Судьбы европейской культурной традиции в эпоху перехода от Античности к Средневековью //Из истории культуры Средних веков и Возрождения. — М., 1976. — С.30.

11.Адорно Т. Философия новой музыки. — М.: Логос, 2001. — 352 с.

12.Алпатов В.М. История лингвистических учений. — М.: Языки славянской культуры, 2001.

13.Альтернативные миры знания /Под ред. В.Н. Поруса, Е.Л.Чертковой. — СПб.: РХГИ, 2000. — 328 с.

14.Ансерме Э. Структуры ритма: Статьи о музыке и воспоминания. — М., 1986.

15.Античная музыкальная эстетика. — М., 1960.

159

16.Антология средневековой мысли (Теология и философия европейского Средневековья): В 2-х тт. — СПб.: РХГИ, 2001.

17.Апель К.-О. Трансформация философии. — М.: Логос, 2001. — 344 с. 18.Аристотель. Поэтика // Собр. соч. Т.4. — М.: Мысль, 1983.

19.Аристотель. Риторика //Аристотель и античная литература. Кн.III. — М.: Наука, 1978.

20.Аркадьев М.А. Временные структуры новоевропейской музыки: Опыт феноменологического исследования. — М.: Библос, 1992. — 168 с.

21.Аркадьев М.А. Креативное время, «археписьмо» и опыт Ничто / Логос. № 6. — М.: Гнозис, 1994.

22.Арутюнова Н.Д. Наивные размышления о наивной картине языка // Язык о языке. — М.: Языки русской культуры, 2000.

23.Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл (Логико-семантические проблемы). — М.: Эдиториал УРСС, 2002. — 384 с.

24.Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. — М., 1988.

25.Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. — М.: Языки русской культуры, 1999. — I-XY, 896 с.

26.Архиепископ Василий (Кривошеин). Богословские труды 1952-1983 гг. Статьи. Доклады. Переводы. — Н.Новгород: Изд-во во имя Святого князя Александра Невского, 1996. — 374 с.

27.Архиепископ Василий (Кривошеин). Преподобный Симеон Новый Богослов. — Н.Новгород: Изд-во во имя Святого князя Александра Невского, 1996 — 446 с.

28.Аскольдов С.А. Концепт и слово. Русская словесность: Антология. — М., 1997. —с.267-280.

29.Ахутин А.В. Фюзис и натура.

30.Ахутин А.В. Тяжба о бытии. — М.: Рус. феноменологическое общ-во, 1996. —304 с.

31.Барбара Кассен. Эффект софистики. — М.-СПб.: Мос. философ. фонд; Университетская книга; Культурная инициатива, 2000. — 238 с.

160

32. Баткин Л.М. Европейский человек наедине с собой. Очерки о культурно-исторических основаниях и пределах личного самосознания. — М.: Российск. гос. гуманитарн. ун-т, 2000. — 1005 с.

33.Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. — М.: Художественная литература, 1975. — 504 с.

34.Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. — М.: Советская Россия, 1979. — 320 с.

35.Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества.— М.: Искусство, 1979. —424 с.

36.Баткин Л.М. .Европейский человек наедине с собой. Очерки о культурно-исторических основаниях и пределах личного самосознания. — М.: Российск. гос. гумат. ун-т, 2000. — 1005 с.

37.Белый А. Символизм. — М.: Мусагет, 1910. — 637 с.

38.Бенвенист Э. Общая лингвистика /Под ред. Ю.С.Степанова.— М.: Эдиториал УРСС, 2002. — 448 с.

39.Бергер Л.Г. Эпистемология искусства. — М.: Русский мир, 1997

40.Бердяев Н.А. О назначении человека. — М.: Республика, 1993. — 383 с. — (Библиотека этической мысли).

41.Бердяев Н.А. Философия свободного духа. — М.: Республика, 1993. — 383 с. — (Мыслители XX века).

42.Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря.— М.: Республика, 1993. — 383 с. — (Мыслители XX века).

43.Бердяев: pro et contra.— СПб.: РХГИ, 2001. — 573 с. — (Русский путь, т.1).

44.Бибихин В.В. Слово и событие. — М.: Эдиториал УРСС, 2001. — 280 с. 45.Бибихин В.В. Язык философии. — М.: Прогресс, 1993. — 416 с.

46.Библер В.С. Замыслы: В 2 кн. Кн.1. — М.: Российск. гос. гуманитарн. ун-т, 2002. — 879 с.

47.Библер В.С. Михаил Михайлович Бахтин, или Поэтика культуры — М.: Прогресс, 1991. — 176 с. — (На путях к гуманитарному разуму).

48.Библер В.С. Замыслы: В 2 кн. Кн.2. — М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 2002. —с.880-1158.

161

49.Библер В.С. Мышление как творчество. — М.: Мысль, 1975.

50.Библер В.С. Кант— Галилей— Кант (Разум Нового времени в парадоксах самообоснования). — М.: Мысль, 1991. — 320 с.

51.Богданов К.А. Очерки по антропологии молчания. Homo Tacens.— СПб.: РХГИ, 1997. — 352 с.

52.Богословие в культуре Средневековья. — Киев: Христианское братство «Путь к истине», 1992. — 384 с.

53.Богословие в культуре Средневековья. — Киев: Христианское братство «Путь к истине», 1992. — 384 с.

54.Болотов В.В. Собрание церковно-исторических трудов. Т.1: Учение Оригена о Святой Троице. — М.: Мартис, 1999. — XL, 583 с.

55.Бондарко Л.В. Фонетическое описание языка и фонологическое описание речи. — Л., 1981.

56.Борхес Х.Л. Соч. в 3-х тт. Т.1. — Рига: Полярис, 1994. — 559с.

57.БоураС.М. Героическая поэзия. — М.: Новое литературное обозрение, 2002. - 808 с.

58.Боэций. «Утешение философией» и другие трактаты.— М.: Наука, 1990.—414 с.

59.Браудо И. Артикуляция (О произношении мелодии). — Л., 1961.

60.Бриллиантов А.И. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены. — М.: Мартис, 1998. — 446 с.

61.Булгаков С.Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. — М.: Республика, 1994. — 415 с. — (Мыслители XX века).

62.Булгаков С.Н. Тихие думы. — М.: Республика, 1996. — 509 с. — (Библиотека этической мысли).

63.Булгаков С.Н. Трагедия философии //Собр. соч. Т.1.— М.: Наука, 1993. —с.311-519.

64.Булгаков С.Н. Труды о Троичности //Исследования по истории русской мысли. Т.6.— М.: ОГИ, 2001. — 336 с.

65.Булгаков СН Философия Имени. — СПб: Наука, 1998. — 448 с.

162

66.Булгаков С.Н. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Ч.1. — М.: Общедоступный православн. ун-т, 2000. — 464 с.

67.Булич C. Дельфийские музыкальные находки //Журнал Мин-ва Народного Просвещения, 1895.

68.Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира: На материале русской грамматики. — М.: Шк. «Языки русской культуры», 1977. —576 с.

69.Бычков В.В. AESTHETICA PATRUM. Эстетика Отцов Церкви. I: Апологеты. Блаженный Августин. — М.: Ладомир, 1995. — 593 с.

70.Бюлер К. Теория языка. Репрезентативная функция языка. — М.: Прогресс, 2000. — 528 с.

I 1.Вагнер В.А. Генезис и развитие музыки //Вопросы Фил. и Псих.—

1895.

72.Вальденфельс Б. Мотив чужого. — Минск: Пропилеи, 1999. — 176 с.

73.Введение в языкознание: Хрестоматия. — М.: Аспект Пресс, 2001. —

342 с.

74.Вежбицка А. Семиотика: Антология // Семантические примитивы. — М.: Академич. проект; Екатиринбург: Деловая книга, 2001. — 702 с.

75.Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. — М.: Русск. словари, 1996. —411с.

76.Вендина Т.И. Русская языковая картина мира сквозь призму словообразования (макрокосм). — М.: Индрик, 1998. — 236 с.

II .Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Лингвострановедческая теория сло-

ва. — М.: Русск. яз., 1980. — 320 с.

78. Вернан Ж.-П. Происхождение древнегреческой мысли.— М.: Прогресс, 1988. —224 с.

79.Виноградов В.А. Фонология //Лингвистический энциклопедический словарь. — М.: Советская энциклопедия, 1990.

80.Воронин С.В. Основы фоносемантики. — Л., 1982.

81.Выготский Л.С. Мышление и речь //Собр. соч. Т.2.— М., 1982.— 504 с.

163

82.Гадамер Г.-Г. Диалектическая этика Платона: Феноменологическая интерпретация «Филеба».— СПб.: Санкт-Петербургское философ, общ-во, 2000. — 256 с.

83.Гадамер Х.-Г. Истина и метод: основы философской герменевтики. — М.: Прогресс, 1988. — 704 с.

84.Гегель Г. Энциклопедия философских наук. Т.3: Философия духа. — М.: Мысль, 1977.

85.Гегель. Лекции по эстетике. Т.3. — М.: Искусство, 1971.

86.Гершензон М. Избранное. Т.4. Тройственный образ совершенства. — Москва - Иерусалим: Университетская книга, Gesharim, 2000. — 640 с. - (Русские пропилеи).

87.Гоготишвили Л.А. Религиозно-философский статус языка // В кн. А.Ф. Лосев. Бытие — имя — космос. — М.: Мысль, 1993.

88.Голос и ритуал. Материалы конференции. — М., 1995.

89.Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолствующих / Пер., послесл. и комментарии В. Вениаминова. — М.: Канон, 1995. — 384 с.

90.Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию / Пер. с нем. — М., 1984. —398 с.

91.Гумбольдт В. Язык и философия культуры / Пер. с нем. — М., 1985. — 452 с.

92.Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия?— М.: Ин-т экспериментальной социологии; Спб.: Алетейя, 1998. — 288 с.

93.Денисов А.С. К проблеме семиотики музыки // Музыкальная жизнь. — 2000. — № 2.

94.Денисов. Основания метрики у древних греков и римлян. — М., 1888.

95.Деррида Ж. Вокруг вавилонских башен. — СПб.: Академический проект, 2002. — 111с. (XX век. Критическая библиотека)

96.Деррида Ж. Голос и феномен и другие работы по теории знака Гуссерля. — СПб.: Алетейя, 1999. — 208 с.

97.Деррида Ж. Золы угасшъй прах. - СПб.: Академический проект, 2002. - 121 с. (XX век. Критическая библиотека)

164 98. Деррида Ж. О грамматологии. — М.: Ad Marginem, 2000. — 512 с.

99.Деррида Ж. Письмо и различие.— М.: Академический проект, 2000. —320 с.

100. Деррида Ж. Ухобиографии: Учение Ницше и политика имени собст
венного. - СПб.: Академический проект, 2002. - 106 с. (XX век. Кри
тическая библиотека)

101. Деррида Ж. Шибболет. - СПб.: Академический проект, 2002. - 166 с.
(XX век. Критическая библиотека)

102.Джеймс У. Введение в философию; Б.Рассел. Проблемы философии.— М.: Республика, 2000.— 315 с.— (Философская пропедевтика).

103. Доддс Е.Р. Греки и иррациональное. — М.-СПб.: Московский фило
соф, фонд; Университетская книга; Культурная инициатива, 2000. —
318 с.

104. Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Собр. соч. в 10-ти тт.
Т.9. — М.: Художественная литература, 1958.

105. Епископ Иларион (Алфеев). Священная тайна церкви: Введение в ис
торию и проблематику имяславских споров. Том первый. - СПб.:
Алетейя, 2002. - 653 с.

106. Епископ Иларион (Алфеев). Священная тайна церкви: Введение в ис
торию и проблематику имяславских споров. Том второй. - СПб.:
Алетейя, 2002. - 578 с.

107. Жирар Рене. Насилие и священное. — М.: Новое литературное обо
зрение, 2000. — 400 с.

108. Звегинцев В.А. Предложение и его отношение к языку и речи. — М.:
Эдиториал УРСС, 2001

109. Зеньковский В.И. История русской философии. — Л.: 1991. — Т.I. —
Ч.1. — с. 20.

110. Зепп Х.-Р. Образ и метафизика. Хайдеггеровская медиальная интер
претация произведения искусства. // Исследования по феноменоло
гии и философской герменевтике. - Мн.: ЕГУ, 2001. - с. 86-98.

111. Зиндер Л.Р. Общая фонетика. — М., 1979.

165

112. Иванов О.Е. Метафизика в богословской перспективе. — СПб.: Цер
ковь и культура, 1999. — 427 с.

113. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. Кн. 1. -
М.: Издательский отдел Московского патриархата, 1993. -478 с.

114. Йегер В. ПАЙДЕЙА. Воспитание античного грека (эпоха великих
воспитателей и воспитательных систем). Тт. 1-2.— М.: «Греко-
латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1997. — 336 с.

115. Кант И. Критика чистого разума // Соч. Т.3 — М.: Мысль, 1966. —
799 с.

116. Карл Манхейм. Диагноз нашего времени.— М.: Юрист, 1994.—
700 с. — (Лики культуры).

117. Карсавин Л.П. О началах//Символ.— 1994.— №31 (июль).—
180 с.

118. Карташев А.В. Вселенские соборы. — М.: Республика, 1994. — 542
с.

119. Кассирер Э. Философия символических форм. Т.1: Язык.— М.-
СПб.: Университетская книга, 2002. — 272 с.

120. Кереньи Карл. Элевсин: Архетипический образ матери и дочери. —
М.: «Рефл-бук», 2000. — 288 с.

121. Киреевский И. В. Критика и эстетика. — М., 1979. — 321 с.

122. Киреевский И.В. Собр. соч. Т.1. — М., 1881.

123. Кодзасов С.В. Голос: свойства, функции, номинации //Язык о язы
ке. — М.: Языки русской культуры, 2000. — С.502-526.

124. Корет Э. Основы метафизики. — К.: Тандем, 1998. — 248 с.

125. Косериу Э. Синхрония, диахрония и история: Проблема языкового
изменения. — М.: Эдиториал УРСС, 2001. — 204 с.

126. Крейдлин Г.Е. Голос, голосовые признаки и оценка речи
// Логический анализ языка. Язык речевых действий. — М., 1994.

127. Крейдлин Г.Е. Голос и тон в языке и речи //Язык о языке.— М.:
Языки русской культуры, 2000. — с.453-501.

128. Кроче Б. Эстетика как наука о выражении и как общая лингвисти
ка. — М.: Intrada, 2000. — 160 с.

166

129. Куайн У. Слово и объект. — М.: Логос, Праксис, 2000. — 386 с.

130. Культура— традиции— образование (Постижение культуры: Еже
годник. Вып.3-4).— М.: Российск. ин-т культурологии, 1995.—
292 с.

131. Культура— традиции— образование (Постижение культуры: Еже
годник. Вып.2). — М.: Российск. ин-т культурологии, 1993. — 216 с.

132. Культурология. XX век: Антология— М.: Юрист, 1995. — 703 с. —
(Лики культуры).

133. КэмпбеллДж. Тысячеликий герой. — М.: «Рефл-бук», 1997. — 384 с.

134. Лейбниц Г. Собр. соч. Т.2. — М.: Мысль, 1983.

135. Леонтьев А.А. Психолингвистические единицы и порождение рече
вого высказывания. —М., 1969.

136. Лики культуры: Альманах. Т.1. — М.: Юрист, 1995. — 527 с. — (Ли
ки культуры).

137. Лингвистический энциклопедический словарь. — М.: Советская эн
циклопедия, 1990.

138. Литвин Ф.А. Язык и культура в словарном представлении // Лексика
и лексикография. Вып.8. — М.: Ин-т языкознания, 1997. — с.58-65.

139. Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка //Русская словесность:
Антология. — М.: Academia, 1997. — С.280-287.

140. Логический анализ языка: Культурные концепты.— М.: Наука,
1991. —204 с.

141. Логический анализ языка: Образ человека в культуре. — М.: Индрик,
1999. —422 с.

142. Логический анализ языка: Язык и время. — М.: Индрик, 1997. — 352
с.

143. Лорд А.Б. Сказитель. — М.: Издательская фирма «Восточная литера
тура» РАН, 1994. — 368 с. - (Исследования по фольклору и мифоло
гии Востока).

144. Лосев А.Ф. Античный космос и современная наука //Бытие —
Имя — Космос / Сост. и ред. А.А. Тахо-Годи — М.: Мысль, 1993. —
958 с.

167

145. Лосев А.Ф. Диалектика художественной формы // Форма — Стиль —
Выражение / Сост. и ред. А.А. Тахо-Годи — М.: Мысль, 1995. — 944
с.

146. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Тт. 1-9.— М.: Искусство,
1963-1994.

147. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Тт. 1-9.— М.: Искусство,
1963-1994.

148. Лосев А.Ф. Музыка как предмет логики //Форма— Стиль— Выра
жение. — М.: Мысль, 1995.

149. Лосский В.Н. Богословие и Боговидение— М.: Издательство Свято-
Владимирского Братства, 2000. — 631 с. — (Православная богослов
ская библиотека. Вып.2)

150. Лосский В.Н. Очерки мистического богословия Восточной Церкви.
Догматическое богословие. — М., 1991. — 288 с.

151. Лотман Ю.М. С.соч. в 3-х томах. — М.: Прогресс, 1996 .

152. Лукреций. О природе вещей. — М.: Наука, 1945.

153. Любак А. де «Парадокс и тайна церкви» — «Христианская Россия —
Италия». — 1995. — с. 15.

154. Макеева И.И. Языковые концепты в истории русского языка //Язык
о языке.— М.: Языки русской культуры, 2000.— с.63-155. Специ
ально о голосе сс.98-115.

155. Максимов И. Фониатрия. — М., 1987.

156. Мамардашвили М.К. Кантианские вариации.— М.: Аграф, 1997.—
320 с.

157. Мамардашвили М.К. Лекции по античной философии. — М.: Аграф,
1999. —320 с.

158. Мамардашвили М.К. Необходимость себя /Лекции. Статьи. Фило
софские заметки / Под общ. ред. Ю.П. Сенокосова. — М.: Лабиринт,
1996.—432 с.

159. Мандельштам О.Э. Слово и культура: Статьи. — М.: Советский пи
сатель, 1987.

160. Маритен Ж. Знание и мудрость. — М.: Научный мир, 1999. — 244 с.

168

161. Марков Б.В. Философия языка //Метафизические исследования:
Альманах Лаборатории Метафизических исследований при фило
софском факультете Санкт-Петербургского гос. ун-та. Вып. 10: Рели
гия. — СПб.: Алетейя, 1999. — с. 11-45.

162. Мауро Т. де. Введение в семантику.— М.: Дом интеллектуальной
книги, 2000. — 240 с.

163. Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. — М.: Издательская фирма «Вос
точная литература» РАН, 2000. — 407 с. - (Исследования по фольк
лору и мифологии Востока).

164. Мерло-Понти М. О феноменологии языка /Логос. № 6. — М.: Гно-
зис, 1994.

165. Метафизические исследования: Альманах Лаборатории Метафизиче
ских исследований при философском факультете Санкт-Петербург
ского гос. ун-та. Вып. 10: Религия. — СПб.: Алетейя, 1999. — 341 с.

166. Метафизические исследования: Альманах Лаборатории Метафизиче
ских исследований при философском факультете Санкт-
Петербургского гос. ун-та. Вып.11: Язык. — СПб.: Алетейя, 1999. —
362 с.

167. Метафизические исследования: Альманах Лаборатории Метафизиче
ских исследований при философском факультете Санкт-
Петербургского гос. ун-та. Вып.12: Язык. — СПб.: Алетейя, 1999. —
340 с.

168. Метафизические исследования: Альманах Лаборатории Метафизиче
ских исследований при философском факультете Санкт-
Петербургского гос. ун-та. Вып. 14: Статус иного. — СПб.: Алетейя,
2000. — 340 с.

169. Мир звучащий и молчащий. — М., 1999.

170. Михайлов А.В. Вместо введения // Работы и размышления разных лет
/ Вступ.ст. в сб. М. Хайдеггер.— М.: Гнозис, 1993. — с.XV.

171. Моррис Ч.У. Знаки и действия (Из кн. «Значение и означивание»)
//Семиотика: Антология.— М.: Академический проект; Екатерин
бург: Деловая книга, 2001. — С. 129-143.

172. Моррис Ч.У. Основания теории знаков //Семиотика: Антология.—
М.: Академический проект; Екатиринбург: Деловая книга, 2001.—
с.45-97.

169

173. Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Возро
ждения. — М., 1966.

174. Мукаржовский Ян. Исследования по эстетике и теории искусства. —
М.: Искусство, 1994. — 606 с. — (История эстетики в памятниках и
документах).

175. Мукаржовский Ян. Структуральная поэтика. — М.: Шк. «Языки рус
ской культуры», 1996. — 480 с.

176. Муретов М.Д. Избранные труды. — М.: Московская духовная Ака
демия, Изд. Свято-Владимирского Братства, 2002. — 560 с.

177. Наторп П. — Философия как основа педагогики. — М, 1910.

178. Наука и культура: Сб. статей. — М.: Наука, 1984. — 336 с.

179. Неретина С.С. Августин: значение и понимание //Истина и благо: универсальное и сингулярное. — М., 2002. — с. 104-145.

180. Неретина С. С. Словарь средневековых терминов // Антология сред
невековой мысли. Т.2. — СПб.: РХГИ, 2002. — с.511-607.

181. Неретина С.С. Слово и текст в средневековой культуре. История:
миф, время, загадка. — М.: Гнозис, 1994. — 208 с.

182. Неретина С.С. Слово и текст в средневековой культуре. Концептуа
лизм Абеляра. — М.: Гнозис, 1994. — 216 с.

183. Неретина С.С. Тропы и концепты. — М., 1999. — 216 с.

184. Неретина С.С., Огурцов А.П. Время культуры.— СПб.: РГХИ,
2000. —344 с.

185. Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки // Собр. соч. Т.1. — М.:
Мысль, 1990.

186. Огурцов А.П. Проблема универсалий в философии ХХ века // Истина
и благо: универсальное и сингулярное. — М., 2002. — с.260-339.

187. Ольшанский И.Г. Лингвокультурология в конце ХХ века: итоги, тен
денции, перспективы // Язык и культура. — М.: ИНИОН, 2001.

188. Ольшанский И.Г. Лексика, фразеология, текст: Лингвокультурологи-
ческие компоненты // Язык и культура. — М.: ИНИОН РАН, 1999. —
с.10-26.

170

189. Опарина Е.О. Лингвокультурология: Методологические основания и
базовые понятия //Язык и культура.— М.: ИНИОН РАН, 1999.—

с.27-48.

190. Остин Дж. Слово как действие //Новое в зарубежной лингвистике.
Вып.17: Теория речевых актов. — М.: Прогресс, 1986.

191. Попов И.В. Личность и учение блаженного Августина.— Сергиев
Посад, 1916. — Ч.1 с.1-223;Ч.2с. 1-621.

192. Падучева Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действительнос
тью. — М., 1995.

193. Паткуль А.Б. Почему именно язык? //Метафизические исследова
ния: Альманах Лаборатории Метафизических исследований при фи
лософском факультете Санкт-Петербургского гос. ун-та. Вып.11:
Язык. — СПб.: Алетейя, 1999. — с.59-71.

194. Платон. Собр. соч. в 3-х тт. — М.: Мысль, 1968-1972.

195. Платон: pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001. — 648 с. — (Русский
путь).

196. Померанц Г. Выход из транса— М.: Юрист, 1995. — 575 с. (Лики
культуры).

197. Постижение культуры: Ежегодник. Вып. 10. — М.: Рос. ин-т культу
рологии, 2000. — 270 с.

198. Постижение культуры: Ежегодник. Вып.5-6.— М.: Рос. ин-т
культурологии, 1996. — 352 с.

199. Потапова Р.К. Коннотативная паралингвистика. — М., 1997.

200. Ритм, пространство и время в литературе и искусстве. — Л., 1974.

201. Руденко Д.И., Прокопенко В.В. Философия языка: путь к новой эпи-
стеме //Язык и наука конца XX века.— М.: РГГУ, 1995.— с.118-
143.

202. Руднев В.П. Словарь культуры XX века. — М.: Аграф, 1997. — 384 с.

203. Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры. — М.: Шк.
«Языки русской культуры», 1999. — 544 с.

204. Св. Макарий Египетский. Духовные беседы. — М., 1881. — 426 с.

171

205. Свасьян К. А. Проблема символа в современной философии.— Б.:
БГК им. Бодуэна де Куртенэ, 2000. — 224 с.

206. Секст Эмпирик. Собр. соч. Т.1-2. — М.: Мысль, 1976.

207. Семиотика: Антология / Сост. Ю.С. Степанов. — М.: Академический
проект; Екатиринбург: Деловая книга, 2001. — 702 с.

208. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. — М.:
Прогресс, «Универс», 1993. — 656 с. — (Филологи мира).

209. Сильвестров В.В. Культура. Деятельность. Общение.— М.: Рос-
сийск. политич. энциклопедия (РОССПЭН), 1998. — 478 с.

210. Сильвестров В.В. Философское обоснование теории и истории
культуры. — М.: Изд-во ВЗПИ, 1990. — 242 с.

211. СИНЕРГИЯ. Проблемы аскетики и мистики Православия //Научный
сборник под общей редакцией С.С. Хоружего. — М.: Изд-во «Дик»,
1995. —368 с.

212. Соколов А.Н. Внутренняя речь и мышление. — М., 1968.

213. Соловьев С.М. Богословские и критические очерки. - Томск: Водо
лей, 1996.—256 с.

214. Соссюр Ф. Труды по языкознанию. — М.: Прогресс, 1977. — 696 с.

215. СохорА.Н. Музыка // БСЭ. — Т.17, стб.254.

216. Степанов Ю.С. В мире семиотики //Семиотика: Антология.— М.:
Академический проект; Екатиринбург: Деловая книга, 2001.— с.5-
42.

217. Степанов Ю.С. В трехмерном пространстве языка (Семиотические
проблемы лингвистики, философии, искусства).— М.: Наука,
1985. —335 с.

218. Степанов Ю.С. Изменчивый «образ языка» в науке XX века //Язык
и наука в конце XX века. — М.: Российск. гос. гуманитарн. ун-т,
1995. —432 с.

219. Степанов Ю.С. Имена, предикаты, предложения (Семиологическая
грамматика). — М.: Эдиториал УРСС, 2002. — 360 с.

220. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт
исследования. — М.: Шк. «Языки русской культуры», 1997. — 824 с.

172

221. Тиллих П. Систематическое богословие.— СПб.: Алетейя, 1998.—
493, XVI с.

222. Тиллих Пауль. Избранное: Теология культуры. — М.: Юрист,
1995. — 493 с. — (Лики культуры).

223. Трельч Э. Историзм и его проблемы — М.: Юрист, 1994. — 719 с. —
(Лики культуры).

224. Трубецкой Е.Н. Свет Фаворский и преображение ума. // Флоренский
П.А.:pro et contra. — СПб.: РХГИ, 2001. — с.283 -314.

225. Трубецкой Н.С. Избранные труды по филологии.— М.: Прогресс,
1987. — 560 с. (Языковеды мира).

226. Трубецкой Н.С. Основы фонологии.—М., 1960.

227. Трубецкой С.Н. Собр. соч. Т.2 — М., 1910.

228. Трубецкой С.Н. Курс истории древней философии. — М., 1906-
1908. —816 с.

229. Трубецкой С.Н. Метафизика в древней Греции. — М., 1910 . — 345 с.

230. Трубецкой С.Н. Сочинения. — М.: Мысль, 1994. — 816 с.

231. Туровский М.Б. Предыстория интеллекта. Избр. труды.— М.: Рос-
сийск. политич. энциклопедия (РОССПЭН), 2000. — 575 с.

232. Туровский М.Б. Философские основания культурологии. — М.: Рос-
сийск. политич. энциклопедия (РОССПЭН), 1997. —440 с.

233. Успенский Б.А. Семиотика искусства. — М.: Школа «Языки русской
культуры», июль 1995. — 360 с.

234. Флоренский П.А. У водоразделов мысли // Символ. — 1992. — № 28
(декабрь).

235. Флоренский П.А: pro et contra.— СПб.: РХГИ, 2001. — 824 с. —
(Русский путь).

236. Флоровский Г. Пути русского богословия. — УМСА-Press, 1937. —
196 с.

237. Флоровский Г.В. Вера и культура. — СПб.: РХГИ, 2002. — 862 с.

173

238. Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. — М.: Издательская
фирма «Восточная литература» РАН, 1998. — 800 с. - (Исследования
по фольклору и мифологии Востока).

239. Фрумкина Р.М. Есть ли у современной лингвистики своя эпистемо
логия? // Язык и наука конца XX века. — М.: РГГУ, 1995. — С.74-
117.

240. Хайдеггер М. Бытие и время. — М.: Ad Marginem, 1997. — 451 с.

241. Хайдеггер М. Введение в метафизику. — СПб.: Высшая религиозно-
философская школа, 1997. — 301 с.

242. Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. — М.: Респуб
лика, 1993. — 447 с. — (Мыслители XX века).

243. Хайдеггер М. Кант и проблемы метафизики. — М.: Русское феноме
нологическое общество, 1997. — 176 с.

244. Хайдеггер М. Пролегомены к истории понятия времени. — Томск:
Водолей, 1998. —383 с.

245. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. — М.: Высшая школа,
1991. —192 с.

246. Харлап М.Г. Народно-русская музыкальная система и проблема про
исхождения музыки //Ранние формы искусства.— М.: Искусство,
1972.

247. Харлап М.Г. Ритм и метр в музыке устной традиции. — М.: Музыка,
1986.

248. Харлап М.Г. Ритмика Бетховена // Бетховен. — М.: Музыка, 1971.

249. Харлап М.Г. Статья Ритм // Музыкальный энциклопедический сло
варь. — М.: Советская энциклопедия, 1971.

250. Херрманн Ф.-В. фон. Понятие феноменологии у Хайдеггера и Гус
серля. — Минск: Пропилеи, 2000. — 192 с.

251. Херрманн Ф.-В. фон. Фундаментальная онтология языка.— Минск:
Пропилеи, 2001. — 168 с.

252. Холопова В.Н. Вопросы ритма в творчестве композиторов первой по
ловины XX века. — М., 1971.

253. Холопова В.Н. Музыкальный ритм. — М., 1980.

174

254. Холопова В.Н. Русская музыкальная ритмика. — М., 1983.

255. Хомский Н. Логические основы лингвистической теории // Новое в
лингвистике. Вып. IV. — М., 1965.

256. Хомяков А.С. Собр. соч. Т.3. — М.: 1878. — 356 с.

257. Хоружий С.С. Философский процесс в России как встреча филосо
фии и православия // Вопросы философии. — 1991. — № 5. — с.41.

258. Хоружий С.С. Диптих безмолвия. — М., 1991. — С.18.

259. Хоружий С.С. К феноменологии аскезы. — М.: Изд-во гуманитарной
литературы, 1998. — 352 с.

260. Хоружий С.С. После перерыва. Пути русской философии.— СПб.:
Алетейя, 1994. — 447 с.

261. Черч А. Введение в математическую логику. Т.1. — М., 1960.

262. Шеллинг Ф. Собр.соч. Т.2 — М.: Мысль, 1989.

263. Шеллинг Ф. Философия искусства. — М.: Мысль, 1966.

264. Шестаков В.П. От этоса к аффекту. История музыкальной эстетики
от античности до XVIII века. Исследование. — М.: Музыка, 1975. —
352 с.

265. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Т.2. — М.: Наука,
1993.

266. Шпенглер О. Закат Европы. Т.1-2. — М.: Мысль, 1993-1998.

267. Шпидлик Фома. Духовная традиция восточного христианства. Сис
тематическое изложение. — М.: «Паолине», 2000. — 494 с.

268. Экономцев И.Н. Православие, Византия, Россия.— М.: Христиан
ская литература, 1992. — 233 с.

269. Элиаде Мирча. Азиатская алхимия: Сборник эссе.— М.: «Янус-К»,
1998. —604 с.

270. Элиаде Мирча. Избранные сочинения: Миф о вечном возвращении;
Образы и символы; Священное и мирское. — М.: Ладомир, 2000. —
414 с.

271. Элиаде Мирча. История веры и религиозных идей. — М.: Критерион,
2001. —464 с.

175

272. Элиаде Мирча. Йога. Свобода и бессмертие. — Киев: София, 2000. —
400 с.

273. Элиаде Мирча. Космос и история. — М.: Прогресс, 1987 — 312 с.

274. Ю.М.Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. - М.:
Гнозис, 1994. - 560 с.

275. Язык и культура: Факты и ценности: К 70-летию Юрия Сегеевича
Степанова. - М.: Языки славянской культуры, 2001. - 600 с.

276. Язык и наука в конце XX века: Сб. статей. — М.: Российск. гос. гу-
манитарн. ун-т, 1995. — 432 с.

277. Яковенко Б.В. Мощь философии. — СПб.: Наука, 2000. — 974 с.

278.Янко Т.Е. Глагол гласить: от звука к знаку //Язык о языке.— М.: Языки русской культуры, 2000 — с.527-539.

279. Böhme G. Zeit und Zahl. Studien zur Zeittheorie bei Platon, Aristoteles,
Leibniz und Kant. F.a.M.: Klosterman, 1974.

280. Bossart W.H. Kant's "Analytic" and twofold nature of time. Kant-Studien,
B., 1978, Jg. H.3, s.288-298.

281. Callahan J. Four views of Time in aincient philosofy. Cambrige, 1927.

282. Gadamer H.-G. Philosophische Lehrjare. Fr.a.M., 1977.

283. Derrida J. Marges - de la philosophie. - P., 1972,

284. Gallagher K. T. Kant and Husserl on the synthetic a priori // Kant-Studien,
Köln, 1972. H.3, s.341-352.

285. Gilson E. Introduction a Г etude de Saint Augustin. P.1949.

286. Historicity, time and metaphysics. Manchester, 1984. 322 p. (The j. of
Brit. Soc. For phenomenology: 1984, vol.15. N3.)

287. Ingarden R. Das literarische Kunstwerk. Halle, 1931.

288. Jolivet J. Abélard et Ocham, lectures de Porphyre. Abélard. Le "Dia
logue". La philosophie de la logique.

289. Jolivet J. Art du langage et théologie chez Abélard. Vrain, 1969.

290. Jolivet J. Comparaison des theories du langage chez Abélard et chez
nominalistes du XIV siècle. Peter Abelard. Proceedings of the interna
tional Conference. Louvaine 1971. P.163-178.

176

291. Kroeber A.L., Kluckhohn C. Culture. A critical review of concepts and
definitions. Cambrige, Mass. Publ. by the Museum of Amer. Archeology
and Ethnology. Harvard Univ. Papers. Vol. XLVII, № 1, 1952.

292. Paré G., Brunet A., Tremblay P. La Renessance du XII siècle. Paris. Ot
tawa, 1923.

293. Pippin B.R. The schematism and empirical concepts. Kant-Studien, Bonn
1976Jg.67.H2,s.156-171.

294. RortyR. The Linguistic Turn. Chicago, 1967.

295. Rothacker E. Probleme der Kulturantrpologie. Bonn, 1948.

296. Schrag C.O. Heidegger and Cassirer on Kant //Kant-Studien, 1967, N1,
s.87-100.

297. Sherover Ch. Heidegger, Kant and Time. Bloomington-London: Indiana
Univ. Press, 1971.

298. Verbeke G. Introductory Conference: Peter Abelard and the cocept of sub
jectivity. Peter Abelard. Proceedings of the international Conference. Lou-
vaine, 1971.

299. Weisgerber L. Die Wiedergeburt des vergleichende Sprachstudiums
//Lexis,Bd.II,2.

300. Weisgerber L. Sprachwissenschaft und Philosophie zum Bedeutungsprob-
lem // Blätter für deutsche Philosophie, Bd.4, 1930-1931.

301. Weizcäcker Fr.V. Heideggers Einfluß auf die Wissenschaften.

302. Zeit und Zeitlichkeit bei Husserl und Heidegger. München Alter 1983.
Phenomenologische Forschungen, 14.

Григорьев Алексей Алексеевич - старший научный сотрудник Института культурологии Министерства культуры РФ.

e-meil. AA_Grigorev @ meil.ru

тел. (д.) 8-257-55258. (г.Электросталь).

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ.................................................................................................... 3

ГЛАВА I. Консервативное правительство М.Тэтчер и проблемы образования, здравоохранения (1979-1990 гг.)

§1. Проблемы социального реформирования в теории британского

неоконсерватизма 70-х гг. Победа на выборах 1979г.................. 25

§2. Реформирование системы образования в период правления

консервативного правительства М.Тэтчер.................................. 36

§3. Консервативные подходы к решению проблем здравоохранения. 52 ГЛАВА II. Жилищная политика правительства М.Тэтчер (1979-1990 гг.)

§1. Государственная жилищная политика......................................... 63

§2. Институционная структура управления, система

финансирования и государственных субсидий........................... 78

ГЛАВА III. Социальное обеспечение в Великобритании (1979-1990 гг.) §1. Структура, реформирование и финансирование системы

социального обеспечения............................................................ 98

§2. Пенсионное обеспечение........................................................... 106

§3. Социальные пособия.................................................................. 115

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.......................................................................................... 128

ПРИМЕЧАНИЯ.......................................................................................... 133

Список использованных источников и литературы............................ 155

3 ВВЕДЕНИЕ

На протяжении многих десятилетий консервативная партия Великобритании демонстрировала собой классический пример успешной адаптации к резко меняющемуся экономическому и социальному окружению. Неизменно находившаяся на правом фланге общественно - политической жизни страны, она устойчиво сохраняла положение одной из ведущих партий в системе британского двухпартийного механизма.

За последние 130 лет консерваторы находились у власти восемь десятилетий, и за весь этот период партия ни разу не получила менее трети голосов избирателей.¹ При этом консерваторов стабильно поддерживают представители столь разных слоев и категорий населения Великобритании, что естественно возникает интерес к такому феномену, как идеология и практика британского консерватизма, которая в настоящее время объединяет в рядах своих сторонников рабочих, фермеров, бизнесменов, представителей интеллигенции и прочих лиц, ведущих абсолютно несхожий образ жизни.

В этом ракурсе, феномен британского консерватизма привлекает постоянное и повышенное внимание историков, публицистов, философов, социологов и политологов. "Тэтчеристское десятилетие", как чаще называют в Великобритании годы правления Маргарет Тэтчер, ознаменовалось столь серьезными изменениями в экономической и социально-политической жизни страны, в самом образе жизни британцев, что стало восприниматься широким общественным мнением, как один из рубежных периодов эволюционного развития британского общества. И хотя не утихают споры по поводу того, в какой мере произошедшие изменения оказались необратимыми, а в какой лишь временным отклонением от "нормы", сам факт смены исторической парадигмы и начала нового этапа развития страны практически ни у кого не вызывает сомнения.

Нельзя сказать, что М.Тэтчер была единственной основательницей современного британского консерватизма, но влияние её политического

4 наследия на развитие консервативных принципов и идей в настоящем трудно

отрицать.

Современные консерваторы немало почерпнули из богатого опыта партии М.Тэтчер и во внутренней, и во внешней политике. В этом плане наибольший интерес представляет процесс реформирования социальных сфер британского общества, осуществлявшийся в годы пребывания у власти кабинета М.Тэтчер. Она дает достаточно материала для размышлений современным историкам, социологам и политикам, как в России, так и за рубежом.

Возрождение консервативной традиции в России, жаждущей стабильности и порядка, имеет для нее особое значение и притягательную силу. Становление в нашей стране многопартийной политической системы и парламентской демократии в условиях постоянных экономических трудностей и повышенной социальной напряженности неминуемо ведет к тому, что теоретические и практические наработки в рамках неоконсервативной идеологии, должны занять подобающее им место в ценностной шкале российских политологов, социологов и историков. В этой связи обращение к истории политики социального реформизма британских консерваторов в 80-е гг. XX века представляется вполне оправданным и актуальным.

Помимо прочего нелегкая ситуация с проведением реформ, в которой оказалась Россия за последнее десятилетие XX века, требует обстоятельного обращения к опыту других стран в этом деле. В настоящее время в России осознали необходимость перехода от "дикого капитализма" к социально-ориентированной рыночной экономике. В этом ракурсе изучение теории и практики социального реформизма одной из старейших партий Европы представляется более чем необходимым.

Обращение к опыту консервативной партии в области внутриполитического реформирования наводит на мысль, что при построении принципиально новой модели общественных отношений в стране, успешность и эффективность работы её руководства напрямую зависит от того, насколько оно верно базовым ценностям данного общества, его потребностям, а также имеет ли оно в

5 наличии глубокие идейно-теоретические и профессиональные разработки

планов его дальнейшего развития на основании этих ценностей.

Таким образом, идея необходимости реформ должна, в первую очередь, созреть в недрах общества. Затем оно должно указать руководству своей страны путь, в направление которого следует дальше двигаться. Именно так и произошло в Великобритании 80-х гг., когда, исходя из требований широкой общественности, правительство М.Тэтчер провело целую серию крупномасштабных реформ в социальной области, которые имели огромное значение для последующего социально-экономического развития страны. В связи с этим, объектом исследования данной работы является:

- общественно-политическая ситуация в Великобритании, на фоне которой
протекала реформистская деятельность консервативного правительства
М.Тэтчер в социальной сфере;

- межпартийная борьба в ходе рассмотрения наиболее важных законопроектов
в области образования, здравоохранения, социального обеспечения и
жилищной политики;

- усилия общественности в проведении социальных реформ в 80-е годы
XX века.

Основная цель диссертационной работы состоит в том, чтобы дать всесторонний анализ политике социального реформирования консервативного правительства М.Тэтчер в Великобритании. Изучить границы и глубину воздействия данных проблем на общественно-политическую жизнь страны, социальную атмосферу и оценить последствия такого воздействия.

Исходя из поставленной цели, в диссертации определены следующие задачи исследования:

- рассмотреть социальные, экономические, политические и идеологические
факторы, обусловившие поворот консервативной партии к социальной
проблематике в 80-е гг. XX века, следствием которого стала целая серия
реформ в социальной сфере в период пребывания у власти консервативного
правительства М.Тэтчер;

- исследовать проблемы, которые возникли в сфере образования,
здравоохранения, социального обеспечения, жилищной политике и их
характер, а также показать трудности, с которыми столкнулись реформаторы
при проведении социальных реформ;

- рассмотреть отношение общественности к вышеупомянутым проблемам, а
также отношение консервативной и лейбористской партий к политике
реформ;

- показать роль премьер-министра М.Тэтчер в процессе социального
реформирования;

- проанализировать отечественную и зарубежную историографию по
проблеме, дать оценку достижениям и выявить пробелы в
историографическом исследовании темы.

Хронологические рамки исследования охватывают период пребывания у власти правительства М.Тэтчер. В качестве его начального рубежа берется 1979 г., когда консервативная партия завоевала парламентское большинство в палате общин и с триумфом пришла к власти. Рубеж 1989/90 гг. знаменовал собой определенную завершенность политики М.Тэтчер и ее коллег. К этому времени она утратила свое былое значение и популярность, а новации М.Тэтчер в политике, в том числе и социальной, не встречали поддержки у общественности, что и привело к отставке консервативного премьер-министра.

Методологическая основа диссертационного исследования: Одним из методов, определяющих методологический характер данной работы, является междисциплинарный подход. Серьезная всесторонняя проработка различных аспектов проблем реформирования в политики консервативной партии Великобритании, ввиду многогранности объекта исследования, практически невозможна в рамках конкретной научной дисциплины и соответствующего ей методологического арсенала. Во-первых, предварительный комплексный отбор исследуемого явления, необходимая для этого широта кругозора невозможны без учета методов социологии и экономики; во-вторых, при изучении конкретных вопросов и локальных блоков исследования, безусловно,

7 присутствовал методологический инструментарий политологии; в-третьих, при

проведении данной работы необходимо было опираться на конкретную фактологическую базу по истории консервативной партии Великобритании, что практически невозможно без серьезной опоры на достижения самой исторической науки.

Исследование во многом строилось и на принципах историзма. Из группы общенаучных методов, входящих в арсенал истории, политологии, социологии, экономики, автор использовал и структурно-функциональный анализ, который вполне адаптирован к рассмотрению проблемы. В ряде случаев оправдано применение методов социологии, а также материалов экономического прогнозирования.

Использование всех вышеуказанных методов было направлено на максимально объективное и обстоятельное исследование рассматриваемой проблематики.

Источниковую базу диссертационного исследования составили различные материалы и документы: стенографические отчеты заседаний английского парламента, программные и политические документы партии, правительственные документы, законодательные акты, доклады королевских комиссий и правительственных комитетов, справочники, ведомственные издания, многочисленные выступления М.Тэтчер, материалы британской прессы, мемуарное наследие современников.

Важная информация при написании диссертации была почерпнута из стенографических отчетов заседаний английского парламента. Парламентские дебаты содержат богатейший материал по всем аспектам внутриполитического развития Великобритании в к. 70-х-80-х гг. XX века, довольно точно отражают межпартийную и внутрипартийную борьбу, показывают процесс выработки внутриполитического законодательства. Интерес представляют оценки отдельных ораторов, которые они давали своим политическим соперникам по тем или иным направлениям социального реформирования, несмотря на присутствие в них резкости и даже, иногда, грубости, они, как правило, были

8 достаточно объективны, и хорошо дополняли картину спорных ситуаций,

регулярно складывающихся между лейбористами и консерваторами по ходу обсуждения того или иного законопроекта.

Аналогичную ценность представляют программные и политические документы партии консерваторов.³ Они представляют собой довольно причудливую смесь правого радикализма и традиционного реформизма, показывают процесс выработки социального законодательства. Так, в документах 1979, 1987 годов упор делается на рассмотрение вопросов образования, здравоохранения, жилищной политики, а также на последствия и значение их проведения в жизнь. Обстоятельно характеризуется общественно-политическая и социально-экономическая жизнь страны интересующего нас периода.

Большое значение для разработки темы имело изучение правительственных документов, законодательных актов, докладов королевских комиссий.⁴ В данной работе также были использованы доклады специальных правительственных комитетов,⁵ изучавших состояние различных социальных проблем, назначенных либо с целью осуществления новой законодательной акции в данной области, либо для проверки эффективности ранее принятых законов.

Особенно полезно изучение данной группы источников было при рассмотрении вопросов социальной политики, которые дополняют картину воссоздания социально-исторической обстановки, сложившейся в Великобритании в 70-80-х гг. XX века. Бесспорным достоинством данных публикаций является не только содержащийся в них фактический материал, но и возможность сравнения официальных докладов и прилагаемого к нему мнения меньшинства комиссии. Эти документы довольно четко определяют, в каких целях создавалась данная комиссия или комитет, либо ради реального рассмотрения проблемы и определения путей её решения, либо ради затягивания времени, чтобы таким способом отделаться от какого-нибудь "неудобного" закона.

9 В качестве источника были использованы материалы,⁶ которые

представляют собой своеобразный свод статистических сведений, касающихся различных социальных сфер общества. Данные материалы дают подробную информацию о состоянии дел в здравоохранении, образовании, жилищной политике, социальном обеспечении, подкрепляя ее цифровыми данными.

При написании диссертации были использованы материалы ведомств, которые проливают свет на многие стороны работы правительства в области социального реформирования. Интерес представляют материалы министерств здравоохранения, образования, социального обеспечения, а также различных подразделений, имеющих отношение к жилищной политике.¹⁰ Материалы, содержащиеся в вышеуказанных документальных сборниках, наглядно демонстрируют процесс формирования законодательной базы, отмечая при этом немалую заслугу представителей передовой общественности, а также дают краткую характеристику принятых законов и обращают внимание на изменение, которые они внесли в жизнь.

Многочисленные выступления М.Тэтчер¹¹ являются чрезвычайно важным источником информации, который, как правило, содержит откровенные оценки и действительное отношение к происходившим в стране социально-политическим изменениям. Таким образом, данные выступления не только дают ценную информацию о деятельности консерваторов в период премьерства М.Тэтчер, но и помогают лучше понять ее, как человека и политика.

Источником ценной информации явились материалы периодических изданий. Газеты и еженедельники явились важным фактором политической жизни, помогая партиям приобретать новых сторонников, поскольку, по силе воздействия на массового избирателя, СМИ ни с чем сравнить было нельзя. В результате, социальная значимость периодической печати значительно повысилась.

Лучше всего в политических процессах рассматриваемого в работе периода помогают разобраться материалы такой солидной ежедневной газеты, как "Тайме" - одного из старейших и уважаемых столичных изданий.¹² В 80-е годы

10 характер газеты определялся как проправительственный, поскольку "Тайме", в

целом, старалась поддерживать те политические силы, которые в данный момент находились у власти. Интерес для исследователя представляют передовые статьи данного издания, которые содержат немало полезных комментариев по отношению к протекавшим в стране процессам общественно-политического и социально-экономического характера.

Большую помощь при написании работы оказали материалы, опубликованные на страницах еженедельника "Экономиста", выражавшего мнение деловых кругов Великобритании.¹³ Тон его публикаций, как правило, был выдержан в умеренно-либеральном духе, так что в них содержится немало интересных критических замечаний в отношении предпринимавшихся правительством шагов в области социального реформирования. Особую пользу принесло ознакомление с материалами, посвященных реформам консервативного правительства в системе образования и социального обеспечения.

В меньшей степени были использованы материалы традиционно консервативных газет "Дейли телеграф", "Санди телеграф",¹⁴ содержащих подробное описание парламентских будней. Несколько особняком от "протэтчеристской" печати стояло такое солидное издание как "Файнэншл тайме".¹⁵ Стремясь соблюдать дистанцию и публикуя как про-, так и антитэтчеристские статьи, оно в то же время не давало ни малейшего повода считать их выразителями взглядов умеренных тори.

В ходе работы над диссертацией также были использованы публикации популярных ежемесячных и ежеквартальных общественно-политических журналов.¹⁶ Прежде всего, в этом плане хотелось бы выделить орган правого крыла консервативной партии "Куатерли ревью". На его страницах публиковались программные и аналитические статьи ведущих экономистов, различных общественных деятелей, политиков и публицистов, рассматривавших в них проблемы, которые волновали общественность того времени, а также формулировалось довольно четкое отношение редакции

журнала к действиям консервативного партийного руководства.

Среди материалов британской прессы, поддерживавших лейбористов, либералов и социал-демократов можно выделить солидные газеты и еженедельники "Гардиан", "Обсервер", "Нью стейтсмен", "Нью сосаяти", "Индепендент".¹⁷ Помимо текущих отчетов заседаний английского парламента, данные издания содержали статьи, в которых представители передовой общественности высказывали свое мнение по отношению к происходящим вокруг политическим или социально-экономическим изменениям (например, по поводу принятия очередного законодательного акта).

Таким образом, британская пресса достаточно полно и подробно отображала официальные позиции партий и их лидеров, а также мнение парламентариев, различных слоев населения по тем или иным социальным вопросам, отношение общественности к тому, что происходило внутри парламента и за его пределами, особенно, если это касалось преобразований в социальных сферах, осуществленных консервативным правительством, и затронувших практически все слои английского населения без исключения.

Мемуарная литература, является чрезвычайно важным источником. Особое место занимают воспоминания самой Тэтчер, первый том которых был опубликован в 1993 г.¹⁸ Сосредоточившись на рассказе о своей деятельности в качестве премьер-министра и отложив повествование о предшествующем периоде своей жизни на потом, Тэтчер представила подробно документированную собственную версию происходящего и тем самым внесла серьезный вклад в "тэтчероведение". Наибольший интерес представляют те страницы мемуаров, где бывший премьер описывает свои отношения с коллегами по кабинету, и в том числе-в период своей отставки.

В свою очередь, свет на многие стороны работы правительства в области социального реформирования, проливают воспоминания коллег Тэтчер по теневому кабинету и кабинету министров.¹⁹ Написанные большей частью людьми, которые с её "помощью" один за другим лишались своих высоких постов и оказывались не у дел, эти воспоминания дают гораздо более широкий,

12 нежели просто биографический, материал, позволяющий судить о ситуации в

партийных и правительственных верхах на наиболее ответственных этапах деятельности Тэтчер, изменениях, внесенных ею в систему принятия высших политических решений.

Таким образом, в совокупности, имеющаяся источниковая база позволяет исследовать проблему консервативного реформирования социальных сфер британского общества в 80-е гг. XX века в соответствии с определенными целями.

В отечественной историографии данная проблематика исследования практически не начиналось (если не считать фрагментарных экскурсов в работах, посвященных современному консерватизму).²⁰ Данные работы в основном раскрывают причины ослабления позиций Великобритании в мировом хозяйстве, приспособление британских монополий и государства к меняющейся обстановке в мире, исследуются новые явления в социально-классовой структуре общества. Большое место отводится характеристике новых процессов во внутриполитической жизни, сдвигов в расстановке сил двух ведущих партий.

В 80-е годы отечественное англоведение представлено рядом публицистических работ, авторы которых, в основном, уделяли внимание жизнеописаниям видных политических деятелей того времени, а также их влиянию на процесс реформирования основных институтов британской политической и социально-экономической жизни. Следует отметить, что отечественные англоведы рассматривали М.Тэтчер, как политика, который вывел Великобританию на новый уровень международных отношений и, по этой причине, в основном свое внимание уделяли изучению внешнеполитической деятельности этого неординарного консервативного лидера.

Среди работ данного периода особый интерес представляет статья советского посла в Великобритании Л.М.Замятина, которая была подготовлена по просьбе журнала «Международная жизнь» в связи с

13 десятилетием пребывания Маргарет Тэтчер у власти. Автор в статье подробно

разъясняет политическую философию тэтчеризма, дает объяснения сущности тэтчеровской экономической перестройки, рассматривает проблемы внешней политики Великобритании. Замятин представляет в своей работе консервативное правительство, как непримиримого врага социализма, отмечая в тоже время, что тэтчеризм «применительно к специфическим условиям Британии 80-х годов оказался достаточно эффективным» и показал «способность приспосабливаться к изменяющимся социально-экономическим реалиям». Вместе с тем реформаторская деятельность правительства М.Тэтчер рассмотрена автором крайне скупо.

В 80-е годы значительно активизировалось изучение внутриполитической деятельности британских правительств, наряду с обращением к истории ведущих партий Великобритании, их идеологии, структуре и организации.

Так, интересные соображения об идейно-теоретическом багаже М.Тэтчер содержатся в исследовании А.М.Салмина.²² Салмин одним из первых среди отечественных историков попытался дать характеристику М.Тэтчер и ее деятельности. Ему это удалось, но в несколько категоричной форме. Автор довольно оригинально оценил М.Тэтчер. Например, Салмин утверждает, что вплоть до последнего момента у Маргарет Тэтчер не было решительно никаких шансов стать лидером партии, не было, соответственно, и стремления бороться за этот пост. На наш взгляд оценки и выводы Салмина не подтверждаются последующим ходом событий. В частности отмечая, что Тэтчер не удалось до самого последнего времени дисциплинировать не только руководство консервативной партии, но даже собственный кабинет, Салмин не считает ее диктатором и делится в книге впечатлением, что Тэтчер как лидер партии и премьер-министр «скорее плывет по течению, чем создает собственный кабинет министров».²³ Тэтчер, по мнению автора, не является творцом проводимого ею курса, она лишь «идеальная фигура для неуклонного проведения определенной линии в политике и пропаганде».²⁴

Интерес представляет и коллективный труд «Политические сдвиги в

14 странах Запада», выпущенный под редакцией СП. Перегудова. В монографии

анализируются глубокие изменения, произошедшие в политическом развитии западного общества на рубеже 70-80-х годов, когда в целом ряде стран политическая власть оказалась в руках неоконсервативных сил. Авторы исследуют причины и характер этих изменений, их влияние на общественное сознание и политическое поведение масс, анализируют новую расстановку внутриполитических сил, те новые тенденции, которые выявились в странах Запада в конце 80-х годов. Отдельная глава посвящена внутренней политике Великобритании исследуемого периода. Для настоящей работы данная монография имеет ценность в том плане, что в ней представлены многие фактические сведения, основанные на британских источниках.

В конце 80-х годов в нашей стране появились первые публикации, в которых были освещены отдельные аспекты экономического и политического положения Великобритании. Политическая конъюнктура данного времени оказала существенное воздействие на содержание работ, в массе своей посвященных детальному исследованию наиболее важных проблем истории консервативной партии Великобритании в XX веке. Важнейшие тенденции политического развития Великобритании показаны в работах Ю. Сагайдака, И. Стрижовой, В. Овчинникова, А. Кривопалова.

К примеру, Сагайдак и Овчинников рассматривали отдельные аспекты партийно-политической истории, обращая внимание на организационное развитие партии консерваторов, их реформаторскую деятельность, взаимоотношения избирателей с ведущими политическими силами в стране. Кривопалов и Стрижова проявили интерес к итогам правления консерваторов, особенностям политики консервативного кабинета М.Тэтчер.

К сожалению, исследования в рамках выше перечисленной тематики шли в ущерб рассмотрению других аспектов внутриполитической жизни Великобритании. Вместе с тем, явно недостаточно внимания уделялось освещению борьбы консервативной и лейбористской партий по различным моментам, в том числе и по вопросу о социальных преобразованиях 80-х годов

15 XX века.

После распада СССР англоведение в нашей стране получило новый импульс и добилось существенных успехов. В 90-х годах расширились масштабы исследований, более разнообразной стала их тематика, значительно активизировалось изучение внутриполитической деятельности британских правительств, наряду с обращением к истории ведущих партий Великобритании, их идеологии, структуре и организации.

Среди работ данного периода особый интерес представляет монографическое исследование В.И. Попова, известного отечественного историка и дипломата, который долгое время прожил в Великобритании и непосредственно был знаком с М.Тэтчер. Монография В.И. Попова подробнейшим образом рассматривает этапы политической карьеры М.Тэтчер, а также заостряет внимание на достижениях. К сожалению, социальное реформирование в период пребывания у власти рассмотрено в монографии довольно поверхностно. В то же время, внешнеполитическим заслугам М.Тэтчер традиционно отведена приоритетная роль. Во втором, значительно дополненном издании автор использовал личные встречи и беседы с М.Тэтчер в Лондоне и Москве.

Написанию этой монографии предшествовала статья В.И.Попова, в которой автор осветил историю отставки одного из наиболее видных политических деятелей современности, первой женщины-премьера в Англии и Европе. По мнению автора, отставка Тэтчер не была похожа на предыдущие. Ни один английский премьер не уходил внешне добровольно в условиях, когда правительство пользовалось поддержкой большинства парламентариев - тори.²⁹

Достаточно информативна еще одна работа В.И. Попова,³⁰ довольно подробно освещающая работу правительства М.Тэтчер. В работе можно найти интересный материал, содержащий оценку и осмысление М.Тэтчер, как человека и политика, а также немало любопытных фактов из жизни и работы парламентариев. Данная работа обращает на себя внимание уникальностью, глубиной исследования актуальных вопросов британской внутренней и

внешней политики 80-х годов, при этом, публикация содержит значительное число комментариев и оценок самого автора, что придает работам Попова определенный оттенок субъективизма.

К работам, посвященным основным этапам жизни Маргарет Тэтчер, можно отнести работу В.Я.Денискиной.³¹ Данная работа была опубликована уже после отставки М.Тэтчер, и в ее основе лежит глубокий анализ трудов британских исследователей. Автор книги, описывая основные этапы жизни Тэтчер, представляет различные точки зрения на те или иные события, показывает, как английские исследователи оценивали деятельность своего премьера, сопоставляет их мнения и выводы.

Внутренняя политика консервативной партии в 80-е годы и ее реакция в период пребывания в оппозиции на проводимые лейбористским правительством социально-политические реформы наиболее обстоятельно в отечественной историографии была рассмотрена в работе СП. Перегудова.³² Автор показывает процесс обращения консервативной партии во главе с М.Тэтчер к социальным проблемам и убедительно доказывает, что включение социальной тематики в предвыборную программу тори сыграло немаловажную роль.

СП. Перегудов обращает внимание на формирование отношения консерваторов к проблемам образования, здравоохранения, социального обеспечения и жилищной политики. В монографии анализируются основные черты и особенности британской версии неоконсерватизма, то характерное, что внесла в него ее главный архитектор Маргарет Тэтчер. Автор рассматривает изменения, которые осуществили кабинеты Тэтчер в основных сферах общественно-политической жизни и системе политической власти страны. В то же время многогранность личности премьер-министра обусловила неоднозначную оценку автором ее жизни и деятельности.

Обычно большинство авторов, рассматривающих данную тему, либо пишет портрет Маргарет Тэтчер, либо сосредотачивается на анализе тэтчеризма. Оба эти подхода - персоналистический и социологический - редко встречаются в

17 чистом виде и обычно переплетаются друг с другом в различных сочетаниях.

Перегудову удалось достигнуть органичного баланса указанных подходов. Незаурядная личность Тэтчер не растворилась в характеристике ее политического курса - тэтчеризма, который рассматривается автором в широком контексте: и британском, и международно-историческом.

Интересные страницы посвящены формированию идейных предпосылок тэтчеризма; основательно прослежена интенсивная теоретическая и пропагандистская деятельность консервативных «мозговых трестов», видных консервативных идеологов и публицистов.

Как подчеркивает Перегудов, новая политическая модель сложилась еще до прихода Тэтчер к власти. Но только «железной леди» оказалось под силу приступить к практической ее реализации. Здесь сыграли свою роль ее решительность и последовательность как политика.

Когда речь идет о конкретных социально-политических аспектах тэтчеризма, автор широко представляет слово статистике. Чувствуется, что эта сторона исследования особенно соответствует его научным интересам.

Монография Перегудова - удачный пример исследования в такой динамической области исторического познания, как современная история. Хотя суждения автора всегда подкреплены фактическим материалом, он избегает излишней категоричности, ведущей часто к односторонности и упрощению. Поэтому в работе ощутима текучесть, незавершенность исследуемых процессов, явлений и личных судеб, что и составляет главную специфическую черту современной истории.

К сожалению, большинство отечественных англоведов, уделяло внимание изучению аспектов внешнеполитической деятельности администрации М.Тэтчер, в то время как ее достижения в области внутренней политики не замечались. Таким образом, углубленного, монографического исследования, в котором всесторонне были бы рассмотрены проблемы реформирования основных социальных сфер британского общества в период пребывания у власти консервативного правительства М.Тэтчер в отечественной

18 историографии до настоящего времени пока не появилось.

«Тэтчеристское десятилетие» продолжает оставаться одной из популярных тем английской историографии, привлекая внимание британских историков. Их интерес объясняется тем, что именно в период правления М.Тэтчер в Великобритании произошли серьезные изменения в экономической и социально-политической жизни. К настоящему моменту историками был накоплен и переработан громадный фактический материал, который необходим современному исследователю при изучении истории британского консерватизма.

Для английской историографии характерно четкое разграничение чисто биографических работ, посвященных М.Тэтчер, и работ, анализирующих феномен тэтчеризма как таковой. Подобная специализация, однако, имеет не только свои плюсы, но и свои минусы. Биографические исследования, за довольно редким исключением, сфокусированы почти исключительно на персоне Тэтчер, тогда как исследования тэтчеризма имеют тенденцию к абстрагированию не только от личности бывшего лидера партии и премьер-министра, но и от всего ее окружения, той партийно-политической борьбы, в которой он зарождался, укреплялся и видоизменялся.

Среди биографических работ, написанных на основании серьезного анализа личности своего героя, можно выделить те, которые написаны людьми, либо сотрудничавшими с ней, либо хорошо знавшими ее лично. Появившиеся в конце 70-х годов первые книги о ней содержат богатейший «банк» данных о ее семье, городке, в котором она родилась и выросла, школьных и университетских годах, о первых шагах в политике. Автор одной из этих биографий Патриция Мюррей,³³ большую часть книги отводит тестам, интервью, взятым у Маргарет Тэтчер и ее сына не задолго до того, как та стала премьер-министром, а также у ее коллег по теневому кабинету и других видных политических деятелей.

В работе одного из ее советников периода оппозиции, Питера Косгрейва, приведен интереснейший материал о ближайшем окружении Тэтчер в эти годы,

19 ее отношениях с членами теневого кабинета, другими высокопоставленными

партиями и государственными деятелями.³⁴ Другой ее биограф - Льюис Рассел, занимавший видный пост в партаппарате, с неменьшим знанием дела рассказывал о ее отношениях с партийными инстанциями различного уровня после занятия ею поста лидера.³⁵ В работе «Феномен миссис Тэтчер» журналисты Хьюго Янг и Анна Сломен³⁶ собрали воспоминания ее школьных подруг и сокурсников по университету, политиков различного ранга, сотрудничавших с ней в парламенте, правительстве, кабинете министров. Данные работы подробно освещают события, связанные с приходом правительства М.Тэтчер к власти, но практически ничего не говорится в отношении роли премьер-министра в проведении социальных реформ в стране. Таким образом, внутриполитическая деятельность Тэтчер на посту премьер-министра осталась за пределами этих исследований.

Если первые жизнеописания Тэтчер - это даже не столько биографии, сколько сборники воспоминаний и интервью, то появившиеся в конце 80-х годов биографии относятся уже больше к жанру исследований. В них также содержится богатый и оригинальный материал, почерпнутый, как правило, из заслуживающих доверие источников. Наилучшим образцом является книга известного британского журналиста и комментатора Би-Би-Си Хьюго Янга «Один из нас. Политическая биография Маргарет Тэтчер». Автор постарался по-новому оценить консервативного лидера. Он подробно рассматривает события, связанные с приходом правительства Тэтчер к власти, но практически ничего не говорит в отношении роли премьер-министра в проведении социальных реформ в стране. Автор отдает должное Тэтчер в том, что касалось ее участия в выработке программы партии и превращения партии консерваторов в выразительницу интересов нации. Также он отличает положительное значение включения Тэтчер ряда лозунгов социальной направленности в предвыборную программу своей партии, что позволило ей собрать дополнительные голоса избирателей, и одержать победу на выборах 1987 г.

20 Большое значение при изучении проблемы имели работы одного из

биографов Маргарет Тэтчер К.Огдена.³⁸ В книгах этого американского журналиста, долгое время проработавшего в Великобритании, сочетаются элементы биографии, политического портрета и летописания. В центре ее -личность Маргарет Тэтчер и глубокий анализ периода 1979-1990 гг., на который приходится ее пребывание в должности премьера. Однако, как и любому биографу, Огдену свойственны некоторые преувеличения при описании как личных качеств Тэтчер, так и ее успехов на политическом поприще.

Помимо исследования этих авторов, были опубликованы труды обобщающего характера и работы, рассматривающие отдельные проблемы реформирования различных социальных сфер британского общества.³⁹ Также было опубликовано немало работ, посвященных непосредственно истории консервативной партии, ее организационной структуре и идеологии, среди которых особо хотелось отметить исследование Р.Блейка.⁴⁰ Данный автор выпустил монографию, рассматривавшую историю консервативной партии со времени партийного лидерства Пиля вплоть до прихода к власти правительства Тэтчер. В данной работе были обстоятельно рассмотрены социально-политическая обстановка, в которой пришлось работать ее правительству. В числе причин спада реформаторской активности консервативного правительства Блейк отмечает невозможность сочетания внутриполитических преобразований в социальных сферах, которые требовали больших финансовых затрат, и одновременно проведения внешнеполитических мероприятий, в свою очередь, подрывающих и без того скудный бюджет, каковым располагала Великобритания.

По своему значению к работе Р.Блейка примыкает исследование К.Миддлемаса.⁴¹ Данный автор дает подробный анализ реорганизации консервативной партии. Миддлемас разделяет точку зрения о том, что, приступив к проведению реформ, консерваторы не потрудились создать приемлемой программы их проведения, и, таким образом, сумели решить лишь

21 текущие социальные проблемы без их систематического и глубокого изучения.

По отношению к Тэтчер Миддлемас более суров, считая, что премьер-министр, в общем-то, не проявила себя никак в роли реформатора, и заслуга в этом деле полностью принадлежит ряду его коллег по правительству, которые активно участвовали в разработке наиболее важных законопроектов.

Внутренняя политика консервативного правительства Тэтчер была рассмотрена в работах известного британского политолога Дениса Каванаха.⁴² Автор досконально рассмотрел все этапы ее политической карьеры, основные вехи жизни и внутриполитическую обстановку, на фоне которой протекала деятельность торийского лидера. Достаточно обстоятельно Каванах подошел к изучению реформ, проведенных в социальной области в период премьерства Тэтчер. Помимо непосредственного отображения содержания предпринятых правительством мер, автор обратил внимание на сопутствующие им процессы: межпартийную борьбу по различным социальным вопросам, значение личностного фактора лидера консервативной партии в принятии тех или иных решений, закулисные интриги вокруг законопроектов, затрагивавших наиболее острые проблемы в социальных сферах.

Отдельные аспекты социальной политики консервативного правительства были затронуты в работе Б.Джессопа⁴³, рассмотревшего процесс создания законодательной базы в области здравоохранения, образования, жилищной политики. Джессоп дает краткую характеристику принятых законов и обращает внимание на изменения, которые они внесли в жизнь представителей различных социальных групп британского общества.

В конце 80-х - начале 90-х годов в английской историографии появляется целый ряд исследований, посвященных социальной политике в интересующий нас период времени. В их числе хотелось бы отметить работу П.Риддела,⁴⁴посвященную изучению отдельных проблем сферы здравоохранения, в связи с чем данный автор подробно рассматривает положение граждан в городах, условия их жизни. Также интерес представляют работы Р.Дженкинса и Н.Ридлея,⁴⁵ в которых они постарались отобразить социальные проблемы

22 комплексно, исследуя состояние дел практически во всех социальных сферах

британского общества. Данные авторы обратили внимание на процесс формирования законодательной базы в области здравоохранения, образования, жилищной политики, отметив немалую заслугу в этом представителей передовой общественности, под нажимом которых была существенно расширена степень государственного вмешательства в решении социальных проблем.

Значительным прорывом в исследовании социальной тематики стала монография Эдгелла и Доука.⁴⁶ На основе обширного фактического материала авторы рассматривают эволюцию консервативной партии, ее реакцию на социально-экономические перемены. Существенным моментом для партии они считают переориентацию в определенный момент на завоевание симпатий простых граждан, и обеспечение тесного союза последних с представителями бизнеса. Эдгелл и Доук внесли существенный вклад в разработку вопроса о роли социального реформизма в эволюцию консервативной партии, рассмотрев программу тори, а также показали отношение к новым принципам существования консервативной партии ее членов - от рядовых тори до представителей руководства.

Помимо вышеперечисленных работ было опубликовано значительное количество исторической литературы обзорно обобщающего характера, так или иначе затрагивающих проблемы социального реформирования правительства М.Тэтчер и партийной истории тори.⁴⁷

Исследования, появившиеся в английской историографии за последнее десятилетие убедительно доказывают, что интерес к тэтчеристской эпохе, истории консервативной партии этого периода и ее деятельности в области социального реформирования ничуть не иссяк.

Наглядное подтверждение тому издание в 1996 году монографии П.Алкока,⁴⁸ которая представляет собой фундаментальное изучение основных социальных институтов британского общества XIX-XX вв. Самым подробным образом в этой работе рассмотрено принятое в социальной сфере

23 законодательство, в том числе и за период реформаторской деятельности

правительства М.Тэтчер, последствия и значения его проведения в жизнь. Обстоятельно характеризуется общественно-политическая и социально-экономическая жизнь страны интересующего нас периода. В то же время эта работа не свободна от некоторых недостатков: как правило, ссылки автором делаются не на первоисточник.

Помимо вышеупомянутой работы появился ряд исследований, посвященных Тэтчер, изучению социальной истории через призму жизни рядовых британцев, а также переизданы некоторые публикации о тэтчеристской эпохе научно-популярного характера.⁴⁹

Таким образом, как в отечественной, так и англоязычной историографии до настоящего времени не появилось углубленного, фундаментального исследования проблемы социального реформирования основных сфер британского общества, осуществленного консервативным правительством М.Тэтчер, хотя ее отдельные аспекты нашли отражение во многих работах, посвященных данному периоду. Тем не менее, существующая на данный момент литература по этой теме и значительное количество разнообразных источников позволяют проанализировать проблему и сделать соответствующие выводы.

Научная новизна результатов исследования заключается в том, что рассматривается социальная политика консервативной партии в 1979-1990 гг., которая прежде в такой постановке и таких хронологических рамках не изучалась. В историографии с большей или меньшей степенью подробности рассмотрен процесс создания соответствующей законодательной базы, сопутствующая ему внутри- и межпартийная борьба, осуществление реформ на практике и их значение для дальнейшего социально-экономического развития страны. В работе делается попытка вскрыть воздействие на партийное руководство влиятельных социально-экономических группировок: представителей промышленного бизнеса, сторонников и противников преобразований в области образования, здравоохранения, социального

24 обеспечения и других.

В диссертации разработана периодизация реформаторской деятельности консервативного правительства и дается характеристика каждого из них. Оценен вклад британских политиков разного ранга и политических взглядов этого периода времени в разработку и претворение в жизнь законопроектов социальной направленности. Таким образом, данное исследование восполняет собой пробел в изучении внутренней политики консерваторов периода нахождения у власти правительства М.Тэтчер.

Апробация и использование практических результатов.

По теме диссертационного исследования опубликован ряд статей. Результаты диссертационного исследования могут быть использованы в общем курсе лекций по новой и новейшей истории стран Европы и Америки в вузах, а также в специальных курсах по партийно-политической истории Великобритании второй половины XX века.

25 ГЛАВА I. КОНСЕРВАТИВНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО М.ТЭТЧЕР И

ПРОБЛЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ, ЗДРАВООХРАНЕНИЯ (1979-1990 гг.)

§1. Проблемы социального реформирования в теории британского неоконсерватизма 70-х гг. Победа на выборах 1979 г.

80-е годы XX века вошли в политическую истории Великобритании как годы масштабных социальных реформ и значительных изменений во всех сферах жизни общества. Это было время, когда Англия занимала одно из лидирующих мест в мире по темпам развития промышленного производства, а также занимала ведущие позиции в мировой торговле.

Последствия разгосударствления экономики и освобождение её от пут бюрократической регламентации, а также демонтажа государственного регулирования отразились на всех группах британского общества и вызвали серьезные изменения в его духовной атмосфере. Достижения научно-технического прогресса невиданными прежде темпами вторгались в жизнь людей, и буквально переворачивали существовавшие ранее представления о мире, о месте и роли человека в нем, о путях и перспективах развития родной страны.

Развитие промышленности и распространение научных знаний способствовали совершенствованию системы образования, здравоохранения и жилищного строительства. Необходимость шагать в ногу со временем заставила представителей правящих групп по-новому взглянуть на подготовку новых, квалифицированных кадров, способных обеспечить процветание стране. По этой причине представители консервативной партии обратили пристальное внимание на проблемы, существовавшие в социальной сфере общества.

Социальная политика охватывает следующие направления государственной деятельности, получившие развитие в Великобритании: государственную систему социального обеспечения, деятельность государства в сфере

26 социальных услуг, таких как области здравоохранения, образования и

жилищного строительства. Все эти направления включают прежде всего предоставление денежной и неденежной (медицинской, образовательной, жилищной и др.) социальной помощи непосредственно отдельным людям или семьям, затрагивают регулирование отношений между социальными группами.¹

Важнейшей целью консервативного наступления явилось преобразование систем государственных услуг, или "государства благосостояния". Консерваторы, предпринявшие в 70-е годы атаку на "государство благосостояния", пришли к выводу, что «поддержание равенства» в стране зашло слишком далеко. Попытка добиться большего равенства обошлась государству весьма дорого и привела к пагубным результатам. Поэтому место «государства благосостояния» должны были занять частные, дебюрократизированные институты во всех сферах социального обеспечения граждан.²

С 1970 по 1974 гг. функционировало консервативное правительство Эдварда Хита, Маргарет Тэтчер возглавляла Министерство образования и науки.

Система образования являлась одной из важнейших внутриполитических проблем, которая вызывала наибольший интерес в обществе. Лучшие умы Великобритании к этому времени достигли понимания того, что успешное развитие любой сферы жизни народа - общественной, политической, экономической или духовной - находится в прямой зависимости от степени развития системы образования.³

В то же время, не обходили своим вниманием систему образования и представители политической элиты. Характерной чертой образовательной политики являлась ее реорганизация в духе принципов свободной конкуренции. В 60-е годы политика в области школьного образования определялась совместно министерством образования и науки и школьными советами при местных органах власти. Это являлось одной из причин наличия нескольких

27 типов школ. В конце 60-х годов лейбористское правительство пыталось сделать

систему среднего образования общедоступной, но данный процесс не был до конца завершен. Через несколько недель после прихода консерваторов к власти в 1970 году министр образования и наук М.Тэтчер подписала циркуляр, который отменял все установки лейбористов в этой области, а местным школьным советам давалось полная свобода действия. В большей степени М.Тэтчер ратовала за то, что дети должны получать не одинаковое образование, а в соответствии с их «надобностями и способностями».⁴

Правительство Э.Хита начало сокращение ассигнований на образование, в наибольшей степени это коснулось системы высшего образования.

За счет сокращения ассигнований предполагалось увеличение числа яслей, которые пользовались особым покровительством М.Тэтчер. Самой непопулярной мерой консервативного правительства Э.Хита явилась отмена выдачи школьникам бесплатного молока, за что М.Тэтчер, как родоначальница этой меры, получила прозвище «Тэтчер - милк снетчер» (Тэтчер -похитительница молока). По опросам общественного мнения, политика в области образования сделала М.Тэтчер «самой непопулярной женщиной в Великобритании».⁵

В начале 70-х годов внимание общественности было привлечено к проблеме здравоохранения, которое в значительной степени подвергалось реорганизации. По замыслам консерваторов, предполагалось создать две системы здравоохранения - для тех, кто может позволить платить за лечение и тех, кто не в состоянии это сделать.

Группой консультантов фирмы «Мак Кинсей энд компани» и Брунельского университета был разработан проект новой структуры органов здравоохранения. Несмотря на то, что в системе было задействовано около 800 тыс. человек и она ежегодно получала из государственного бюджета около 3 млрд.ф.ст., никакого обсуждения данного проекта не было. Помимо прочего, не были учтены и поправки, сделанные теми, кто был с проектом ознакомлен. И несмотря на это, в 1973 г. новый закон был принят парламентом.⁶

28 Согласно новому законодательству, предусматривалось объединение в

единую национальную службу здравоохранения всех общественных служб. В местных органах власти были ликвидированы должности, отвечающие за медицинское обслуживание и здравоохранение. Также из-под контроля местных органов власти были выведены центры по охране здоровья и материнства, медицинское обслуживание школьников и детей, организация прививок и т.д. Медицинские учебные заведения потеряли свою самостоятельность. Подобного рода мероприятия повлекли за собой сокращение ассигнований на медицинские нужды.⁷

В 70-х гг. консерваторы провели реорганизацию структуры руководящих органов национальной системы здравоохранения. Теперь во главе службы находился государственный секретарь по делам социального обеспечения, который в свою очередь назначал членов правления службой здравоохранения в созданные регионы.

Консерваторы всячески поддерживали частную практику врачей в рамках национальной системы здравоохранения. В апреле 1973 г. в парламент был внесен закон, согласно которому врачи и медицинские работники государственных учреждений получали возможность заниматься частной практикой. В этой связи в государственных больницах были созданы места для частных пациентов, врачам давалось право использовать медицинское оборудование для лечения частных клиентов и т.д. Консерваторы не пошли на формальное разделение государственного и частного секторов в здравоохранении, что давало возможность называть частную медицинскую практику паразитом в государственной системе здравоохранения.⁸

В начале 70-х гг. внимание общественности было привлечено к проблеме жилищного строительства, которой серьезно интересовались представители высших политических кругов Великобритании. По мнению консерваторов, жилищное строительство не являлось социальной службой и поэтому к нему могли быть применимы рыночные принципы. Каждой британской семье давалась возможность выбора между приобретением собственного дома и

29 арендой жилплощади. Многие консерваторы считали систему государственного

финансирования жилищного строительства излишней тратой денег.⁹

В 70-е годы в Великобритании примерно 50% населения жили в собственных домах, а другие 50% - снимали жилье, причем 2/3 квартиросъемщиков проживали в муниципальных домах. Закон «О жилищном финансировании» предусматривал повышение квартплаты с помощью местных органов власти, так же как это делалось частными домовладельцами.¹⁰ Таким образом, квартирная плата становилась главным источником финансирования жилищных программ.

Консервативное законодательство 70-х гг. предусматривало усиление позиций частного сектора: поощрялись продажа муниципальных домов частным лицам; строительство местными органами власти домов на продажу по рыночной цене, выделялись дополнительные участки муниципальной земли для частного жилищного строительства. Владельцы частных домов значительно расширили свои права в отношении квартиросъемщиков.¹¹

Средства массовой информации описывали систему скидок за квартплату для низкооплачиваемых категорий населения. В действительности же, процедура получения этих скидок была довольно-таки сложной и унизительной.¹²

Основными последствиями жилищной политики консерваторов в 70-е гг. были рост социального неравенства и ухудшение положения трудящихся. Правительство пыталось выступить в роли социального гаранта права населения на улучшение своих жилищных условий. Но функционирование правительственных законопроектов было снижено преднамеренным ограничением государственного вмешательства в разрешение жилищной проблемы. Так или иначе, обострение жилищного кризиса потребовало от консерваторов возвращения в будущем к этой проблеме, поскольку принятые решения не удовлетворяли заинтересованных лиц с первых же дней их осуществления на практике.¹³

Размеры пенсий и пособий во многом зависели от проводимой политики

30 правительства. Неоднократное увеличение данных статей расходов не

приводило к каким-либо серьезным улучшениям по причине инфляции, которая попросту «съедала» данные надбавки. В итоге это приводило к ухудшению положения пенсионеров и других категорий людей, для которых пенсии и пособия были единственными источниками к существованию.¹⁴

В конце 70-х годов «государство благосостояния» вступило в полосу кризиса, который уже невозможно было разрешить обыкновенным увеличением расходов.

Государству требовались гораздо большие ассигнования для поддержания социальных услуг, чем оно могло позволить. Своего рода выходом из создавшегося положения, по мнению левых политических сил, должно было явиться простое увеличение налогов, дабы осуществить «перераспределение богатств и доходов в пользу трудящихся и их семей». Именно такая фраза содержалась в программных документах лейбористской партии, принимавшихся в 1973, 1976 и 1982г.¹⁵ Предложения консерваторов были прямо противоположными. Для решения социальных вопросов потребовалась значительная корректировка провозглашенных ими идей и принципов.

Консервативная линия в области социальной политики проводилась более решительно и с более далеко идущими последствиями. В некоторых аспектах вклад, внесенный консерваторами, может быть оценен количественно, а в других - качественно.

С точки зрения внутриполитических процессов чрезвычайно важен также общий результат воздействия социально-экономической политики правительства в целом на рост доходов населения и их перераспределение, поскольку вопросы «хлеба и масла» всегда, за исключением периодов войн, были главными для определения позиций большинства английских избирателей.¹⁶

Задача М. Тэтчер заключалась в «завоевании умов и сердец» соотечественников, которую необходимо было решить лишь при помощи группы партийных функционеров, пропагандистов и активистов. Прошло

31 время, когда консерваторы могли довольствоваться тактикой выжидания и

сосредоточиться исключительно на критике промахов и ошибок лейбористского правительства. Отсутствие четко сформулированной линии дальнейшего развития партии затрудняло пропаганду принципов консерватизма. Необходимость конкретной программы действий была очевидна.

Завоевание правительственной власти является, как известно, сверхзадачей любой политической партии, и не удивительно, что, не сумев привести партию к победе на двух выборах подряд, Эдвард Хит поплатился за это постом лидера. Приход Маргарет Тэтчер к руководству партии был ошеломляющим. За нее проголосовало больше парламентарием, чем за всех ее четырех противников, вместе взятых. Она стала шестым по счету послевоенным руководителем британских консерваторов и первой женщиной во главе крупной английской политической партии.¹⁷ Это было время, когда встал вопрос либо о признании партии консерваторов «естественной правительственной партией», либо она должна уступить эту роль лейбористам. В свою очередь лейбористы аппелировали к своим достижениям в течение 10 из последних 15 лет и все решительно заявляли, что именно они должны являться «партией власти».¹⁸ Резкие разногласия по вопросу о власти не могли не сказаться на всеобщем настроении политического истэблишмента. В случае поражения партии консерваторов на очередных парламентских выборах, М.Тэтчер не будет позволено остаться на этом посту.

В середине 70-х годов Великобритания переживала кризисную ситуацию, которая также сопровождалась кризисом политического лидерства, методов и форм проводимой политики.¹⁹

С избранием М.Тэтчер лидером консерваторов начинается новый этап в истории неоконсерватизма - этап подготовки к парламентским выборам. Победа на выборах, по мысли Тэтчер, должна была усилить ее позиции в партии, доказать жизнеспособность политического кредо неоконсерваторов и, наконец, создать почву для практического осуществления их курса.²⁰

32 В конце 70-х годов Великобритании пришлось столкнуться с целым

комплексом внутриполитических проблем. Начиналась, так называемая «жаркая зима» 1979 года, которая сопровождалась забастовками работников государственных служб. В результате стачек мусорщиков улицы и площади многих городов стали превращаться в залежи отходов, становившимися источниками антисанитарии. Была нарушена работа многих служб. В частности, перестала выезжать по экстренным вызовам скорая помощь, наблюдались перебои с транспортом.

Данные события послужили толчком для нарушения баланса в предпочтении избирателей. Лидирующее положение лейбористов довольно-таки быстро сменилось превосходством консерваторов. Популярность мер, проводимых лейбористским правительством Дж.Каллагэна, резко падала.

На общественном настроении населения сказался не только тот факт, что стачками были охвачены жизненно важные службы, но и общий рост забастовочной борьбы. Количество потерянных рабочих дней составило 29,5 млн. Для сравнения, эта цифра была вдвое меньше в год поражения консервативного правительства Э.Хита на выборах. В последующие четыре года она составила соответственно: 6 млн. в 1975 г., 3,5 млн. в 1976 г., 10,1 млн. в 1977 г. и 9,4 млн. в 1978 г.²²

Одной и наиболее негативных черт социально-экономической ситуации в стране была реальная угроза нового витка инфляции, вследствие «незапланированного» роста заработной платы и издержек производства. В экономике возникло явление, которое стало синонимом недееспособности государственных методов регулирования. Речь идет о стагфляции - сочетании экономического застоя, массовой безработицы и растущей инфляции.

В создавшейся ситуации консерваторы внесли в Палату общин резолюцию с вотумом недоверия правительству Дж.Каллагэна. Данная резолюция была принята большинством в один голос 28 марта 1979 г. Это означало, что правительство вынуждено распустить парламент и назначить новые выборы. 13 апреля 1979 года парламент был распущен и была назначена дата выборов - 3

33 мая 1979 г.²³ Лейбористское правительство довольно-таки активно приступило

к проведению избирательной компании. Поддержку избирателей они пытались обеспечить обещанием снижения подоходного налога, а также они рассчитывали на благодарность тех, в чью жизнь реформы правительства внесли хоть какое-нибудь улучшение. Однако эти идеи потерпели крах, и попытка вернуть в последний момент благорасположение общества окончилась неудачей. Партия консерваторов к тому времени обрела достаточную уверенность в себе и была готова к борьбе за избирателя.

Основные требования предвыборной платформы консерваторов касались вопросов укрепления законности и порядка в стране, ограничения права на вторичное пикетирование, отмены выплаты пособий семьям забастовщиков, снижение подоходного налога, права выкупа муниципального жилья на льготных условиях, снижения численности государственной бюрократии и приватизации государственной собственности. Необходимо отметить, что большинство избирателей, которые традиционно голосовали за лейбористов, поддерживали предложения консерваторов.²⁴

Однако реалии времени требовали от консерваторов конкретных обещаний по проблемам социального реформирования. Центральным звеном консервативной программы было предложение о сокращении государственных расходов на социальное обеспечение, жилищное строительство, образование, медицину, коммунальное развитие. В ходе избирательной компании М.Тэтчер призывала передать программы социального обеспечения в ведение местных властей. Эти идеи отразились в манифесте консервативной партии 1979 года, который выступил против тенденции к увеличению правительственных программ.²⁵

Таким образом, еще до начала реализации неоконсервативной социальной программы в ней ясно просматривались предпосылки идейного переосмысления предшествующей практики «государства благосостояния», возврата к индивидуалистической доктрине, «социальной ответственности личности». Подход консерваторов к социальной сфере предусматривал

34 сокращение числа и масштабов социальных программ практически всех

основных направлений социальной деятельности государства, равно как и принципов их функционирования.

В начавшейся избирательной компании лидер лейбористской партии Джеймс Каллагэн уверенно опережал по уровню популярности Маргарэт Тэтчер, и это несмотря на некоторое падение его престижа в результате «жаркой зимы». Лейбористы бравировали тем, что в их рядах есть достаточное количество опытных и компетентных политиков, в то время как у консерваторов нет сплоченной группы государственных деятелей и даже признанного всей партией лидера. Была сделана попытка обыграть предложения консервативной партии, которые, по мнению лейбористов, угрожали новым взлетом цен, ростом безработицы и общей экономической дестабилизацией.²⁶

Однако данные прогнозы не нашли отклика у общественности. Консервативной партии удалось захватить инициативу в свои руки и прочно удерживать ее до выборов. Достаточно сложная роль в этом процессе принадлежала М.Тэтчер, которая должна была не просто включиться в борьбу за победу своей партии, но и повысить свой рейтинг в качестве будущего главы правительства и фактического главы государства.

В ходе предвыборной борьбы М.Тэтчер сосредоточила усилия на завоевание так называемого колеблющегося избирателя, который, как правило, принадлежал к «верхней» части рабочего класса и был консервативно настроенным. По мнению наблюдателей, именно агитация консервативно настроенных членов профсоюзов и рабочих дали возможность лидеру консервативной партии получить голоса на выборах.²⁷

В процессе компании М.Тэтчер пришлось отказаться от своих традиционных привычек, а именно изменить тон и стиль своих выступлений, который раздражал большую часть британцев. М.Тэтчер довольно-таки быстро адаптировалась к новой ситуации и все проекты консерваторов в области социально-экономической политики преподносились в «мягкой» форме.

35 Однако это была коррекция стиля, но не содержания выступлений. По мнению

наблюдателей, аргументация лейбористов оказалась слабее, чем аргументация консерваторов, и, прежде чем одержать победу на выборах, последние взяли верх в споре.²⁸

Результаты выборов, состоявшихся 3 мая 1979 года, превзошли все ожидания консервативного руководства. Впервые за 35 лет они принесли консервативной партии убедительную победу и прочное парламентское большинство, благодаря мажоритарной системе выборов количество мест у консерваторов составило 339; у лейбористов - 268; у либералов - 11; шотландским и уэльским националистам досталось по 2 места; ольстерским юнионистам - 10 и североирландским католикам - 2 места.²⁹

Традиционно консерваторов поддержали квалифицированные рабочие, обеспечив им 44% голосов, что на 18% больше, чем голосовало за тори в октябре 1974 года. Из среды полу - и неквалифицированных рабочих консерваторы получили 31%, что на 9% больше, чем в 1974 г.; среди членов профсоюзов - 30%, что на 8% больше, чем в 1974 г.³⁰

Если рост популярности консерватизма среди рабочих и профсоюзных деятелей был вполне оправданным явлением, то оказание значительной поддержки консерваторам на выборах 1979 года со стороны безработных скорее следует считать не выражением доверия консервативным идеалам и обещаниям, а знаком протеста против политики лейбористского правительства Дж. Каллагэна. За консерваторов среди безработных было подано 38% голосов, для сравнения в 1974 г. эта цифра составляла 19%.³¹

Победа консерваторов в 1979 году стала возможной благодаря блестящей организации партии, по сравнению с 1974 годом, координации ее действий, финансированию предвыборных мероприятий.

Новое консервативное правительство возглавила М.Тэтчер, которая довольно-таки длительное время провела в оппозиции или в качестве министра кратковременных правительств. Это сделало ее непревзойденным мастером критических разоблачений и тактической гибкости, но дало весьма

36 ограниченную подготовку в области ведения государственных дел, понимании

и проведении законотворческих актов.

Ответственность за разработку правительственной программы мер и действий по вопросам внутренней политики была возложена на плечи ее подчиненных. В новое правительство были введены люди, обладающие здравым смыслом и способные профессионально выполнять свои обязанности. Некоторым из них пришлось взять на себя ответственность за проведение социальных реформ в стране. Появление министров-реформаторов в правительстве свидетельствовало о притоке в консервативную партию новых сил в лице представителей бизнеса и интеллигенции. Они привнесли с собой в консерватизм новое видение социальных проблем британского общества и способствовали его идейному обновлению.

Таким образом, именно членам правительства М.Тэтчер предстояло заняться преобразованиями в социальной сфере. Наиболее активно они работали в начале 80-х годов. В этот период консерваторы провели главные законопроекты, связанные с социальными проблемами, которые рассматриваются в данном исследовании. Затем объем законотворческой деятельности правительства в социальной сфере существенно сократился. Тем не менее, в целом за годы пребывания у власти консерваторам удалось провести наибольший пакет социальных законов, в сравнении с предшествующими правительствами.

§2. Реформирование системы образования в период правления консервативного правительства М.Тэтчер.

Практика развития британской системы образования на протяжении всего XX века убедительно подтверждала тот факт, что «политизация» вопросов образования являлась характерной чертой общественно-политической жизни Великобритании. Отношение к проблемам образования, острейшая борьба в сфере образования являлись решающими факторами, которые влияли на

37 выработку стратегии и тактики политических партий, правительственных

коалиций, профсоюзов, всех общественных сил в стране.

Приход консерваторов к руководству страной сопровождался определенной политикой в области образования. Англичане шутят, что тэтчеризм как марксизм его можно интерпретировать самым различным образом.³² Но в целом большинство исследователей сходятся на трех основных положениях, составляющих суть тэтчеризма. Прежде всего, - это контроль за инфляцией путем снижения доли общественных расходов. Это был принципиальный вопрос для тэтчеризма, и в первый год своего пребывания у власти ими были сделаны попытки сократить расходы на образование.³³ Второй важный момент определен словами самой Маргарет Тэтчер: «Мы должны свергнуть границы государственного вмешательства».³⁴ Третье положение, вытекавшее из вышесказанного, - это возвращение властных функций гражданам через передачу в частные руки национализированных отраслей промышленности, а в сфере образования - через принятие положений о «родительской прерогативе», зафиксированной затем в законодательных актах по образованию во II половине 80-х годов.

В период пребывания на посту министра образования в правительстве Э.Хита, М.Тэтчер вплотную познакомилась с проблемой переполненных классов, и нехватки учителей, и с крайне скудной материальной базой многих школ, и со «снижением стандартов», т.е. качества преподавания и уровня знаний учащихся. На рубеже 70-80-х годов, когда обозначились новые потребности производства и экономического развития, образование стало рассматриваться как важнейший фактор прогресса. Связывая увеличение государственных расходов, расширение массовости системы образования с падением его качества, консерваторы заявили о «неразрешимом» противоречии между принципом равенства в образовании и качеством образования.³⁵

Принцип «равенства» стал основной темой в идейно-политической борьбе по вопросу о путях дальнейшего развития системы образования в Великобритании.³⁶ Противопоставляя этому принципу «качество образования»,

38 консерваторы пытались свалить вину за кризис школы на политику

лейбористских государственных реформ. Главный их аргумент заключался в том, что теперь англичане имеют меньше образования за большие деньги, из чего следовало, что задача повышения качества образования отнюдь не требует увеличения государственных расходов, а скорее наоборот. Таким образом, система образования в Великобритании, основанная на жесткой селекции, становилась серьезным тормозом экономического и общественно-политического развития страны и поэтому подлежала серьезному реформированию.

Проводившаяся правительством М.Тэтчер политика в области образования условно разделяется на несколько периодов. Первый - от майских выборов 1979 г. до середины 1981 г. - связан с именем министра образования и науки М.Карлайла. В этот период консерваторам удалось сыграть на недовольстве населения бюрократическими издержками и неадекватностью системы образования потребностям населения. Однако реальные шаги по выполнению обещаний предвыборного манифеста 1979 г. (право родительского выбора школы, улучшение стандартов образования и пр.) не зашли очень далеко.³⁹ В этот период был отменен принятый лейбористским правительством Закон об образовании 1976 г., в котором было намечено осуществить полный переход к объединенной школе к 1980 г. и был принят свой Закон об образовании. Затем правительством был восстановлен прежний принцип выдачи субсидий на обучение в привилегированных частных школах учащимися, обнаружившим наиболее высокие способности в процессе обучения в государственных школах. И, наконец, консерваторы вновь узаконили упраздненную в 1976 г. лейбористами категорию грамматических школ так называемого прямого субсидирования - учебных заведений с очень высоким уровнем образования.⁴⁰

Рамки второго периода приблизительно приходятся на 1981-1983 гг., когда М.Карлайла на его посту сменил новый министр образования К.Джозеф, активный сподвижник М.Тэтчер. Это был наиболее трудный период для консерваторов. Правительство столкнулось с сопротивлением самих

39 работников образования и падением популярности их образовательной

политики.⁴¹ Вопреки ожиданиям консерваторов, идеи У.Бевериджа, положенные в основу созданной в Британии в послевоенные годы лейбористским правительством системы государственных услуг, оказались чрезвычайно живучими. Это показали опросы населения, проводившиеся на протяжении 80-х годов и свидетельствующие, в частности, о стремлении сохранить государственные школы.⁴²

Данный период отмечен многочисленными дебатами в отношении оплаты учительского труда, а также о целесообразности введения системы "ваучеров" в школьное образование. Эта идея внедрения в образование принципа конкуренции (ваучер - от английского слова - чек) предполагала выплату родителям суммы на обучение ребенка в школе в виде чека. Благодаря этому родители сами могли выбирать школу, в которой ребенок будет учиться. По замыслу консерваторов, в борьбе за "ваучеры", из которых формируется бюджет, между школами возникает естественная конкуренция. Те из них, которые не смогут такой бюджет сформировать, должны будут закрыться. Одновременно пропагандировались идеи студенческих займов и рыночного подхода в целом к образованию.⁴³

Третий период приходится на месяцы до и после выборов 1983 г. В это время вопрос о ваучерах и студенческих взносах за образование активно обсуждался на партийных дискуссиях консерваторов. Однако в результате глубоких разногласий по этим вопросам партия подошла к парламентским выборам 1983 г. без упорядоченной программы по образованию.⁴⁴

Перед выборами министр образования К.Джозеф вынужден был отказаться от им же предложенной и пропагандируемой системы ваучеров, поскольку практические попытки ее осуществления были мало эффективны.

Основной чертой данного периода было существенное нарушение уже сложившегося баланса между различными организациями, от которых зависело развитие образования в стране. Традиционно этот баланс рассматривался как партнерские отношения между государством, с одной стороны, местными

40 муниципальными органами власти, с другой, и учительскими профсоюзами, с

третьей. Во время первого срока пребывания у власти кабинета М.Тэтчер министр образования К.Джозеф поручил специальной комиссии изучить деятельность Школьного Совета. Вскоре было объявлено о полном его упразднении и замене двумя другими официальными институтами, состоявшими целиком из назначенных правительством лиц. Под их эгиду передавались все вопросы, связанные с экзаменами и школьными программами.⁴⁵ Учительские профсоюзы отказались сотрудничать с этими чисто министерскими организациями. Ни одна из них не стала играть какой-либо весомой роли в сфере образования, но основная цель правительства была достигнута - подорвано влияние учителей и, что самое главное, они были устранены от разработки школьных программ.⁴⁶

Тот факт, что при консерваторах в 80-е годы центральное правительство стало играть все более значительную роль при определении затрат на образование, - явление вполне объяснимое. Это соответствовало курсу правительства на более жесткий контроль за расходами на социальные нужды, которые они воспринимали как расточительство богатства нации. Однако тенденция к централизации в период нахождения у власти кабинета Тэтчер простерлась гораздо дальше, затронув иные сферы политики образования: управление школами и содержание образования.

Однозначно рамки четвертого периода определить сложно, но в целом они совпадают с изменением стратегии в образовательной политике консерваторов, которая оформилась перед выборами 1987 г. Это был период решительных мер в этой сфере, наиболее напряженных отношений между центром и местной властью, между правительством и учительскими организациями. Для того, чтобы выжить в сложной и высококонкурентной экономике эпохи технологической революции и выполнить социальный заказ национального бизнеса на достаточное количество высококвалифицированных специалистов, правительство поставило задачу пересмотреть всю систему образования и наметила план ее реформы.⁴⁷

41 Именно на пятый период образовательной политики консерваторов

приходилось принятие наиболее радикального после 1944 г. Закона о реформе образования, связанного с именем нового министра образования К.Бейкера. Реформа охватывала почти все области деятельности школы. Обновилось содержание образования, изменились формы управления школами, была сделана ставка на вовлечение представителей бизнеса в процесс обучения и управления школами. Главное в реформе - содержание образования. До этого разработка учебного плана была делом самого учебного заведения.⁴⁸ Школы лишь должны следовать рекомендациям министерства образования. Отсутствие национальных стандартов общего образования привели, по мнению экспертов, к "облегчению" учебных программ в государственных школах, снижению уровня преподавания и качества получаемых знаний.⁴⁹

Закон об образовании в 1980 г. предусматривал распространение информации о школах, с тем, чтобы дать возможность родителям определить свои приоритеты в выборе.⁵⁰ Широкое использование субсидированных мест узаконивалось, а также было введено обязательное участие представителей родителей в школьных советах. Положение о преобразовании грамматических и современных школ в объединенные отменялось, благодаря чему оставшиеся 260 грамматических школ (из примерно 5 тысяч государственных средних школ) сохранили шансы на выживание.⁵¹

Закон об образовании 1986 г. предусматривал значительное повышение стандартов обучения, что стало бы возможным в результате реорганизации управления школами и процессом обучения. Состав школьных советов был существенно расширен. В него вошли представители родителей и бизнеса, которые получили широкие полномочия по контролю над преподаванием. Закон 1986 г. предполагал введение системы оценки деятельности учителей, а также методы их переподготовки.⁵³

В результате всех нововведений была усилена профессиональная ориентация обучения, а также введена дифференцированная оценка знаний учащихся. По результатам экзаменов учащиеся, достигшие 16-летнего

42 возраста, получили один из семи видов аттестатов, которыми определялись

виды и направления дальнейшего обучения. Благодаря этой системе выявлялись реальные претенденты для поступления в университеты и политехнические университеты.⁵⁴

Законы 1980 и 1986 гг. не решили проблему качества образования, а также не сняли остроту кризиса в образовании, несмотря на то, что им удалось воплотить многие идеи тэтчеризма. Оставалась нереализованной система введения ваучеров. В тэтчеристскую программу вошли те предложения по улучшению образования, которые отвечали пожеланиям большинства англичан и были направлены на укрепление дисциплины, борьбу с алкоголизмом и наркоманией в школах, усиление академической подготовки школьников, повышение качества учительских кадров. Это принесло премьер-министру немалые политические дивиденты.⁵⁵

После парламентских выборов 1987 г. на пост министра образования был назначен Кейт Джозеф, который уже в 1988 г. провел через парламент новый закон о реформе в образовании.⁵⁶ Согласно новому закону, главный упор делался на подготовку наиболее способных учеников, на усиление внимания к основным академическим предметам, в первую очередь к естественным и точным наукам. Также требовалось усилить дифференциацию обучения и установить более жесткие барьеры между направлениями профобучения. Поднятие «стандартов обучения», его профессионализация, а также «плюрализм» в образовании - вот основные цели закона 1988 г.⁵⁷

В соответствии с обязательствами предвыборного манифеста консерваторов 1987 г. рекомендовалось ввести экзамены для школьников на основных ступенях обучения. Экзамены в 16-летнем возрасте были сохранены. Результатом введения системы промежуточных экзаменов явилась состязательность среди учащихся и родителей, а также мобильность

школьников в рамках школы.

Одним из наиболее важных решений по вопросам образования, принятым консервативным правительством М.Тэтчер, явилось упорядочивание всей

43 системы преподавания на основе единых школьных программ. Единые

школьные программы разрабатывались «Программным советом» Англии и Уэльса, а также специальными органами по образованию в Шотландии и Северной Ирландии.⁵⁹

Консервативное правительство М.Тэтчер предприняло попытки существенно реорганизовать систему управления школами. Полномочия школьных советов были значительно расширены. В целях стимулирования вмешательства бизнеса в сферу образования М.Тэтчер создала в рамках министерства образования Управление по инициативам частного сектора, призванное оказывать помощь в налаживании контактов школ с корпорациями.⁶⁰ В этой связи решающую роль в школьных советах, наряду с родителями, стали играть представители бизнеса. Принцип включения бизнесменов в управленческие структуры был применен и к системе высшего образования.

Представители бизнеса, заинтересованные в «качестве рабочей силы», разрабатывали собственные программы, во многом совпадающие с рекомендациями консервативного правительства. В ряде городов они разворачивали пропагандистские и лоббистские кампании за школьную реформу, а в некоторых из них, в соответствии с программой «Инициатива сотрудничества предпринимательства и образования», приняли участие в непосредственном осуществлении преобразований школ.⁶¹

Хотя предпринятая реформа средней школы прямо не касалась проблем профобразования, система государственного профессионально-технического образования тоже оказалась вовлеченной в перестройку. Еще в 1986 г. консервативное правительство М.Тэтчер объявило о планах создания городских технологических колледжей, финансируемых напрямую государством и частным бизнесом. Благодаря данной инициативе способные дети могли получить профессионально-техническое образование. Благодаря закону 1988 г. и последующим распоряжениям министерства образования были определены пути создания городских технологических колледжей, порядок их

44 финансирования (с привлечением спонсоров из среды бизнеса).⁶³ В 1988 г. был

открыт первый из таких колледжей, а вскоре было объявлено о проектах создания 13 аналогичных колледжей.⁶⁴

Необходимость внести значительные изменения в систему школьного образования, приспособить его к нуждам развития экономики осознавалась и консервативным правительством М.Тэтчер. В этой связи 1986 г. был объявлен «годом промышленности» с целью налаживания тесного сотрудничества между школами и бизнесом.⁶⁵ Профессионально-техническим образованием в Великобритании были охвачены учащиеся средних и начальных школ. Учащиеся стали проходить производственную практику. Данные мероприятия коснулись и учителей, которым необходимо было пройти стажировку на предприятиях и фирмах. Следует отметить, что данная инициатива имела существенные результаты: в конце 1986 г. доля школ, имеющих связи с предприятиями и фирмами, составила 90%.⁶⁶ Значительно было расширено число программ профессионально-технического образования. Эти программы нацелены на то, чтобы создать базу для выбора будущей профессии, развить первые профессиональные навыки в той или иной сфере, а также навыки, необходимые не только в работе, но и в повседневной жизни.⁶⁷ Программы не носят характера специализированого профобучения, ими заняты учащиеся не только профессионального и общего, и даже академического профилей. В 1988 году была объявлена «инициатива сотрудничества предпринимательства и образования», согласно которой 10% учителей ежегодно получали опыт работы в сфере бизнеса, а учащиеся - опыт работы на предприятии.⁶⁸ О значительном расширении данной системы говорит тот факт, что 90% средних и более 50% начальных школ имели связи с бизнесом.⁶⁹

В конце 80-х годов 71% учащихся проходили рабочую практику в полном объеме (для сравнения в середине 70-х годов этот показатель составлял меньше 15%).⁷⁰ В старших классах общеобразовательных средних школ учащимся предлагались на выбор два-три курса, как правило, по таким направлениям, как бизнес, конторское дело, домашняя экономика. Кроме того, в стране

45 насчитывалось около 6 тыс. средних школ, дающих более широкую

профессиональную подготовку. Здесь, как правило, предлагалось не менее шести курсов для школьников неакадемического профиля.⁷¹

Падение качества среднего образования, включая профессионально-техническое, вызывало увеличение затрат бизнеса на собственные программы трудовой переподготовки. Ежегодно предприятия тратят около 3 млн. ф.ст. на обеспечение производства квалифицированной рабочей силой. Не случайно бизнес стал все активнее вмешиваться в организацию и осуществление государственного профессионально-технического образования. Это давало ему возможность, используя государственную систему, снизить собственные затраты. Представители корпораций входили в состав специальных консультативных комиссий, осуществляющих планирование и контроль в области профобразования.

Вслед за реформой средней школы консервативное правительство М.Тэтчер обратилось к проблеме повышения качества высшего образования.⁷⁴ В высшей школе практически постоянно идет процесс приспособления к новым условиям в плане появления и распространения как новых учебных заведений, так и новых форм и методов учебного процесса. В Великобритании наметилось несколько основных направлений перестройки высшей школы, преследующей в конечном итоге те же цели, что и реформа средней школы.

Расширение рамок высшей школы не сопровождалось усилением качества и интенсивности высшего образования в целом. Его количественный рост значительно отстал от качественного. Выход из подобного положения консерваторы видели в ограничении допуска к высшему образованию представителей непривилегированных слоев общества.⁷⁵ Проблема высшего образования в Великобритании заключалась не столько в том, что большее число выпускников находилось без работы, а в том, что они не соответствовали работе, требующей высшего образования.

В 80-е годы произошло определенное снижение качества и значимости высшего образования, что во многом было связано со снижением уровня

46 школьного образования. Во многих вузах студенты вынуждены наверстывать

упущенное в школе и проходить «коррективный курс».⁷⁶

Высшее образование в указанный период времени не могло выпасть из общего пакета реформ. Реформирование системы высшего образования подразумевало следующие достижения. Во-первых, наблюдалась тенденция к расширению доступа в высшие учебные заведения, несмотря на все сложившиеся традиции. В частности Белая книга предусматривала повышение численности молодых людей в сфере высшего образования с 14 до 18%.⁷⁷ Но данная мера правительства встретила серьезное возмущение в определенных кругах общества. По их мнению, расширение высшего образования вело к разъеданию академического качественного уровня.

Подобное положение свидетельствует о стремлении правящего класса сохранить высокую степень элитности высшего образования. Таким образом, главным противоречием в развитии высшей школы явилось то, что расширение ее рамок сопровождалось углублением разрыва в подготовке выходцев из социальных «верхов» и «низов».⁷⁸

Десятилетнее правление М.Тэтчер может быть расценено как время золотого фонда образования. Когда она стала премьер-министром, в Великобритании имелась отборная система высшего образования, а десятилетием позже этого уже не было. Данная историческая перемена интерпретировалась по-разному: то как разрушение высокого академического уровня, то как углубление кризиса.⁷⁹

Закон о высшем образовании 1988 г. основной упор делал на подчинение университетов государству. Университетская автономия была свергнута, что породило негативное отношение к консервативному правительству М.Тэтчер.⁸⁰ Так, например, Оксфордский университет отказался наградить М.Тэтчер почетной степенью, что лишний раз доказало потерю доверия между

политическими деятелями и преподавателями.

Что касается методов воздействия правительства консерваторов на университеты, то они претерпели изменения и были косвенными. Во-первых,

47 университеты были обвинены в связи с так называемой «пагубной социальной»

демократией, которая решила затормозить радикальные намерения премьер-министра. Во-вторых, консервативное правительство решило провести «оптовую» реформу образования, включив в нее и универсиеты. В целом, отношения между университетами и государством носили туманный характер. И когда они начали регулироваться в законном порядке, оказалось, что дело не обойдется без суровости.

Трудно взвесить результаты влияния консервативного правительства М.Тэтчер на высшее образование. Даже при том условии, что детальное воздействие правительства на систему неоднократно обсуждалось. Одна из причин подобной трудности состоит в самой природе «тэтчеризма». Целью правительства являлось создание условий, при которых существовала бы свободная конкуренция, а рынок показал бы ее результаты. Но в Великобритании понятие «высшее образование» было тождественно понятию «национальная культура», не увязывающееся с «грязным» рынком. Поэтому академическая система должна находиться под неустанной заботой любого правительства.⁸⁴

Таким образом, широкомасштабная перестройка системы высшего образования может быть обозначена и как непрерывная реформа, и как реакция. В результате преобразований радикальный потенциал университетской системы был обуздан. Университеты должны были отвечать запросам национальной элиты и тэтчеризма. Другими словами, правительство пыталось сохранить уровень интеллектуального и социального лидерства. В общем, консервативное правительство М.Тэтчер осуществило обычную политику радикальными средствами, но с реакционными намерениями.⁸⁶

Тэтчеристский проект в образовании вызвал противоречивые мнения и суждения. Одним из оппонентов правительственной программы преобразований выступили профсоюзы.

Профсоюзы учителей отнеслись к введению национального учебного плана достаточно критически по многим причинам. Поскольку при консерваторах

48 потеряли свое былое значение практически все консультативные комитеты и

был упразднен Школьный Совет, то учителя и их организации оказались полностью отстранены от разработки новой программы. Во-вторых, в результате всех нововведений на учителей оказалось возложено огромное количество дополнительной работы, без дополнительной оплаты этого труда. В-третьих, многие преподаватели школ по-прежнему были сторонниками большей свободы выбора в преподавании тех или иных предметов, что всегда было традиционно для английского образования.⁸⁸ В 80-е годы профсоюзы учителей выпускают огромное количество публикаций с критикой нового курса в образовании, стараясь привлечь общественное мнение на сторону учителей. Однако общественное мнение в этот период было на стороне проводимой правительством реформы, поскольку консерваторы сделали ставку, прежде всего, на поддержку родителей.⁸⁹

В результате законодательных актов консервативного правительства (1980, 1981, 1986, 1988) были, во-первых, сохранены оставшиеся грамматические школы для тех родителей, которые хотят обучать в них своих детей. Во-вторых, родители получили законное право располагать полной информацией о любой школе и посылать своего ребенка в то учебное заведение, которому они отдают предпочтение, если в нем, конечно, имеются свободные места. Одновременно был учрежден новый тип школ прямого государственного субсидирования. Родители могут проголосовать за выход своей школы из-под контроля местных органов образования, и школа будет финансироваться, и инспектироваться непосредственно Департаментом образования и науки. Консерваторы считают, что "свободный выбор школы" родителями и независимость от местных органов образования лишит последних возможности поддерживать слабые школы. Таким школам придется искать пути повышения своих стандартов для того, чтобы привлечь учащихся. В противном случае они будут закрыты.⁹¹

Предложенная правительством концепция "свободного выбора" вызвала резкую критику учителей и их организаций. Профсоюзы заявили, что такой подход к школе вызовет лишь хаос в уже отлаженной системе образования.⁹²

49 По замыслу правительства, школа теперь обязана принимать всех желающих

учиться детей, пока позволяют ее физические возможности.⁹³ Однако ни в каких постановлениях не уточняется, где же предел этих "возможностей" для школы. Поэтому профсоюзы вполне справедливо поставили вопрос о том, что все эти изменения вызовут лишь ненужную конкуренцию, настроят детей друг против друга, школу против школы и ограничат возможность многих детей получить достойные условия для образования.

Выступая против концепции консервативного правительства "свободного выбора" школ родителями, профсоюзы подчеркивают в своих документах, что данное решение приведет к сильной дифференциации школ.⁹⁴ Управление и содержание образования в школах прямого государственного субсидирования будет поставлено под контроль центральных ведомств. Вполне реальна угроза того, что если родители и спонсоры будут способны самостоятельно обеспечить финансирование школы, то необходимость в государственном субсидировании отпадет сама собой, открыв дорогу приватизации в сфере образования, вместо того, чтобы развивать возможности предоставления доступа к качественному образованию всем британским детям.⁹⁵

Наибольшие споры и критику со стороны учительских профсоюзов вызвала политика нового правительства в области финансирования образования. Если почти на всем протяжении 70-х годов (до 1978 г) расходы на просвещение возрастали, то, по заявлению профсоюзов, после прихода к власти консерваторов они стали сокращаться. Растущее сокращение ассигнований на образование отразилось не только на уровне зарплаты учителей: резко ухудшилось качество школьных зданий - они требовали ремонта; возникли проблемы обеспечения учащихся учебниками и пособиями; сокращалась библиотечная служба. Если в 1978 г. 66% учеников были обеспечены школьным обедом, то теперь эта цифра упала до 49%. В 1983 г. у сферы образования было отнято приблизительно 2 млрд.ф.ст., закрыто 800 школ, ликвидированы 38 тыс. учительских мест.⁹⁶ Национальный союз учителей с тревогой отмечал, что результатом такой политики образования является

50 бегство учителей из школы, и никакие формы спонсорства, поощряемые

правительством, не решат финансовые проблемы образования.

Таблица № 1. Динамика отдельных видов расходов на образовании в реальном выражении*^ (1979/80 фин.г.= 100):


	1979/80	1980/81	1981/82	1982/83	1983/84	1984/85
Школы:
- начальные	100	97,4	94,4	92,1	91,2	90,8
(текущие расходы)
- средние (текущие расходы)	100	100,1	100,4	100,8	101,9	100,9
- начальные и средние
(капитальные расходы)	100	100,9	68,3	65,2	59,2	46,1
Высшее и дальнейшее
образование:
- капитальные	100	120,6	84,1	107,5	77,9	58,1
- текущие	100	97,7	97,6	104,8	106,7	104,0
Университеты:
- капитальные	100	89,0	83,9	79,3	74,1	76,1
- текущие	100	103,4	95,6	108,4	107,8	105,5
Всего по программе:	100	97,3	94,6	95,4	96,0	94,0
	100	97,3	94,6	95,4	96,0	94,0

Примечание: ** перевод из текущего исчисления сделан путем дефлирования на основе конкретных индексов цен, публикуемых Министерством образования и науки.

Рассчитано по: The Government's Expenditure Plans , 1985/86 to 1987/88. L., 1985. P. 145 - 146;

Handbook of Education Unit Costs, 1982-83. Department of Education and Science. L., 1984. P. 57 - 60.

51 Расходы на образование и науку, пересчитанные в реальное исчисление

посредством конкретных для данного вида государственных услуг индексов цен, снизились в период 1979/80 по 1984/85 фин.г. на 6%.⁹⁷ Для сравнения необходимо напомнить, что, согласно правительственным Белым книгам с их применением дефляторов ВВП, данные ассигнования увеличились на 1%.⁹⁸ Высокая трудоемкость в сфере образования, где до 60% расходов идет на заработную плату, вместе с ограниченными возможностями для повышения производительности труда означают, что издержки здесь растут быстрее, чем в экономике в целом."

Данные таблицы 1 наглядно показывают, что сокращение расходов на образование было вызвано исключительно стремительным падением на капитальные нужды (53,9% за 5 лет для начальных и средних школ). Капитальные расходы, однако, составляют не более 10% совокупных затрат каждого "образовательного" сектора (начальных и средних школ, университетов и т. д.) и их резкое уменьшение было компенсировано ростом, хотя и незначительным, текущих расходов. В результате снижения расходов по программе образования в целом было не столь крупным, как можно было

100

ожидать.

В ответ на критику профсоюзов правительство утверждает, что при них снизилось лишь количество учащихся в школах по независящим от них демографическим причинам, расходы же на образование выросли и удерживаются на рекордном уровне: общие расходы выросли более чем на 42%, в реальном исчислении за период с 1979 по 1989 гг. от 902 ф.ст. до 17 272 ф.ст. на каждого ученика. Действительные же расходы на каждого ученика по обеспечению книгами и оборудованием возросли на 28% с 1979 по 1988 гг.¹⁰¹

Однако, анализируя состояние дел в сфере британского образования, приходишь к выводу, что определенные сокращения здесь явно наблюдались.

Дело в том, что в 80-е годы происходило определенное перераспределение финансов в сфере образования. Поскольку улучшение стандартов образования

52 и повышение его эффективности были наиболее животрепещущими вопросами

для консерваторов, то именно в этом направлении они делали решительные шаги. В середине 80-х годов ряд фирм Великобритании и других развитых стран начали беспрецедентный эксперимент, связанный с идеей всеобщей компьютеризации образования, поставив цель - обеспечить всех учащихся "второй грамотностью", включающей практические навыки овладения ЭВМ. Великобритания была первой страной, в которой компьютер пришел в школу. К середине 80-х годов на специальных курсах подготовку прошли 40 тыс. учителей или свыше 10% всего преподавательского состава. Все это, безусловно, требовало больших затрат.¹⁰³

Таким образом, политика правительства М.Тэтчер в области образования условно разделявшаяся на пять периодов, подверглась далеко идущей коррекции. В области образования эта коррекция была весьма существенной, так как тэтчеризм пошел по пути совмещения "старых" и "новых" идей и подходов "старой", реформистской и "новой", неоконсервативной моделей.

§3. Консервативные подходы к решению проблем здравоохранения.

Охрана общественного здоровья, которой консерваторы во главе с М.Тэтчер обещали вплотную заняться перед выборами своим избирателям, занимала особое место в ряду социальных проблем британского общества в этот период времени.

Возрастание социальной и политической значимости здравоохранения, особенно в условиях беспрецедентного роста стоимости медицинских услуг, вынуждало правящие круги искать пути решения назревших проблем здравоохранения. Главная задача консерваторов в решении данного вопроса заключалась в совмещении государственных и частных систем, причем приоритет отдавался частной системе.¹⁰⁴

Следует отметить, что ничего принципиально нового во всем этом не было. Еще в 70-х годах Национальная служба здравоохранения Великобритании была

53 ориентирована на самообеспечение населения. В частности, сравнительно

небольшая часть коек в больницах сдавалась пациентам за деньги. Медицинский персонал, оказывая услуги таким пациентам, получал наряду с государственной зарплатой дополнительную оплату. Важнейшими элементами медицинской «индустрии» являлись больницы, существовавшие на средства частных лиц или организаций, врачи, занимавшиеся частной практикой.¹⁰⁵

Политика консервативного правительства М.Тэтчер в отношении медицинского обслуживания определила дальнейшие пути приватизации услуг здравоохранения. Практически ничего нового в этой политике не предлагалось, и тем не менее, с ее помощью создавались необходимые предпосылки для достижения такой степени разгосударствления, которая придала бы здравоохранению новое качество.¹⁰⁶

Помимо уже упоминавшихся путей внедрения «рыночных» начал в национальную службу здравоохранения, которые М.Тэтчер стала настойчиво поощрять и стимулировать, ее правительство начало апробировать и другие пути деэтатизации.

Важнейшим фактором, определившим характер политики государства в сфере здравоохранения, явилась расстановка сил в системе, которая отражала противоборство интересов частнопрактикующих врачей и больниц; государственных больниц и фирм и т.д. Природа этих противоречий - в неравномерности экономического развития частнособственнической медицины.¹⁰⁷

В 1980 г. укрепил свои позиции больничный бизнес, потеснив на рынке медицинских услуг врачей. В частности, наиболее распространенной мерой правительства явилась сдача различного рода вспомогательных служб и услуг на контрактной и конкурентной основе на откуп частному бизнесу. К их числу относились уборка больничных помещений, стирка и глажка больничного белья, вспомогательный уход за больными.¹⁰⁸ Общая стоимость этих услуг по стране в различных медицинских учреждения заметно отличалась.

В 1983 г. руководство Национальной системы здравоохранения издало

54 директиву, в которой была определена общая стоимость вспомогательных

услуг. Эта цифра составляла 1 млрд. ф. ст.¹⁰⁹ Неудивительно, что частные фирмы и соответствующие службы самой Национальной системы здравоохранения вступили в острую конкурентную борьбу за большой рынок. По данным британской печати, в марте 1984 г. количество сделок, оформленных с частным бизнесом, варьировалось от 74 до 90%, а на долю государственных служб приходилось лишь от 10 до 26%.^ш Кроме того, частные фирмы порой заключали убыточные для себя сделки с целью закрепить за собой столь перспективный рынок.

В марте 1985 г. старые медицинские службы получили половину всех контрактов.¹¹¹ В марте 1988 г. эта цифра составила уже 4/5 всех контрактов, что свидетельствовало о стремительном росте старых медицинских служб, вынужденных «подтянуться» в условиях острой конкуренции. Согласно официальным данным, чистая экономия государства на вспомогательные

110

медицинские службы составляла 100 млн. ф.ст. ежегодно.

Во второй половине 80-х годов доля частного сектора значительно снизилась, но это не означало прекращение его экспансии в Национальную систему здравоохранения. Во-первых, ряд частных фирм стали заключать контракты на совокупность определенных видов услуг, а не на какой-то один вид услуг. К их числу, помимо выше перечисленных, относились охрана зданий, управление хозяйством больниц и поликлиник, обслуживание пациентов на дому, поддержание чистоты вокруг помещений и мытье стекол, антиинфекционный контроль, содержание парковочных стоянок. Такого рода контракты позволили частным фирмам практиковать совмещение различных профессий.¹¹³

Во-вторых, частный сектор стремился значительно расширить перечень услуг, подлежащих контрактации. В этой связи, главными объектами частных фирм становились основные медицинские службы: аптекарское обслуживание и отдельные виды лабораторных анализов, дежурство в палатах, медицинская помощь не на дому.¹¹⁴ В конце 80-х годов подобного рода услуги стали

55 включаться в перечень услуг, подлежащих сдаче в контракт на конкурентной

основе. В свою очередь, министерство здравоохранения требовало предоставления планов дальнейшей приватизации от такого рода управления.

Система распределения медицинских услуг в целом по стране не обеспечивала охраны здоровья общества и не гарантировала всеобщего доступа к медицинской помощи. Частный сектор манипулировал системой здравоохранения, определяя по своему усмотрению критерии для предоставления контрактов врачам и подготовки медицинских кадров.¹¹⁵

Контроль с его стороны привел к чрезмерно узкой специализации, избытку одних специальностей и острой нехватке других (например, переизбыток хирургов и нехватка терапевтов).¹¹⁶ Естественно, это вызвало растущее недовольство работников и их профсоюзов.

Консервативное правительство М.Тэтчер предприняло реформу структуры
и руководства Национальной системы здравоохранения, которая

подразумевала инкорпорировать в управление медицинской службы методы и
персонал из сферы частного бизнеса.¹¹⁷ В этой связи, в предвыборном
манифесте консерваторов 1987 г. говорилось, что Национальная система
здравоохранения - «это не бизнес. Однако она должна управляться теми же
способами, что и бизнес. Мы ценим предпринимательство в общественных
службах столь же высоко, как и в частном секторе». Квалифицированные
руководители частного сектора стали все чаще приглашаться на руководящие
должности в службу здравоохранения. «Новоиспеченные» руководители
привносили в систему элементы рыночных отношений. Стала распространяться
практика сдачи целых административно-управленческих структур частным
фирмам. Правительство М.Тэтчер всячески поощряла партнерство
государственных подразделений с частными кампаниями,

специализирующимися в области здравоохранения.¹¹⁹

Помимо коммерциализации государственного здравоохранения правительство М.Тэтчер всячески поощряло развитие частных больниц, клиник, аптек и частного медицинского страхования. В результате, если в

56 1979 г. ими пользовались примерно 2 млн. англичан (около 5% населения), то в

10fi

1986 г. эти цифры возросли соответственно до 5 млн. или 9%.

Провозглашенное правительством расширение возможности «выбора» между частным и государственным медицинским обслуживанием не имело смысла для менее обеспеченных слоев, которые на практике должны были пользоваться ухудшившимися государственными услугами. С мая 1979 г. по апрель 1983 г. плата за рецепты выросла на 600%, увеличилась плата за зубоврачебное обслуживание. В 1982 г. 40% из миллиона человек, занятых в Национальной системе здравоохранения, имели зарплату, обеспечивающую им

101

прожиточный минимум ниже официальной черты бедности. С апреля 1982 г. консерваторы начали осуществлять реорганизацию Национальной службы здравоохранения, ликвидировав многие ее демократические установления, которые были введены лейбористским правительством.

Согласно данным опроса, проведенного осенью 1986 г. фирмой Харрис, 68% англичан считали, что за семь лет пребывания консерваторов у власти система здравоохранения ухудшилась, и только 8% придерживались противоположного мнения.¹²²

М.Тэтчер осенью 1987 г. начала осуществление целого комплекса инициатив. Объектом глубокой перестройки должна была стать и система здравоохранения. М.Тэтчер решила применить принципы свободного рынка к Национальной службе здравоохранения. Целью явилось предоставление врачам и больницам большой свободы действий, снижение неоправданных издержек в здравоохранении и более экономного расходования государственных средств. Противники М.Тэтчер в этом вопросе, однако, полагали, что на самом деле она стремиться добиться приватизации здравоохранения. Она действительно хотела бы этого, будучи убеждена, что частная медицина окажется более эффективной, но Тэтчер понимала, что страна этого не потерпит. Когда она попыталась ввести частное страхование, в парламенте премьер-министра подвергли настоящей расправе. Ее предварительные и ориентировочные предложения на этот счет Нейл Киннок назвал "дешевой и скверной стратегией

57 дешевого и скверного правительства".¹²³ Тэтчер отступила, но продолжала

дразнить систему. Некоторые больницы начали арендовать рентгеновское оборудование вместо того, чтобы покупать его. Питание больных и организация охраны больниц в некоторых случаях тоже перешли к частным фирмам. Несмотря на то, что, по данным опросов общественного мнения, более 90% англичан возражали против таких мер, была введена плата за профилактические осмотры у окулистов и стоматологов. Вместо врачей администраторами в некоторых больницах стали профессиональные менеджеры.¹²⁴

Эти реформы, как и некоторые другие, нацеленные на то, чтобы ввести дух конкуренции, побудить, поднять производительность труда, сократить время ожидания в очереди на операцию, были в целом оправданы. Но они вызвали беспокойство у рядовых англичан, считающих, что Тэтчер пытается американизировать Национальную систему здравоохранения. Врач по образованию Дэвид Оуэн высказывался против таких попыток: "Коммерциализация здравоохранения - это верный путь вниз, к тому, к чему уже пришла медицина в Америке: к первоклассному обслуживанию для

1 ос

богатых и десятиклассному - для бедных". Тэтчер возражала. С учетом инфляции ассигнования на НСЗ в период с 1979 по 1989 гг. выросли уже на 40%, достигнув уже 47 млрд. $.¹²⁶ И тем не менее, выросло и количество жалоб на работу здравоохранения, и требования все новых ассигнований. И поэтому Тэтчер не сдавалась: "Накачивание денег - не ответ. Необходимо заставить систему работать лучше", - справедливо подчеркивала она. Но сколько бы Тэтчер не объясняла, как она намерена улучшить работу здравоохранения, ее продолжали обвинять в том, что она стремиться разрушить систему с тем, чтобы сэкономить на ассигнованиях.

Бесплатное лечение порой сочетается с его низким уровнем. В Великобритании существовала система государственного бесплатного медицинского обслуживания. Из социальных фондов покрывалось 86% расходов на медицинское обслуживание.¹²⁸ Внедрение в медицинскую

58 практику самого передового, а значит и самого дорогого оборудования, процесс

старения населения Великобритании - эти и многие другие причины подрывали основы так называемой социализированной медицины. В конце 80-х годов 831 тыс. британцев числились в списках ожидающих на бесплатную операцию. Нередко эта очередь растягивалась на годы. Великобритания направляла на цели здравоохранения относительно малую часть своего валового национального продукта - 5,9%. ¹³° Правительство тори передало частным компаниям питание в больницах и обслуживание коммунального хозяйства медицинских учреждений. Во главе больниц поставлены специально обученные менеджеры. Был сделан упор на создание качественной медицины, приватизацию второстепенных аспектов данной сферы, развитие профилактики с учетом вопросов экологии.

Предприятия, загрязняющие окружающую среду, несли и дополнительные затраты на медицину. Чтобы избежать значительных налоговых изъятий, компании шли на внедрение чистых технологий, на расширение мер по предупреждению заболеваний. Тем не менее, система здравоохранения не была обеспечена в достаточной степени медперсоналом. Наиболее тяжелое положение было среди младшего медицинского персонала, что объясняется низкой зарплатой. Так, в середине 80-х годов более 40% мужского вспомогательного медицинского персонала и 70% женского зарабатывало ниже черты бедности, которая составляла 120 ф.ст. в неделю.¹³¹

Намечавшиеся меры по дальнейшей приватизации не могли решить проблем здравоохранения, а только усугубили их. По данным независимой ассоциации медицинского попечения с 1979 г. было закрыто 468 больниц, т.е. было потеряно 16% коек. За это же время количество частных больниц выросло со 150 до 212, а количество коек с 6 617 до 10 673.^ш Таким образом, рост частного больничного сектора все-таки не смог покрыть потери государственного медицинского обслуживания. 82% англичан не желали приватизации медицинского обслуживания. Наиболее тревожным для правительства тори оказался тот факт, что 68% сторонников консервативной

59 партии фактически отвергли саму идею экономии на нуждах медицины. Опрос,

проведенный в Англии в 1988 г. показал, что 66% выступили за сохранение сочетания государственных и частных медицинских учреждений. Меньшинство в 28 % поддерживали только государственную медицину и лишь 3% - только частную систему.¹³³ В целом сохранился принцип обеспечения равного доступа к медицинскому обслуживанию, хотя состоятельным британцам удавалось получить лучшее обслуживание (сроки лечения, комфорт), чем менее обеспеченным.

Рост государственных расходов на здравоохранение за 1979/80-1984/85 финансовые года составил в реальном выражении 8%.¹³⁴ Ассигнования распределяются между двумя программами: на услуги, оказываемые через Национальную систему здравоохранения (НСЗ) и на уровни местных органов власти. Соответствующие данные приведены в таблице 2:

Таблица № 2. Динамика расходов на здравоохранение в реальном выражении *^} (1979/80 фин.г. =100).

	1979/80	1980/81	1981/82	1982/83	1983/84	1984/85
Ассигнования по НСЗ:	100	101,0	104,1	105,1	106,4	108,3
- текущие расходы на	100	100,8	103,3	103,5	104,3	105,4
лечение в госпиталях и
других медицинских
учреждениях
- текущие расходы на	100	98,9	100,4	103,7	105,8	110,8
лечение на дому
- капитальные расходы	100	107,8	127	129,8	128,8	128,7
Ассигнование местных
органов власти:
- текущие	100	102,8	101,5	103,7	107,1	107,9

Примечание: ** перевод из текущего исчисления сделан путем дефлирования на основе конкретных индексов, публикуемых комиссий социальных услуг.

Рассчитано по: The Government's Expenditure Plans, 1985/86 to 1987/88. L., 1985. P. 156;

Public Expenditure on the Social Service. Fourth from the Social Service Committee, Sess. 19893-84. L., 1984. P. VI.

Что касается ассигнований на здравоохранение, правительство консерваторов вынуждено бороться с малозависящим от него ростом по данной статье расходов. Это вызвано двумя основными причинами: прежде всего демографическими изменениями в стране, а также техническим прогрессом.

Действие демографического фактора выражается в процессе "старения нации" - резком увеличении в стране числа пожилых и престарелых. Данная категория населения представляет особенно сильный спрос на услуги, предоставляемые государством в сфере здравоохранения. Например, расходы на нужды английских граждан в возрасте 75 лет и старше составили в 1982/83 фин.г. сумму в семь раз большую, чем расходы на обслуживание граждан в трудоспособном возрасте.¹³⁵ Технологические изменения также сыграли свою роль: разработка и применение кардинально новых способов лечения и связанное с ними увеличение в числе лиц, которые нуждались и которым могла быть оказана соответствующая медицинская помощь, также оказывали давление в направлении роста ассигнований на цели здравоохранения.

Единственным подвигом расходов на здравоохранение, на которые выделенные ассигнования были снижены в реальном выражении, являются капитальные расходы, осуществляемые на уровне местных органов власти. В то

же время текущие затраты данных органов, составляющие свыше 95% их общих расходов, увеличились почти на 8% в реальном выражении с 1979/80 по 1984/85 фин.год.¹³⁶ Это привело к тому, что расходы на здравоохранение местных властей все равно росли, хотя и не столь быстрыми темпами, как ассигнования по НСЗ. Снижение расходов на капитальные нужды во многом можно объяснить политикой правительства М.Тэтчер, направленной на ограничение размеров субсидирования местных органов самоуправления их центрального бюджета. В результате местные органы власти стремились расширить объем медицинских услуг, предоставляемых через частный сектор, так как в этом случае затраты уже проходили по неограниченной кассовыми лимитами статье «социальное обеспечение».

Таким образом, политика консервативного правительства М.Тэтчер в области здравоохранения была ориентирована на приватизацию услуг, с целью дать возможность гражданам страны всецело полагаться исключительно на собственные силы.

* * *

Реформистская деятельность консерваторов в сфере социального реформирования в 1979-1989 гг. в определенной степени представляла собой попытку продолжить ранее начатые курсы. Причем забота о здоровье и образовании возводилась в ранг первостепенных задач консервативной партии. В то же время отсутствие четкой и продуманной программы проведения преобразований в этих сферах определило смешанный характер эффективности законодательств. Правительство М.Тэтчер практически вынуждено было взяться за наиболее важные проблемы под давлением общественности и невозможности далее откладывать их рассмотрение на неопределенное время. Таким образом, практическая значимость мероприятий, принятых, к примеру, в сфере здравоохранения, была существенно понижена неготовностью общества к столь радикальным изменениям. В свою очередь, в области школьного образования принятием Акта 1988 г. была по существу завершена программа

63 ГЛАВА II. ЖИЛИЩНАЯ ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА М.ТЭТЧЕР

(1979-1990 гг.) §1. Государственная жилищная политика.

Проблема обеспечения жильем, насущная для любого общества, занимает одно из центральных мест в социальной и экономической политике британского правительства.

Вмешательство правительства в эту сферу жизни общества началось в период индустриальной революции и интенсивной урбанизации страны, повлекших за собой резкое ухудшение жилищных условий возросшего городского населения: бездомность, скученность, антисанитарию. Причем не только изменились к худшему условия проживания, но иными стали позиции общества. Повысились требования, пересмотру подвергались нормы, существовавшие на протяжении десятилетий.¹

С начала XX века британское правительство все в большей степени включалось в жилищную политику. Годы после первой мировой войны представляли собой поворотный пункт в этом отношении. Прекращения нового строительства в период войны привело к острой его нехватке. Правительством был намечен ряд программ для расчистки трущоб, которые особенно активно осуществлялись в 30-е годы, когда было снесено около 2 миллионов пришедших в негодность жилищ. Одновременно наметился бум строительства домов в частном секторе, который был прерван второй мировой войной.

Период после окончания войны ознаменовался постоянным и глубоким вмешательством правительства в жилищную политику и практику. Ущерб, нанесенный войной жилому фонду страны, было трудно возместить, не прибегая к помощи государства: 750 тысяч домов подверглось полному или частичному разрушению в результате бомбардировок. Кроме того, обветшало и уцелевшее, не ремонтировавшееся во время войны жилье.³ Поэтому для первых послевоенных лет стало характерно основной упор делать не на новое

64 строительство, а на ремонт и восстановление существующего жилого фонда. К

1949 г. было реконструировано более 3 млн. жилищ.⁴ Интенсивно в послевоенные годы велось и муниципальное строительство. Консервативное правительство Бевина наметило программу строительства 300 тыс. жилищ в год. Однако экономический кризис вынудил сократить ассигнования на капитальные расходы, и поставленную цель удалось осуществить лишь правительству Макмиллана в 60-е годы и то в неполной мере.⁵

В Великобритании имеется четыре главных вида владения: собственность на занимаемое жилье (owner occupation); владения на правах аренды в муниципальном жилом фонде (council renting); владения на правах аренды у жилищных ассоциаций и владение на правах аренды жильем, находящимся в частной собственности, (private renting).⁶

Непосредственно после окончания второй мировой войны доля квартир и домов, находящихся в собственности жильцов, была в Великобритании самой низкой среди стран Запада, но в последующие годы отмечался активный рост численности этого вида владения, особенно ускорившийся после 1979 года. Причем рост осуществлялся в основном не за счет нового строительства, а в результате приватизации муниципального жилья: менее 15% годовых продаж было представлено вновь построенным жильем,⁷ значительная доля приходилась на перепродажи. Большинство владельцев жилья приобретали недвижимость в кредит. Как правило, ссуды они брали у строительных обществ и выплачивали их с процентами в течение 20 - 25 лет.

Таблица №3. Владение жильем в Англии и Уэльсе (в %)

Год

Жильцы -собственники

Арендаторы муниципальных домов и в новых городах

Арендаторы частных домов

Арендаторы жилищных ассоциаций

1914 1951

10 31

		65
1971	52	29	19
1989	67,5	22	7,7	2,8

Источник: Malpass P., Murre A. Housing policy and practice. L.: Basingstoke: Macmillan, 1990. P. 14.

Miles D. Housing and the wider economy in the short and long run // Nat.inst. econ. rev. L. 1992. № 1. P. 66.

Для семей, владеющих своим жильем, на правах собственности, чаще всего характерны высокие доходы, хотя в конце 80-х гг. социальный состав их стал более разнообразен: в число владельцев влились люди с доходом ниже среднего. Так, например, социологический опрос, проведенный в 1989 г. показал, что форма владения жильем на правах собственности среди молодых семей наиболее популярна. Около 85% молодых семей предпочитают жить в своем доме.⁸

Аренда в частном секторе была основным видом владения жилья в XIX в. Более 90% населения арендовало свое жилье у частных домовладельцев. Со временем условия инвестирования и правовые ограничения в сфере отношений домовладельцев с квартиросъемщиками привели городской лендлордизм в упадок. По своему уровню жилье в частном арендном секторе было ниже муниципального: 68,5% частного жилья было построено до 1914 г. (в государственном секторе - 3,7%).⁹ В 1984 г. лишь 2,5 миллиона жилищ из имеющихся 17 миллионов принадлежало частным домовладельцам.¹⁰ В 1986 г. сектор жилья, арендуемого у частных лиц, составлял всего 12% жилого фонда.¹¹ Тем не менее к концу 80-х годов наметилось оживление интереса к этому виду обеспечения жильем, связанное со стремлением привлечь в жилищную сферу частную инициативу. Закон о жилище 1988 г. освободил частный сектор от контроля и предоставил местным властям оказывать последнему помощь. Консерваторы полагали, что роль этого сектора состоит в том, чтобы расширить потребительский выбор, предложить жилье более

1 о

высокого качества, увеличить общий объем жилого фонда.

Аренда у жилищных ассоциаций - относительно новая форма владения жильем, хотя кооперативное движение в жилищной сфере - явление далеко не новое. В 80-е годы происходило постепенное огосударствление жилищных ассоциаций и расширение их роли.

В собственности муниципалитетов в 1989 г. находилось 25% всего жилого фонда Британии - эта самая высокая доля среди стран Запада.¹³ Следует отметить, что муниципальное жилье первоначально было нацелено на удовлетворение потребностей респектабельных рабочих семей, которые могли вовремя вносить квартирную плату, и заботились бы о своем доме и саде. Жилищные нужды семей с низким доходом, как правило, удовлетворялись в частном арендном секторе. Особенности аренды в муниципальном жилом фонде состоят в том, что во-первых, по идее арендная плата должна устанавливаться на некоммерческой основе. Этот принцип далеко не всегда осуществлялся на практике; во-вторых, не способность платить, а потребность в жилье предполагалась основным критерием в решении о предоставлении жилья; в-третьих, правительственный контроль над этим видом владения жильем наиболее очевиден.¹⁴ С ростом собственности на жилье начался процесс маргинализации муниципального жилого фонда. Местные органы все в большей степени стали предоставлять свои дома и квартиры низкооплачиваемым слоям населения, тем, кто не был в состоянии приобрести свое жилье в собственность. В муниципальные дома стали вселяться семьи с одним родителем, представители этнических меньшинств, т.е. те, кого в прошлом муниципалитеты предпочитали не допускать в свой жилой фонд. Результатом явилась большая задолженность по арендной плате - более 20% в 1988 г. Кроме того, в 80-е годы шел активный процесс демуниципализации жилого фонда, т.е. продажи жилья арендаторам. За период с 1979 по 1989 г. 6 млн. семей приобрели в собственность свое жилье. В 1989 г. было приватизировано 1,5 млн. жилищ.¹⁵

Местным властям дано право при определенных условиях продавать свой

67 жилой фонд альтернативным организациям (обычно в качестве покупателей

выступают жилищные ассоциации). Продажа допускается, если она получит одобрение большинства квартиросъемщиков и будет санкционирована министром, ведающим жильем.

В начале 90-х годов сектор муниципального жилья находился в упадке, который совпадал с последствиями долговременных перемен в характере владения жильем, с социальными и демографическими тенденциями, способствующими усилению маргинализации государственного жилого фонда. Кроме того, муниципальные дома состарились и обветшали, особенно во внутренних районах больших городов, и этот вид найма окончательно потерял престиж. Муниципальное жилье стало рассматриваться как второсортное.¹⁶

Одновременно посредством налоговой политики стимулировался рост количества домов и квартир, находящихся в собственности жильцов. И если в 20-е годы предоставление отдельного жилья каждой семье было мечтой реформаторов, то, начиная с 1945 г. это стало целью государственной политики, а в 70-е годы Британия прочно встала на путь осуществления поставленной цели: достойное жилье для каждой семьи за доступную цену.¹⁷ Эта политика привела к значительному улучшению жилищных условий населения Великобритании. Число семей, живущих в домах или квартирах низкого качества, уменьшилось с 7 млн.500 тыс. в 1957г. до 1 млн.600 тыс. в 1976 г. Численность перенаселенного жилья упала за этот период с 650 жилищ до 150 соответственно. Нехватка жилья в абсолютном выражении была ликвидирована: если в 1951 г. в Англии и Уэльсе бездомных семей было на 750 тыс. больше, чем свободных домов и квартир, то в 1976 г. свободных домов и квартир стало на 500 тыс. больше, чем семей, нуждающихся в них.¹⁸ Тем не менее, проблема бездомности решена не была: не всем семьям были доступны даже относительно дешевые муниципальные квартиры. Качество жилья также оставляло желать лучшего.¹⁹

К концу 70-х годов в правительственных кругах верх взяло убеждение, что должен быть принят курс на частное владение жильем, а объем

68 муниципального - сведен до минимума. Преподаватель Лондонской школы

экономики М.Лафлин выделяет четыре возможные причины этого сдвига: 1) жилищная политика использовалась как средство ускорения темпов экономического роста, экономические соображения превалировали над социальными; 2) ни один состав правительства, как лейбористского, так и консервативного, не был готов к разработке рациональной политики, а охватывающей финансирование жилищной сферы; 3) хотя большая часть муниципального жилого фонда находилась в удовлетворительном состоянии и качество квартир было относительно высоким, некоторая их доля, особенно во внутренних районах больших городов, и там, где строительство осуществлялось в 60-х годах преимущественно индустриальными методами, не пользовалась популярностью. Неудовлетворенность муниципальными квартирами этого рода постепенно распространилась на муниципальное жилье в целом; 4) найм жилья в частном секторе, объем которого резко сократился в послевоенный период, в основном регулировался законодательными актами. Взаимоотношения же местных властей с квартиросъемщиками не имели правовых рамок. Такая автономность в управлении жилым фондом базировалась на предположении, что местные власти должны выступать в качестве домовладельцев, но это предположение, как показала практика, не всегда было оправдано.²⁰

В совокупности, приведенные выше соображения обусловили тот факт, что муниципальное жилищное строительство не реализовало полностью свой потенциал в качестве альтернативной формы найма. Образовавшийся в 70-х годах избыток жилья еще более ослабил позиции муниципалитетов в качестве домовладельцев в их конкуренции с частным сектором. Сокращение государственных расходов усугубило положение. Муниципальное жилищное строительство стало первой мишенью не только для урезывания отпускаемых средств, но и поводом для пересмотра роли органов местного самоуправления в экономической и социальной жизни страны.²¹

Защита здоровья жителей городов требовала установления хотя бы

минимальных норм жилой площади, приходящихся на каждого жителя,

удовлетворительных освещения и вентиляции. Эти проблемы наряду с наведением элементарного санитарного порядка в городах (сбор и последующее размещение отходов, водоснабжение и т.п.) могли быть решены только на правительственном уровне. Развитие коммунальных служб было тесно связано со становлением местного самоуправления. Решение проблемы "здоровья городов" перешло от филантропических организаций к городским властям. Именно местные органы власти конца 60-х начала-70-х гг. ведали обеспечением жильем, его строительством и ремонтом, выступали в качестве домовладельцев, определяли потребность в жилье, заботились о бездомных. Однако местные власти не имели достаточных ресурсов для решения всех сложных проблем с жильем. Более того, их полномочия и возможности постепенно сужались, имелись значительные региональные различия как в обеспеченности жильем, так и в его качестве, и в уровнях арендной платы. Не была решена проблема бездомности. Изменившиеся экономические и социальные условия требовали нового подхода к решению жилищных проблем. Такой подход начал осуществляться после 1979 года и проявился наиболее полно в 80-е годы.²³

Начало пересмотру положило лейбористское правительство Г.Вильсона, консервативное правительство М.Тэтчер придало процессу пересмотра идеологическую окраску: жилье предлагалось рассматривать как товар, подлежащий реализации на рынке. Государству же оставлялась забота об обеспечении жильем лишь тех групп населения, которые были не в состоянии воспользоваться рынком.²⁴

Были созданы благоприятные условия для разработанной в оппозиции неоконсервативной социально-экономической стратегии. Однако на пути ее реализации правительству и его главе пришлось столкнуться с массой проблем внутриполитического плана. Нередко эти проблемы обострялись настолько, что оттесняли на второй план решения задач более крупного, стратегического характера.

70 В результате и у сторонников радикальных мер, и у беспристрастных

наблюдателей порой складывалось впечатление, что правительство погрязло в конъюнктуре, топчется на месте и даже теряет четкие ориентиры. Схожие заключения делались и рядом исследователей позднее, когда они

О/Г

анализировали более длительные периоды деятельности Тэтчер и ее кабинета.

Консервативный манифест 1979 года делал особое ударение на жилищном строительстве. Под заголовком "Помощь семье" жилищное строительство получило 1,5 страницы - больше, чем социальная защита или здравоохранение и образование.

Консервативный манифест 1979 года провозгласил право арендаторов покупать свои дома, а также предоставлял им скидки от 33% до 50%.²⁸ Также манифест давал право арендаторам покупать дома у жилищных ассоциаций. Тем, кто не хотел покупать дома в собственность, манифест предлагал новые права и возможности арендного характера.

18 мая 1979 года, спустя две недели после выборов, консервативное правительство дало местным властям и корпорациям новых городов разрешение продавать дома и квартиры со скидками. Консервативный манифест провозгласил "лучшее использование существующего запаса домов. Мы намереваемся ввести новую систему краткосрочного владения". Помимо права покупать, манифест гарантировал покупательские схемы, которые должны были дать возможность людям купить дом или квартиру по ипотеке.

Преисполненное решимости реализовать свою программу разгосударствления жилья, сформированное в 1979 году правительство в срочном порядке провело через парламент законодательство. Акт о жилищном строительстве был принят во втором чтении 15 января 1980 г.³⁰ Законом о жилище 1980 г. предусматривалось три основные реформы: право квартиросъемщиков купить свое жилье на льготных условиях; гарантия квартиросъемщику владения жильем и права управления им; новая система субсидирования жилья.

Право местных властей продавать муниципальные дома и квартиры -

71 явление для Британии не новое. Впервые оно было введено законом о жилье

1925 г. и подтверждено одноименным законом 1957 г. Однако продажа могла быть осуществлена только при условии согласования с министерством, ведающим жильем. Условия согласования менялись послевоенными кабинетами министров в соответствии с их идеологическими установками.³¹

Согласно акту о жилищном строительстве 1980 г., каждый желающий мог на сравнительно льготных условиях (рассрочка выплаты стоимости дома, невысокая оценка и т.п.) приобрести занимавшееся им жилище в собственность, со всеми вытекающими отсюда правами. И практически тут же началась распродажа. Десятки, а затем и сотни тысяч семей становились домовладельцами, а к концу 80-х число их превысило миллион. Это составило около пятой части всего муниципального жилого фонда, доля которого сократилась с 30% в конце 70-х годов до 25% в 1988г.

Закон о жилище 1980г. гарантировал полное и свободное владение тем, кто прожил в данной квартире или доме не менее 3-х лет. Гарантия собственности -ключевая концепция этого закона, и в соответствии с рядом его положений подавляющее большинство квартиросъемщиков получали такую гарантию. Условия, на которых осуществлялось право на приобретение в собственность жилья, были достаточно благоприятными: цена основывалась на рыночной, но потенциальный владелец получал 33% -ную скидку и еще по 1% за каждый прожитый полный год сверх необходимого трехлетнего минимума. Скидка, тем не менее, не должна была превышать 50% стоимости приобретаемого жилья. Если дом или квартира перепродавалась в течение первых пяти лет после приобретения, предусматривалось возмещение скидок в размерах 20% за каждый год, прошедший между приобретением жилья и его перепродажей. Закон представлял право закладывать свое жилье.³³

Продажа муниципальных домов не была единственной мерой поощрения частного домовладения, хотя и являлась наиболее крупной и результативной. Консервативное правительство Маргарет Тэтчер попыталось вдвое снизить ассигнования на государственное жилищное строительство, чем вызвало

72 огромное недовольство населения.³⁴ Акцент в жилищной политике

консерваторов был сделан на поощрение частного строительства домов, введении ряда льгот на выплату процентов за кредит, субсидий и налоговых льгот строительным компаниям. Главной целью всех этих мероприятий являлись ускорение частного строительства и сдерживание повышения цен на рынке жилья.³⁵

Сопротивление местных властей таким благоприятным условиям приватизации было неизбежным, поэтому закон предписывал муниципалитетам три основных процедурных обязательства: 1) рассматривать заявления о приватизации в срок не более четырех недель со времени их поступления; 2) если право покупки подтверждалось, оформление ее должно было проводиться в насколько возможно сжатые сроки; 3) передавать недвижимость в собственность следовало немедленно после того, как все проблемы, касающиеся передачи и закладных, будут решены.³⁶

Эти обязательства давали широкие полномочия надзора над процессом приватизации министерству окружающей среды, ведающему жилищной политикой: оно могло быстро и эффективно вмешаться в тех случаях, когда квартиросъемщик испытывал трудности в осуществлении своего права купить занимаемый им дом или квартиру. К январю 1984 г. министерство окружающей среды установило деловые контакты со 176 местными советами. В период 1980-1984гг. было продано 500 тыс. жилищ, составивших 10% государственного жилого фонда.

В 1984 году был принят закон о жилье и контроле над его строительством. Чтобы ускорить процесс приватизации, этот закон поставил под большой контроль жилищное строительство и расширил права на покупку жилья, в том числе и на престарелых. Трехлетний необходимый минимум проживания в выкупаемом жилье был сокращен до двух лет, хотя минимальная скидка была уменьшена с 33 до 32%, максимальная - увеличилась с 50 до 60%, одновременно предоставлялось право частичного выкупа. 50 квартиросъемщиков в муниципальных домах, в новых городах и в жилищных

73 ассоциациях, жилье которых не являлось их полной собственностью, получили

право на долговременную, вплоть до 125 лет, аренду своих квартир или домов.³⁹

Закон о жилище и планировании 1986 г. включал меры по дальнейшему облегчению приватизации: увеличение скидок, упрощение процедуры, разрешение продавать квартиры и дома не только живущим в них арендаторам, но и другим частным лицам и организациям.⁴⁰

К выборам 1987 г. наряду с лозунгом "Право купить" был выдвинут лозунг "Право на аренду". Предвыборный манифест консерваторов 1987 г. содержал пакет предложений по оживлению арендного сектора.⁴¹

Закон о жилище 1988 г. значительно расширил возможности выбора жилья, стимулировал конкуренцию между муниципальным и частным секторами. Освобождение частного сектора от государственного контроля способствовало мобильности населения: человек больше не был привязан к своему жилью и мог выбирать место жительства в соответствии с возможностями получения работы и своими личными вкусами.⁴² Жилищные ассоциации получили мощный стимул, обретя гибкость, необходимую для роста капитала. Свобода выбора позволила ассоциациям дать квартиросъемщикам реальную альтернативу монополии на жилье местных властей, все ещё удерживающих свои позиции во многих регионах страны. Определение формы владения жильем было полностью передано в руки собственников в муниципальных и частных домах.⁴³

Основной принцип закона 1988 г. - больше квартир, лучшее их качество и возможность выбора домовладельца.⁴⁴ К 1988 г. 65 % британцев приватизировали свое жилье (в 1957 - 57 %).⁴⁵ Согласно закону 1988 г., местным советам разрешалось денежное стимулирование тех, кто предпочитал купить дом в частном секторе. На советы также возлагалась обязанность продажи заброшенных и неиспользуемых земельных участков для строительства дешевого жилья.⁴⁶

В руках местных властей находился значительный объем жилого фонда. Их

74 обязанность - содержать этот фонд в порядке. Местным властям предоставлено

право тратить 25% своих финансовых поступлений на осуществление жилищных программ. В 1988/89 фин.г. ассигнования на эти цели увеличились на 13,5 % по сравнению с предыдущем годом. Местные власти могли предоставлять субсидии жилищным ассоциациям и новым владельцам земельных участков.⁴⁷

Правительство предусмотрело выделение дополнительных ресурсов тем местным советам, на территории которых потребность в жилье наиболее острая. В местностях с концентрацией муниципальных домов, находящихся в аварийном состоянии, учреждались специальные тресты по ремонту и строительству, которые должны были использовать и государственные, и частные финансы, и не только ремонтировать здания, но и обеспечивать в них размещение небольших магазинов, а также делать все возможное для увеличения занятости местных жителей.⁴⁸

Тэтчеристское десятилетие показало драматический сдвиг в политике жилищного строительства. Вместо двойного подхода, включающего будущее расширение арендованного жилья и его приобретения в собственность, правительство определило свое предпочтение обеспечению частного сектора и негативное отношение к общественному сектору жилья.⁴⁹

Данные таблицы 4 наглядно показывают процесс жилищного строительства в Великобритании.

Таблица №4. Динамика жилищного строительства в Великобритании в 1976 - 86 гг. (тыс.)


1976 1977 1978	Начало

	Общественный сектор	Частное строительство	Общее
170,8 132,1 107,4	154,7 134,8 157,3	325,5 266,9 264,7

1979	81,2	144,0	225,2
1980	56,4	98,9	155,3
1981	37,2	116,7	153,9
1982	53,0	140,5	193,5
1983	48,0	169,8	217,8
1984	40,2	153,7	193,9
1985	33,6	161,8	195,4
1986	30,8	173,7	204,5

Источник: Department of the Environment. Quarterly Housebuilding statistics. L.: HMSO ,1986. P. 12.

	Завершение
	Общественный	Частное	Обшее
	сектор	строительство
1979	104,0	140,5	244,5
1980	106,9	127,5	234,4
1981	84,7	114,2	198,9
1982	50,1	123,9	174,0
1983	50,5	144,4	194,9
1984	50,1	153,3	203,4
1985	39,1	149,6	188,7
1986	33,1	158,4	191,5
1987*	29,8	170,2	200,0

⁺⁾ Предположительно.

Источник: Department of the Environment. Quarterly Housebuilding statistics. L.: HMSO , 1986. P. 12.

Правительством М.Тэтчер был также предпринят ряд мер по возрождению пришедших в упадок внутренних районов крупных промышленных центров. Так, в 1982 г. был создан фонд развития городов, средства из которого выделялись на жилищное строительство, восстановление пришедших в

76 негодность городских строений и организацию занятости населения. За первые

семь лет существования фонда им было выделено 149 млн.ф.ст. на осуществление более 300 программ, которые, в свою очередь, привлекли частные капиталы в объеме 583 млн.ф.ст. По подсчетам экономистов, к моменту завершения всех программ, финансируемых фондом, будет построено 7 тысяч новых жилых домов, восстановлено 460 га городских территорий и создано более 27 тысяч новых рабочих мест.⁵⁰

С 1986 г. существует фонд восстановления городов, средства из которого идут на финансирование начальных этапов крупных проектов, к которым затем привлекаются частные фирмы. Более половины средств этого фонда пошло на развитие портового района г.Гулля, где развернулось жилищное строительство.⁵¹

С мая 1988 г. действует городской фонд, финансирующий проекты, стоимость которых превышает 200 тыс.ф.ст. С 1981 г. начата организация корпораций городского развития, создаваемых на определенный срок. Первая такая корпорация "Лондон доклэндз дивелопмент" была создана для реконструкции обширного района Лондона вдоль Темзы, где были расположены пришедшие в негодность причалы и склады. В распоряжении корпорации оказалось 2230 га земли был создан не только новый жилой район, но и центр деловой активности. Корпорация "Мерсисайд дивелопмент" располагала 960 га земли в г. Ливерпуле и к 1989 г. там помимо всего прочего было построено 240 жилых домов. В первой половине 1987 г. образовались еще 5 корпораций сроком на десять лет. В 1988 - 1989 гг. начали действовать корпорации "третьего поколения", которые должны осуществлять программы восстановления в течение трех - пяти лет.⁵³

Правительством М.Тэтчер были также предприняты меры по улучшению жилищных условий сельского населения. Жилищная корпорация увеличила помощь жилищным ассоциациям в сельских районах, предоставив 1500 новых жилищ в 1987/88 гг., что в пять раз больше, чем в 1985/86 гг.⁵⁴ Особая поддержка оказывалась жилищным ассоциациям в строительстве в деревнях с

77 населением менее 1 тыс. человек. Жилищная корпорация выделяла

специальные средства для строительства на селе дешевых домов для продажи их в собственность.

Результаты жилищной политики консервативного правительства М.Тэтчер можно представить в следующих цифрах: рост доли жильцов - собственников: 55 % в 1979 г.; 66 % в 1989 г.; продажа муниципального жилья: всего продано домов и квартир: в 1979 г. - 42 285; в 1982 г. - 215 797; в 1986 г. - 101 066; в 1988- 176 518; начато строительство местными властями в новых городах: в 1979 г. - 64 796 домов; в 1988 г. - 11 111; завершено строительство домов жилищными ассоциациями: в 1979 г. - 17 835; в 1980 г. - 21 097; в 1982 г. -13 070; в 1984 г. - 16 642; в 1988 г. - 11 215; завершено строительство домов в муниципальном секторе: в 1989 г. - 13 тыс.; завершено строительство домов в частном секторе: в 1979 г. - 140 481; в 1980 г. - 98 838; в 1988 г. - 216 262; снесено и законсервировано домов: в 1978/79 фин.г. -37 779; в 1987/88 фин.г. -8 401; капитально отремонтировано муниципальных домов и домов в новых городах: в 1979 г. - 110 772; в 1988 г. - 243 353;⁵⁵ выплачено пособий владельцам квартир и арендаторам (общее количество пособий): в 1979 г. - 122 388; в 1984 г.- 1 078 913; в 1988 г. - 549 746; выплачено общих субсидий казначейства на муниципальное жилье; в 1978/79 фин.г. - 1 258 млн.ф.ст; в 1980/81 финт - 1393 млн.ф.ст; в 1984/85 фин.г. - 342 млн.ф.ст; в 1989/90 - 578 млн.ф.ст; валовые капитальные расходы местных властей в ценах 1986/87 фин.г.; в 1978/79 фин.г. - 4 388 млн.ф.ст; в 1981/82 фин.г. - 2 458 млн.ф.ст.; в 1985/86 фин.г.- 2 821 млн.ф.ст.; валовые капитальные расходы жилищной корпорации в ценах 1986/87 фин.г.: в 1978/79 фин.г. - 632 млн.ф.ст.; в 1982/83 финт. - 906 млн.ф.ст.; в 1985/86 - 716 млн.ф.ст.⁵⁶

Таким образом, принятие консервативным правительством законов о жилищах представляло собой серьезную попытку решения жилищной проблемы. Правительство М.Тэтчер выступило в новой для себя роли -социального гаранта права населения на улучшение своих жилищных условий, предоставив займы для субсидирования расчистки трущоб и строительства

78 нового жилья. Функционирование данных законопроектов было поставлено в

прямую зависимость от инициативы местных властей и предпринимательской активности филантропически настроенных граждан. В результате, эффективность законов была существенно снижена реформаторами преднамеренным ограничением государственного вмешательства в разрешение жилищной проблемы.

§2. Институционная структура управления, система финансирования и государственных субсидий.

Главными институтами, имеющими отношение к жилищным проблемам, являются: центральное правительство, местные органы власти, жилищная корпорация, корпорация развития новых городов, жилищные ассоциации и строительные общества.⁵⁷

Роль центрального правительства заключается в формировании политики, в обеспечении правовых рамок полномочий и возможностей для её осуществления. С 1919 г. жилищными делами ведало министерство здравоохранения, с 1951 по 1969 гг. - министерства местных органов власти и жилья, а затем местных органов власти; с 1969 по 1970 г. - министерство местных органов власти и регионального планирования, с 1970 г. -министерство окружающей среды; с 1976 г. в составе этого министерства был назначен министр, ведающий жильем и строительством.⁵⁸

В период пребывания консерваторов у власти, как и ранее, местные органы власти были главными институтами, в ведении которых в течение длительного периода времени было сосредоточено обеспечение жильем. Даже в период тэтчеристского десятилетия, когда центральное правительство постепенно взяло на себя основные полномочия в этой сфере, сузив возможности местных властей до предела, местные советы не превратились в простые агентства центрального правительства, они оставались органами, участвующими в процессе принятия решений, способными модифицировать правительственную

79 политику, применительно к своим конкретным условиям в процессе её

осуществления.⁵⁹

Местные власти, будучи независимыми выборными органами, часто занимают иную политическую позицию, чем правительство, что приводит к напряженности в их взаимоотношениях. Их цели и интересы часто не совпадают. Если центральное правительство озабочено макроэкономическим аспектом жилищной политики, местные власти заинтересованы в удовлетворении потребности жителей подведомственной им территории, в решении проблем управления жилым фондом, его расширения и содержания. Поэтому, как считают сотрудники Бристольского политехникума П.Малпас и А.Мурье, не следует переоценивать возможности государственного вмешательства. Оно не столь могущественно на стадии осуществления принятой политики. Реализация ее менее предсказуема и вариантна на местном уровне.⁶⁰

Жилищная корпорация представляет собой полуавтономный комитет в системе правительственных организаций. Она была учреждена законом о жилище 1964 г. для работы со строительными обществами и жилищными ассоциациями и для обеспечения финансирования последних.⁶¹

Корпорации развития новых городов были учреждены законом о новых городах 1946 г. В 40-х годах столкнувшись с проблемой перенаселения традиционных промышленных центров страны, правительство разработало и осуществило программу новых городов, в рамках которой жители городских центров с чрезмерной плотностью населения предлагалось благоустроенное жилье в новых промышленных зонах.⁶² Корпорации развития были единственными агентствами, ответственными за планирование и строительство новых городов. Они представляли собой поддерживаемые правительством общественные корпорации, финансировались казначейством и напрямую подчинялись центральному правительству. В Англии, Уэльсе и Шотландии было учреждено 28 таких корпораций, три корпорации были организованы в Северной Ирландии.⁶³

80 В дальнейшем правительство предполагало передать управление жилым

фондом новых городов не муниципалитетам, а жилищным ассоциациям. Однако в ряде городов планы такой передачи вызвали сильную оппозицию. В итоге, право решать, кто будет домовладельцем, было представлено

квартиросъемщикам.

Программа создания новых городов представляет собой наиболее активный подход к обеспечению жильем в государственном секторе в послевоенный период. Однако капитальные расходы на жилищное строительство в них, начиная с 1986 г., снижались.⁶⁵

Жилищные ассоциации - добровольные организации, впервые появившиеся в середине XIX века, учреждались в частном секторе на основе самофинансирования и имели целью обеспечение промышленных рабочих жильем хорошего качества. В круг их обязанностей входили строительство, усовершенствование, ремонт и управление жильем. Деятельность их осуществляется на основе, исключающей получение прибыли. Хотя они владеют всего 2% национального жилищного фонда, их вклад в жилищную программу весьма значителен.⁶⁶ С 1977 по 1988 гг. доля построенных или новых жилищ выросла в 4 раза. Численность отремонтированных ассоциациями жилищ колеблется от 10 тыс. до 20 тыс. в год.⁶⁷ Роль ассоциаций продолжала расширяться в тэтчеристское десятилетие. Благодаря небольшим размерам они обладали необходимой гибкостью, в результате чего быстро откликались на изменения в спросе и предложении на рынке жилья.

По закону о жилище 1988 г. ассоциациям представлено право брать на себя управление муниципальными домами или становится их собственниками. Финансирование их осуществлялось как через жилищную корпорацию, так и частным сектором. В 1989 г. около 75% арендных программ жилищных ассоциаций и практически все их программы совмещенного владения включали частное финансирование. Это дало возможность получить для сдачи в аренду на 13 тыс. жилищ больше, чем это было возможно без помощи частного сектора.⁶⁹ Закон 1988 г. предоставил жилищным ассоциациям право проявлять

81 большую самостоятельность в установлении арендной платы, не переходя, тем

не менее, границ доступности этой платы для низкооплачиваемых групп населения.⁷⁰

Правительство Тэтчер оказывает значительную помощь этим организациям. В 1979/80 фин.г. на их нужды был выделен 401 млн.ф.ст.; в 1987/88 -705 млн.ф.ст.; в 1988/89 - 792 млн.ф.ст.⁷¹

Численность жилищных ассоциаций значительно уменьшилась в 1989 г., с 4400 до 2672 за счет из укрупнения.⁷² П.Малпас и А.Мурье расценивали развитие жилищных ассоциаций и правительственную их поддержку как часть более широкой тенденции централизации в жилищной политике.

Строительные общества - своеобразный вид кооперативных организаций, имеющийся только в Великобритании. Первое строительное общество появилось в 1775 г. в г. Бирмингеме. Суть этих обществ состояла в том, что люди объединяли свои сбережения с целью помочь друг другу в строительстве жилья. Когда постройка домов для всех членов данного строительного общества была завершена, оно прекращало свое существование. В начале XX в. строительные общества стали постоянно действующими сберегательными и кредитными учреждениями и начали выплачивать проценты на вклады, чтобы привлечь капиталы. Это явилось, по словам председателя общества "Эбби нэшнел билдинг сосаети" П.Бирча, революционным переворотом в их деятельности.⁷⁴ В начале XX в. насчитывалось 2 тыс. строительных обществ; к 1984 г. осталось 200, а к 1988 г. - 131 общество. Пять крупнейших обществ владели 56,3 всех их активов, следующие 11 - 28,5% и 112 самых маленьких обществ- 15%.⁷⁵

В законодательном порядке общества были приняты в 1836 г., а в 1874 был принят закон о них.⁷⁶ В последующие годы законодательство дополнялось, но основные его разделы оставались незатронутыми. В 1962 г. вступил в силу закон, который стал основным этапом в развитии строительных обществ: им, помимо финансирования строительства домов, которое составляло 90% их бизнеса, была дана возможность конкурировать напрямую с банками и другими

82 финансовыми институтами в осуществлении целого ряда операций.⁷⁷

80% строительных обществ состояло в Ассоциации строительных обществ, административные и представительские функции которой приобретали все большее значение.⁷⁸

Принимая на определенных условиях сбережения граждан, общества стали надежным источником финансирования для тех, кто хотел построить себе новый дом или улучшить планировку старого. Тем не менее, полная взаимность в отношениях между членами обществ существовала только тогда, когда они были временными. Постоянно действующие общества объединяют людей с диаметрально противоположными интересами: те, чьи сбережения хранятся в обществе, заинтересованы в высоких ставках процента на свои вклады, те же, кто брал ссуды, стремятся получить их под меньший процент. И все же строительные общества преуспевали в своей деятельности и играли ключевую роль не только в увеличении доли собственных домов в стране, но и в британской финансовой системе в целом. На их долю приходилось 80% финансирования жилищного строительства.⁷⁹

Однако для удержания своих позиций им приходилось прилагать большие усилия. Главные их конкуренты - клиринг-банки повысили свой интерес к финансированию жилья. Но строительные общества не сдавали своих позиций и с успехом использовали внутренне присущую им эффективность. Самые крупные общества входили в первую сотню мировых банков, а "Галифакс" и "Эбби нэшнел" стояли на шестом и седьмом местах соответственно среди банков Великобритании, и их прибыль в 1987 г. выросла на 20%, что свидетельствует о сознательной ориентации современных строительных обществ на прибыль и является серьезным отступлением от их прежней идеологии.⁸⁰ Строительные общества создавались как неприбыльные финансово независимые организации, однако происходило явное сближение их с банками. К этому вела вся логика их развития и давление конкуренции. Чем больше была степень конвергенции этих институтов, тем более сходным было правовое регулирование.

83 Как следует из вышесказанного, добровольный и частный сектор

становились все более важными элементами государственной жилищной политики. Финансовая зависимость большой группы активных жилищных ассоциаций превращало их в агентства правительства, управляемые через жилищную корпорацию. Сотрудничество между правительством, строительными обществами и рядом институтов частного сектора меняло в корне характер жилищной политики. Ее централизация и снижение роли местных властей есть часть широких перемен в ее формировании и осуществлении.

Законы о жилище, принятые в 80-х годах консервативным правительством, в значительной мере расширили права квартиросъемщиков, дав им возможность контроля над своим жильем. Так, право купить было дополнено в

Q 1

1988 г. правом выбора. Советы квартиросъемщиков муниципальных домов могли путем голосования принять решение о передаче своего дома другому домовладельцу. Чаще всего таким домовладельцем становились жилищные ассоциации. Голосованию предшествует период консультаций и переговоров. Поиски нового домовладельца возлагаются на жилищную корпорацию. Эта же

организация санкционирует ввод во владение.

Квартиросъемщики определяют также уровень обслуживания, предоставляемый новым домовладельцем. Чтобы эти права были эффективно использованы, необходимо, чтобы муниципалитеты представляли своим арендаторам больше информации о результативности своей работы.

С апреля 1988 г. консервативным правительством была введена новая система грантов и выделены дополнительные ресурсы для поддержки и развития жилищных кооперативов и других форм контроля квартиросъемщиков. В 1988/89 фин.г. было ассигновано 3,25 млн.ф.ст. на гранты для финансирования программ участия арендаторов в контроле и управлении своим жильем. Участие арендаторов в жилищных ассоциациях финансируется жилищной корпорацией.⁸⁴

Изучение программы показало, что большинство арендаторов,

84 объединенных в жилищные кооперативы, удовлетворены такой формой

владения. Кооперативы, как правило, расходуют меньше средств на управление и ремонт, чем местные власти, и более эффективны.

"Тресты действия для жилья" (housing action trusts), учрежденные по закону о жилище 1988 г., предназначены для приведения в порядок наиболее обветшалых муниципальных домов. Приобретя недвижимость у местных властей, трест для производства капитального ремонта и усовершенствования здания может использовать как государственные, так и частные ресурсы. Арендаторам дано право простым большинством голосов принять или отклонить предложенный ремонт. Только заручившись согласием арендаторов, трест может стать временным домовладельцем. Иногда на время ремонта эту миссию выполняют сами жильцы. По окончании работ трест должен предложить квартиросъемщикам нового одобренного жилищной корпорацией домовладельца. Квартиросъемщики имеют право проголосовать за возвращение здания местному совету, которому в этом случае выделяют ресурсы для выкупа бывшей своей недвижимости. На организацию трестов было выделено в 1988 г. 200 млн.ф.ст., приобретенными районами для размещения этих средств были определены Ламбет, Тауэр Гамлете, Лидс, Сандуэлл и др.⁸⁸

В 1979 г. для децентрализации управления и приближения муниципальных служб к квартиросъемщикам была учреждена программа приоритетных микрорайонов (Priority estates project). Целью программы была внешняя экспертиза и финансовая поддержка местных властей в осуществлении ремонта и реконструкции зданий. В 1988/89 фин.г. на программу было выделено 190 млн.ф.ст., на 365 больше, чем в 1987/88 фин.г.⁸⁹ Помимо ремонта программа включала:

- меры по улучшению окружающей среды, в том числе общее улучшение
условий жизни: борьбу с преступностью и вандализмом;

- привлечение ресурсов частного сектора;

- меры по решению проблем бездомности, путем введения в оборот
нежилых помещений;

85 - поддержку управляемых квартиросъемщиками кооперативов,

увеличивающих контроль последних над содержанием жилых домов в

порядке.

Стимулируется использование "самопомощи" в строительстве домов, вводятся децентрализованные жилищные службы и программы управления жильем арендаторами. Однако "самопомощь", осуществляемая в таких масштабах, требует значительных ресурсов для обучения и консультаций, так что пространство для самоуправления несколько ограничено. На деле квартиросъемщики стремятся не столько к опоре на собственные силы, сколько к большей отчетности и контролю над существующими структурами управления жильем. Закон о местных органах власти и о жилище 1989 г. предусмотрел меры для большей подотчетности муниципалитетов своим квартиросъемщикам.⁹¹

Серьезные изменения произошли в государственных расходах по жилищному строительству. Жилищное строительство можно назвать главным "неудачником" среди статей социальных расходов. Таблица 5 показывает подробные данные о динамике реальных ассигнований как на программу в целом, так и на ее отдельные компоненты, на основе конкретных дефляторов

Таблица №5. Динамика отдельных видов расходов на жилищное строительство в реальном выражении ⁺⁾ (1979/80 фин. г. = 100):

	1979/80	1980/81	1981/82	1982/83	1983/84	1984/85
- Текущие субсидии	100	91,6	55,0	31,1	17,3	21,0
центрального правительства
Расходы местных органов власти: - на новое жилищное	100	70,8	50,3	49,2	47,5	42,4

строительство
- на реновацию (капитальные)	100	76,0	66,2	102,7	114,4	98,7
- на субсидии по улучшению	100	88,2	125,8	262,7	519,6	408,0
жилищных условий
Доходы местных органов	100	104,0	168,5	303,0	298,0	229,8
власти от продажи муни-
ципальных домов
Всего по программе:	100	81,0	53,6	46,0	50,4	48,5

Примечание: ** перевод из текущего исчисления сделан путем дефлирования на основе конкретных индексов цен, публикуемым Министерством по вопросам охраны окружающей среды.

Рассчитано по: The Government's Expenditure Plans, 1985/86 to 1987/88. L., 1985. P. 107-108.

Housing and Construction Statistics Quarterly, Department of Environment. L., 1984. Part 2. P.21.

Самое резкое снижение, как свидетельствуют цифры таблицы, приходится на долю бюджетных субсидий центрального правительства, представляемых местным органам власти на нужды жилищного строительства. Даже в текущих ценах размер их уменьшился с 1,3 млрд.ф.ст. в 1979/80 фин.г. до менее 0,4 млрд.ф.ст. в 1984/85 фин.г., что составило почти 80% (!) в реальном исчислении. Политика ограничения субсидирования из центра привела, с одной стороны, к росту арендной платы за пользование муниципальными домами. С другой стороны, число их съемщиков, обладающих правом на получение скидок в арендной плате, увеличилось с 1,2 млн. до 3,8 млн. человек.⁹³

Эти скидки включаются в систему выплат пособий на жилищные нужды.

87 Их рост приводит соответственно к общему увеличению размеров

выплачиваемых пособий, которые проходят по статье "социальное обеспечение" (с 0,2 млрд.ф.ст. в 1979/80 фин.г. до 2, 1 млрд.ф.ст. в 1984/85 фин.г.). Следовательно, сокращения в субсидиях центрального правительства были компенсированы почти адекватным увеличением скидок в арендных платежах. Значительная часть видимого сокращения текущих субсидий на нужды жилищного строительства материализовались в росте расходов на социальное обеспечение: произошла косвенная "переброска" средств от одной статьи государственных расходов - другой.⁹⁴

Меры, предпринятые консерваторами, серьезно ограничивают осуществление местными властями программы нового жилищного строительства. Количество вводимых в строй домов в Англии упало с 70 тыс. в 1979/80 фин.г. до менее 30 тыс. в 1984/85 фин.г.⁹⁵ Как видно из таблицы 5, это означало снижение расходов почти на 60% в реальном выражении. Одновременно, значительно возросли ассигнования местных органов власти на проведение восстановительных и реконструкционных работ, а также на предоставление ими целевых субсидий на улучшение жилищных условий. Количество выделенных субсидий, как частным владельцам, так и арендаторам домов, увеличилось с 70 тыс. в 1979/80 фин.г. до свыше 250 тыс. в 1984/85 фин.г.⁹⁶ За этот период рост расходов на улучшение жилищных условий на 0,6 млрд.ф.ст. (в текущих ценах) компенсировал сокращение на 0,5 млрд. новых капиталовложений государственного сектора. Таким образом, в определенном смысле идет процесс перераспределения средств, в ходе которого главный упор делается на реконструкцию и улучшение жилого фонда, а не на новое строительство.

Наконец в таблице, приводятся данные о доходах местных властей от продажи муниципальных домов и прочих активов, которые увеличились за 1979/80 - 1984/85 фин. года почти на 130%. Поступления в текущих ценах, составлявшие в 1979/80 фин.г. лишь 0, 4 млрд.ф.ст., достигли максимального уровня в 1, 8 млрд. ф. ст. в 1983/84 фин.г.⁹⁷ Наивысшие темпы роста отмечены

сразу после принятия консерваторами в 1980 г. социального законодательства, обязывающего местные власти реализовывать свои жилищные активы с 50% скидкой по сравнению с рыночной оценкой их стоимости (в 1984 г. размер скидки был увеличен до 60%). В отличие от других компонентов программы "жилищное строительство", подобные доходы местных органов власти фиксируются в Белых книгах, как расходы со знаком минус. Это надо учитывать, так как рост поступлений от реализации активов сократит объем "чистых" расходов, при условии, что размер ассигнований в целом по программе не изменится."

Дробное деление расходов, произведенное выше, позволяет сделать допущение, что размах подлинных сокращений на жилищное строительство ниже первоначально указанных на 50%.¹⁰⁰ Главные изменения касаются не только совокупных расходов, но и перераспределения средств, происходящих внутри самой программы жилищного строительства. Распродажа в частные руки муниципальных домов, увеличение целевых субсидий на улучшение жилищных условий, предоставление налоговых скидок по процентам по закладной - все это неотъемлемые атрибуты проводимой М.Тэтчер политики приватизации активов государственного сектора. Как справедливо считает английский экономист Р. Робинсон, "проведение приватизации доминирует над всеми другими задачами жилищного строительства и... мало внимания уделяется нуждам тех 25 - 30% типично малодоходных семей, которые потребуют в обозримом будущем обеспечения за счет арендного сектора".¹⁰¹

Единая программа пособий на жилье была введена законом о социальном обеспечении 1986 г.¹⁰² Пособия полагались тем квартиросъемщикам в государственном и частном секторах, которые получали выплаты по поддержке доходов. Пособие рассчитывалось на основе чистых доходов, за вычетом налогов, и не выплачивалось тем, у кого сумма сбережений превышает установленный законом минимальный уровень 500 ф.ст.¹⁰³

Как правило, пособия возмещали 100% арендной платы и 80% подушного налога (до 1990 г. - местного налога на домохозяйство). Платежи процентов по

89 закладным и за некоторые услуги, в том числе отопление, не возмещались, но

частично занятые работники и семьи с низким доходом могли получить помощь через пособие по поддержке доходов, которое могло включать компенсацию выплат процентов по займам на капитальный ремонт, земельной ренты и некоторых услуг.

С 1979 по 1989 гг. сумма выплат на жилье в реальном выражении удвоилась.¹⁰⁴ В 1988/89 фин.г. на эти цели было израсходовано 6 млрд.ф.ст.¹⁰⁵ Больше половины квартиросъемщиков в муниципальных домах и значительное их число в частном арендном секторе и жилищных ассоциациях получают помощь. Введена новая система субсидий, на которую выделено 3,25 млрд.ф.ст. для поддержки жилищных кооперативов и других форм контроля квартиросъемщиков над своим жильем.¹⁰⁶ С 1979 по 1989 гг. израсходовано 4, 2 млрд. ф. ст. на безвозвратные ссуды для ремонта домов и квартир. Сумма таких ссуд выросла с 59 тыс. ф.ст. в 1978/79 фин.г. до 102 тыс.ф.ст. в 1988/89 фин.г.¹⁰⁷ В 1989/90 фин.г. местным властям было выделено субсидий на сумму 3 млрд.ф.ст. Эти средства предназначались для наиболее нуждающихся. Государственные инвестиции на новое строительство были сконцентрированы в тех регионах, где нехватка жилья особенно острая. Это означало некоторый сдвиг в региональном балансе расходов.

С апреля 1989 г. был изменен порядок расчета субсидий на жилищные нужды местных советов. Новые субсидии объединяли выплаты на текущие жилищные расходы и на скидки с арендной платы. Государственные субсидии были учреждены и для финансирования деятельности жилищных ассоциаций. Безвозмездные ссуды предназначались для строительства жилья, его реконструкции и ремонт, а также для покрытия дефицита в бюджете

« 109

ассоциации.

В 1981 г. консервативное правительство заявило о своем намерении сократить общий объем субсидий на жилье. В 1986/87 фин.г. только 88 из 367 местных органов власти получали от казначейства субсидии на жилье. Налоговые скидки и пособия собственникам жилья и его арендаторам,

90 наоборот, увеличились. Произошла, таким образом, массированная передача

ресурсов от программы государственных расходов на жилье (субсидирование государственного сектора, новые капитальные инвестиции) к расходам на пособия и помощь арендаторам и владельцам жилья.¹¹⁰

Процесс сокращения жилищного строительства явился главной причиной проблемы бездомности. Свыше 100 тыс. семей относились к категории бездомных семей по оценкам местных органов власти 1986 г., что, по крайней мере, в 2 раза превышало уровень 1978 г.¹¹¹ Тенденция к росту бездомности заметно проявила себя в 80-е годы. Если в 1979 г. 56750 семей было определено

110

как бездомные, то к 1988 г. их численность выросла до 117550. Однако все эти схемы существенно недооценивали действительный масштаб проблемы. Большинство одиноких и бездомных людей не были отражены в официальных схемах. Местные органы, находясь под жестким контролем, не имели достаточно возможностей и средств для восстановления жилья для бездомных. У местных властей не было выбора, как разместить бездомных в отелях низкого уровня. Увеличилось также число семей временно проживающих у родных, друзей, в специальных гостиницах, предоставляющих постель и завтрак. В конце 1983 г. 2700 семей проживали в таких гостиницах, а в 1988 г. - 10970 семей.¹¹³ Джон Паттен, министр по жилищному строительству, анализируя создавшуюся ситуацию, обнаружил, что размещение бездомной семьи в гостинице с предоставлением койки и завтрака в денежном выражении соответствует стоимости содержания здания (12 тыс.ф.ст. в год).¹¹⁴ Таблица 6 показывает динамику годовых трат местными властями на отели низкого уровня.

91 Таблица №6. Чистая годовая трата местными властями Лондона на отели

низкого уровня, 1981/82 - 1987/88 гг.

Годы	ф. ст.
1981-1982	4332679
1982-1983	6032893
1983-1984	8498657
1984-1985	12460637
1985-1986	25544000
1986-1987	62802000
1987-1988 (е)	99540000

Источник: 1981-85, GLC Housing Research and Policy Report no.4 "Temporary Accommodation, Counting the Cost". 1985/6 - 1987/8, London Housing Research Unit Survey of London Boroughs, 1987.

По мере нарастания кризиса жилья количество бездомных семей в отелях низкого уровня продолжало расти. Печально, что постель и завтрак явились единственным средством в распоряжении одиноких и бездомных людей.¹¹⁵

В период тэтчеристского десятилетия росло количество домов, находившихся в неисправном состоянии, причем большинство из них находилось в собственности. Исследование жилищных условий в Лондоне показало, что 49% стандартной собственности находилось в частном секторе.¹¹⁶ Многие пожилые собственники домов не имели ни средств, ни намерений осуществить дорогой ремонт своего имущества. В этой связи проводилась политика улучшения жилищных условий.

Наибольшее внимание общества и средств массовой информации было сосредоточено на проблеме стандартов жилья. В этой связи в 1988 г. правительство М.Тэтчер выделило дополнительно 250 млн. ф. ст. (177 млн. ф. ст. - местным властям и 73 млн. ф. ст. - жилищной корпорации) для решения

92 проблемы в расчете на два года.¹¹⁷ Основную часть дополнительных ресурсов

предполагалось израсходовать на приведение в порядок пустующих домов, определенная доля средств предназначалась для наличных выплат на покупку жилья, с тем, чтобы освободившиеся в результате квартиры передать бездомным. Так, в 1988 г. было выявлено 100 тыс. пустующих помещений. Многие советы не знают о своих резервах и именно на подведомственных им территориях самый высокий уровень бездомности.

Гостиницы, предоставляющие постель и завтрак, стали использоваться только для семей, находящихся в чрезвычайной ситуации и на короткий срок. В 1989 г. в три раза было увеличено финансирование добровольных организаций, занимающихся проблемой бездомности. Часть этих средств использовалось на организацию консультативных служб, часть - на финансирование практических мероприятий, в том числе и на стимулирование мобильности населения.¹¹⁹

Приоритетными группами для обеспечения жильем считаются: беременные женщины, родители с детьми, пожилые, душевно больные, инвалиды, люди, находящиеся в чрезвычайных обстоятельствах.

Консервативное правительство Маргарет Тэтчер считало, что проблему бездомности нельзя решить в отрыве от других проблем, связанных с обеспечением жильем. Ликвидация ограничений в частном секторе может создать условия для увеличения инвестиций и расширения возможностей для выбора.

Одной из сложных проблем в сфере жилья являлась нестабильность его рынка с периодами высоких темпов инфляции и избыточным спросом, следующими за периодами падения реальных цен и низкого спроса.

Социальные и демографические тенденции свидетельствовали, что спрос на жилье увеличился, так как численность домохозяйств росла за счет уменьшения их размеров. В 1971 г. на 1 тыс. человек требовалось 354 квартиры, в 1988 г. -уже 387. Но хотя цены на жилье росли, рост заработной платы их опережал. Так, заработная плата в 1989 г. выросла на 9,5%, а цены на дома упали в

93 реальном выражении на 10%.^ш

Можно выделить пять главных изменений на рынке жилья, произошедших в 80-е годы: 1) рынок жилья становится все более чувствительным к переменам в экономике. Реальные издержки на приобретение домов или квартир значительно увеличились по сравнению с 70-ми годами и вряд ли вернуться к прежнему уровню. Несмотря на кратковременные взлеты, новое строительство находилось длительное время в упадке; 2) наиболее важной причиной высоких цен на жилье явились перемены в ипотечном капитале. Рынок капиталов, связанных с жильем, все более сближался с общим финансовым рынком. Следствием явился более дорогой, хотя и более доступный кредит; 3) нестабильность рынка жилья имела глубокие последствия для жилищного строительства. Крупные строительные организации уступили место не большим, более фрагментированным и гибким; 4) увеличение муниципального строительства часто использовалось для предотвращения спада в строительной промышленности, особенно частного ее сектора, и в экономике вообще. В 80-е годы такая противоциклическая практика больше не использовалась; 5) в контексте стратегии обеспечения жильем опора на рынок частной аренды находился в противоречии с сокращением возможностей этого рынка обеспечить достойное и доступное жилье определенным слоям населения без

199

государственных дотаций.

Перемены на рынке жилья и в жилищной политике, происшедшие в 80-е годы, оказали влияние на все типы домохозяйств и на все институты, связанные с жильем. В наибольшей степени пострадали пользователи жилья с низкими доходами. Значительная доля населения, особенно те, кого не затронула безработица, находились в хороших жилищных условиях и были готовы к дальнейшему повышению арендной платы. Ослабление позиций муниципальных жилищных служб заставляет их искать сотрудничества с частным сектором. Отсутствие ресурсов толкает на сотрудничество с частным сектором не только муниципалитеты, но и добровольные организации, работающие на основе, исключающей получение прибыли. Имеется опыт

94 объединения добровольных и государственных организаций, домовладельцев,

строителей и финансовых институтов для нового жилищного строительства, ремонта и реконструкции имеющегося жилого фонда. Местные власти и правительство предоставляют в таких случаях техническую экспертизу, дешевые земельные участки, гарантированные займы, субсидии или налоговые льготы.¹²⁴

Программы, увеличивающие предложение на рынке жилья, редко дают преимущества хозяйствам с низкими доходами, возможности которых весьма ограничены. Эти программы, как правило, выгодны домохозяйствам с умеренными и средними доходами.

Рынок ипотечных капиталов, как уже отмечалось, обеспечивался строительными обществами, страховыми компаниями, клиринг-банками и местными властями. Так, в 1960 г. строительные общества обеспечивали 63% ипотечного капитала, клиринг-банки - 8, местные власти - 11 и страховые компании - 18%. В 1985 г. - 76, 5, 16 и 2% соответственно.¹²⁵ Каждое из этих учреждений специализировалось на определенном сегменте рынка: местные власти концентрировали свое внимание на небольших относительно дешевых программах и были нацелены на обеспечение жильем лиц с низкими доходами. Страховые компании открывали кредит домохозяйствам с высокими доходами, и ипотечный капитал был небольшой частью их активов. Деятельность клиринг-банков в этой области до 80-х годов была незначительна. Традиционно они финансировали промышленность и торговлю. Их ипотечный капитал сосредоточен в секторе дорогостоящего жилья.

Крупные изменения на финансовом жилищном рынке произошли в 60-е годы. Усилилась конкуренция. Рост личных сбережений в течение послевоенных лет сделал их более привлекательным источником финансирования для коммерческих банков. Снижение налоговых льгот для кредитных учреждений повлияло на конкурентоспособность сберегательных банков, кредитных кооперативов и держателей ипотечного капитала. В результате этих перемен различия между типами банковских институтов

95 значительно сократились, специализация хотя и сохранилась, но стала менее

жесткой. Значительное воздействие на рынок ипотечного капитала оказывали инфляция и нестабильность ставки процента. Высокие ставки процента представляли угрозу господству строительных обществ на рынке ипотечного капитала, так как позволяли другим, более диверсифицированным финансовым институтам развить активную деятельность в этом направлении. Особенно успешной была деятельность клиринг-банков в период 1980 - 1982 гг., совпавшим с падением спроса на рынке жилья.¹²⁶ 1983 г. принес бум на указанном рынке и несколько сократил долю банков в ипотечном капитале, хотя в реальном выражении их бизнес продолжал расширяться.

К середине 80-х годов наблюдался значительный рост активности строительных обществ. Объем их кредитов под закладные увеличился на 54% в период между 1980/1985 гг. Цены на дома в этот период выросли, особенно в Южной Англии, а масштабы правительственной программы приватизации усилили финансовый бум. Однако было ясно, что в будущем рост займов под закладные ограничен. Закон 1987 г. о строительных обществах расширил их права и возможности, им было дано право приобретать в собственность недвижимость и управлять ею.

Тенденция к деспециализации жилищных финансовых институтов и к созданию крупных финансовых конгломератов, которые предлагали все типы услуг, наблюдались в международных масштабах. Британские клиринг-банки получили такие же налоговые льготы, какие имели строительные общества.

Приватизация индивидуальных муниципальных жилищ, достигшая своей наивысшей точки в 1982 г., сменилась продажей целых микрорайонов муниципального жилья в частные руки. Законом 1987 г, как уже отмечалось, строительным обществам дано было право участвовать в таких программах не только в плане финансирования, но и выступать в качестве собственника и управляющего недвижимостью. Они могли предпринять обновление и усовершенствование приобретенных домов, с тем, чтобы в дальнейшем продать их в частном секторе. Инвестиции в новое строительство британское

96 правительство в 80-е годы по контрасту с более ранним послевоенным

периодом оставило частному сектору.¹²⁹

Принято считать, что дерегулирование специализированных жилищных финансовых институтов выгодно потребителям, так как представляло им большой выбор. Тем не менее, ставка процента на займы, сделанные под закладные, стала выше.

Цены на дома в 1989 г. удвоились по сравнению с 1965 г. Однако, хотя бы частично, повышение реальной цены было обязано усовершенствованию жилья. В результате роста общего количества жилищ в течение столетия увеличился объем жилой площади, приходившейся на душу населения, превысив в процентном отношении рост ВВП. Общее число жилищ за период с 1939 г. удвоилось, и реальная их цена более чем утроилась. Социологический опрос, проведенный в 1988 г. показал, что из 295 респондентов, унаследовавших в данном году дома или квартиры, 70% продали эту недвижимость сразу, что неудивительно, так как большинство наследников сами были собственниками жилья. Около 50% наследников использовали полученные средства на приобретение ценных бумаг и лишь 24% - пустили большую часть наследства на текущее потребление.¹³⁰

Таким образом, в период тэтчеристского десятилетия существовал вакуум политики в отношении восстановления и улучшения категорий жилищного строительства. Возросло число семей, которые вынуждены были оставлять жилье и становиться бездомными. Это, в свою очередь, обостряло жилищную проблему. К тому же жилищное строительство полностью сокращалось из-за резкого сокращения ассигнований на муниципальное домостроение. Консерваторы намеренно ограничивали государственное вмешательство в разрешение жилищной проблемы. Так или иначе, обострение жилищного кризиса потребовало от тори возвращения в будущем к этой проблеме, поскольку запутанность мер не удовлетворило заинтересованных лиц.

97 * *

Изменение модели обеспечения жильем, произошедшее в 80-е годы в Великобритании, не простой и не до конца ясный процесс. Частичное реформирование было менее эффективным, требовались крупные структурные перемены.

В рамках создания жилищного законодательства, правительство М.Тэтчер осуществило ряд социальных мероприятий, призванных подтвердить верность консервативной партии, данным во время предвыборной компании обещаниям, изменить к лучшему условия жизни. Активная законотворческая деятельность правительства в этом направлении в годы пребывания у власти, и, как следствие, принятие значительного числа соответствующих законов создает впечатление огромного практического значения проделанной консерваторами работы. Однако, при ближайшем рассмотрении, становится очевидной слабость и половинчатость, по крайней мере, некоторых преобразований, которые по замыслу реформаторов должны были способствовать решению основных жилищных проблем, волновавших трудящихся. В стране, где различия в социальном статусе, доходах, сбережениях и стремлениях были столь велики, невозможно было проводить политику в сфере жилья, ни полностью опираясь на рыночный механизм, ни чисто административными мерами. Требовалась разумная сбалансированность, как рыночной стихии, так и правительственного вмешательства, что и вынудило консерваторов вернуться в ближайшем будущем к рассмотрению данных вопросов.

98 ГЛАВА III. СОЦИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ

(1979-1990 гг.)

§1. Структура, реформирование и финансирование системы социального обеспечения.

Несомненный успех, которым увенчались инициативы правительства в области внутренней политики, побуждали премьер-министра и ее единомышленников к тому, чтобы продолжить начатое, и если не завершить "тэтчеристский проект", то, по крайней мере, реализовать основную его часть. Однако приходится констатировать и другое, а именно то, что как раз при попытке реализации этого "нового радикализма" обнаружились и в полной мере заявили о себе моменты, которые сначала привели к кризису тэтчеризма, а затем к отставке самой Тэтчер.

По своему размаху и значению система социального обеспечения занимает ведущее место в социальной деятельности Великобритании. Она охватывает практически все население страны. Выплаты по ней служат основным источником дохода десятков миллионов англичан, прежде всего, пенсионеров и утративших кормильца. Без этих выплат число семей, официально признаваемых бедными, было бы гораздо большим. В целом эта система играет большую роль с точки зрения выполнения главной задачи социальной политики государства, выражающейся в стремлении обеспечить хотя бы относительную социально-политическую стабильность.

Социальное обеспечение - одна из самых крупных и дорогостоящих программ. Оно включает пенсионное обеспечение, пособия по безработице и болезни, помощь семьям с детьми и с низким доходом, пособия на оплату жилья и т.д.

Система социального обеспечения Великобритании сложилась после второй мировой войны, хотя отдельные ее элементы - пенсии по старости, страхование больных, вдов и сирот и др. существовали уже в конце XIX - начале XX века.

99 Законодательные основы и принципы современного государства

благосостояния были разработаны лордом Бевериджем и содержались в его докладе, опубликованном в 1942 году.¹ Систему социального обслуживания предлагалось строить на принципах общедоступности, универсальности, адекватности и единообразия.

Институциональная структура была закреплена законами: об образовании (1944 г.), о пособиях на семью (1944 г.), о национальном страховании вдов, сирот, пенсионеров и беременных женщин (1946 г.), о создании национальной службы здравоохранения (1946 г.), о национальной программе помощи (в настоящее время - национальная программа страхования), об ответственности местных властей за личное социальное обслуживание на дому (1948 г.).

Программы охватывали все группы населения на основе гражданства и не принимали во внимание различия в доходах и роде занятий,³ тем не менее принципы, изложенные в докладе лорда Бевериджа, никогда не были осуществлены полностью.

Система социального обеспечения складывалась в условиях послевоенного экономического бума, который сменился довольно длительной рецессией, а наступивший в последствии экономический подъем не был достаточным, чтобы обеспечить дорогостоящие социальные программы на существующем уровне и условиях (предполагалось, что в реальном выражении размеры пособий останутся неизменными, однако в 80-е гг. они удвоились).⁴

Следует также учитывать, что и послевоенный экономический рост в Великобритании был меньшим, чем в других развитых странах. До середины 70-х годов он составлял в среднем 2,7%. Правда, темпы инфляции уровень безработицы в этот период были низкими, наблюдался существенный рост уровня жизни почти для все групп населения: с 1951 г. по 1976 г. реальные доходы на душу населения в ценах 1980 года выросли с 1.375 ф.ст. до 2.536 ф.ст. Средняя заработная плата мужчин, занятых физическим трудом, увеличилась с 6 ф.ст. в неделю в 1951 г. до 111 ф.ст. - в 1983 г.⁵

100 70-е годы были отмечены высокими темпами инфляции - до 14% (в 1961-71

гг. - 4,6%). В 80-е годы довольно успешные попытки правительства М. Тэтчер поставить инфляцию, темпы роста которой превышали 20%, под контроль стимулировали рост безработицы с 250 тыс. человек в середине 60-х годов до 3,3 млн. человек в 1985-1986 гг.⁶

Рост безработицы потребовал значительного увеличения ассигнований на пособия, что в свою очередь повлекло за собой рост налогов и отчислений на социальное обеспечение. В период между 1976 и 1985 гг. их доля в ВВП выросла с 40% до 44%. Характерно, что доля прямых налогов, в общем их объеме, включая выплату в национальную программу страхования, уменьшилась с 39% в 1975 г. до 31% - в 1980 г. и 28% - в 1985 г., что отражало сдвиг от прямого налогообложения к косвенному.⁷

Система социального страхования, обеспечивающая пособия на основе выплачиваемых взносов, должна предполагать точную идентификацию потенциальных причин обнищания определенных групп населения. Однако рост нищеты среди работающих, а также среди неполных семей учтен не был. В результате, пришлось вернуться к системе пособий, связанных с проверкой нуждаемости и принять ряд законов о дополнительных пособиях.⁸ С ростом расходов на социальные программы увеличивался размер взносов в национальную программу страхования, что создавало трудности для низкооплачиваемых категорий населения и вынудило отказаться от принципа их единообразия. В 1959 г. взносы были дифференцированы частично, а в 70-х гг. дифференцированы стали все взносы.⁹ Появление новых категорий нуждающихся, особенно среди семей с детьми, с низкими доходами, а также рост численности пожилых и не способных обеспечить самостоятельный доход, потребовало введения пособий не только связанных с проверкой нуждаемости, но и соотнесенных с доходом и, таким образом, отказаться от их единообразия.¹⁰

Все эти виды пособий не планировались и вводились без выработки последовательной стратегии. В результате сложилась система, требующая

101 высоких административных расходов, не учитывающая взаимодействия

различного рода выплат, сложная для управления и понимания, обладающая потенциалом негативного воздействия на стремление к самостоятельному заработку.¹¹

Выполнение социальных программ осложнялось и демографическим фактором. В связи с низкой рождаемостью и увеличением продолжительности жизни, обусловленным успехами медицины и общим улучшением качества жизни, изменилась возрастная структура населения. Снизилась доля детей до 15 лет, а доля лиц от 65 лет и выше увеличилась. Численность престарелых - от

1 О

85 лет и выше - составляла в 1986 г. 0,7 млн. человек.

Особенность 80-х годов - рост численности одиноких людей. В 1986 г. около четверти домохозяйств состояло из одного лица. Для сравнения в 1951 г. это была одна десятая. Доля детей, воспитывающихся в полной семье, упала с 76% в 1972 г. до 69 % в 1985 г., а проживающих с одним из родителей возросла за этот же период с 8 до 13%.¹³

Кардинальный пересмотр доктрины государства благосостояния был осуществлен правительством М. Тэтчер. Консерваторы полагали, что конечная цель социальной политики - дать возможность гражданам страны сделать свою жизнь лучше, опираясь на собственные силы, утвердить их независимость от государства, расширить выбор.¹⁴

На практике это означало снижение расходов на социальные программы, курс на широкую приватизацию социального обслуживания, введение в него элементов рынка. Государству же предполагалось оставить заботу о тех группах населения, которые не могут обеспечить себя сами: о хронически больных, недееспособных, инвалидах, престарелых, о семьях с низким доходом.

Управление социальным обеспечением на правительственном уровне осуществляется министерством социального обеспечения, региональными и местными его управлениями, а также местными органами власти.¹⁵

В его основе два вида выплат: пенсии и пособия, предусматривающие

102 фиксированные отчисления от заработной платы всех граждан, доход которых

не ниже 39 ф.ст. в неделю; и выборочные пособия, обусловленные проверкой нуждаемости. Государственная помощь, не связанная со страховыми взносами, но предполагающая проверку нуждаемости, оказывается тем, кто не может обеспечить себя сам или имеет очень низкий доход. Эти пособия устанавливаются в размерах, достаточных для поддержания адекватного уровня жизни.¹⁶

Существует также система налоговых льгот и скидок, которая воздействует на перераспределение ресурсов между различными группами населения и может служить альтернативой прямым государственным выплатам.

Социальное обеспечение по месту работы имело большое значение. Предприниматели обеспечивали своих работников пособиями по болезни, беременности и родам, в случае увольнения в размерах часто превышающих законодательно установленный минимум. Существовали пенсионные программы по месту работы, так называемые профессиональные пенсии (occupational) и пенсионные выплаты, заменяющие часть государственной пенсии.¹⁷

Пособия, выплачиваемые предпринимателями, особенно выгодны тем, кто работал на предприятиях крупных фирм, и более высокооплачиваемым. Фирмы, осуществлявшие частное страхование, получали налоговые льготы. Рыночный эквивалент имели многие личные услуги - помощь на дому, уход за детьми, дома для престарелых и хронически больных.¹⁸

В 70-80 - х гг. система социального обеспечения подвергалась ряду преобразований и реформ. В 1970 г. при местных органах власти были учреждены отделы социального обслуживания (в Шотландии - отделы социальной работы - в 1968 г.); в 1972 г. была принята программа пенсий, соотнесенных с заработком; в 1982 г. - отменены соотнесенные с заработком дополнения к кратковременным пособиям; в 1983 г. - законодательно введена система выплат по болезни; в 1986 г. - принят закон о социальном обеспечении, предполагавший кардинальное изменение всей его системы.¹⁹

103 В начале 80-х гг. проблемы социального обеспечения потребовали

серьезного рассмотрения, как экономистами, так и политиками. Попытки консервативного правительства М. Тэтчер сократить роль государства в экономической и социальных сферах совпали по времени с резким ростом безработицы, что привело к дальнейшему увеличению расходов на социальное обеспечение. Кроме того, среди определенных групп населения возрастала нищета. Как политики, так и специалисты все более явно выражали беспокойство по поводу отрицательного влияния социального обеспечения на стремление трудиться. Все эти факторы, наряду с запутанностью, отсутствием гибкости и сложностью управления данной системой, привели к осознанию необходимости коренных реформ.

Летом 1984 г. министр здравоохранения и социального обеспечения (тогда эти министерства были еще объединены) Н. Фаулер сделал обзор системы социального обеспечения. В июне 1985 г. была опубликована Зеленая книга, а в декабре 1985 г. - Белая книга. В 1986 г. парламент принял закон о социальном обеспечении, основные положения которого вошли в силу в апреле 1988 г.²³

Главные особенности реформированной системы:

1)      рационализация соотношения между тремя видами выплат: пособиями по
поддержке доходов, введенными вместо дополнительных пособий; семейным
кредитом, заменившим пособия по поддержке дохода семьи и пособиями на
жилье. Эти три вида выплат по закону 1986 г. базируются на чистом доходе,
после   уплаты   всех   налогов.   Раньше   это   правило   относилось   только   к
дополнительным     пособиям.     Были     унифицированы     верхние     пределы
сбережений, имеющихся у просителей, обуславливающие отказ о назначении
пособия;

2) перераспределение ресурсов в пользу семейного кредита и поддержки
дохода за счет пособий на жилье: лишь структурные перемены сократили
расходы на это пособие к 1990 г. на 650 млн.ф.ст. и позволили увеличить

104 семейный кредит и пособия по поддержке дохода первоначально на 220

млн.ф.ст., затем еще на 70 млн.ф.ст. В результате выиграл семьи с детьми;

3) упрощение всей системы пособий.²⁴

Большую роль в личном социальном обслуживании играли добровольные благотворительные организации. Консервативное правительство М. Тэтчер всячески поддерживало их деятельность, и объем средств, которые министерство социального обеспечения предоставляло этим организациям, увеличился с 1979 по 1990 гг. более чем вдвое.²⁵

Социальное обеспечение - одна из самых крупных расходных статей британского бюджета. С 1979 по 1990 гг. расходы на пособия по социальному обеспечению выросли на 36%. В 1988/89 фин.г. на социальное обеспечение было израсходовано 48,5 млрд. ф.ст. - около одной трети всех государственных расходов и вдвое больше, чем на оборону. В целом с 1978/79 по 1988/89 гг. государственные расходы министерства социального обеспечения увеличились на 33%, министерства здравоохранения - на 35%, а на долю этих двух министерств в 1988/89 гг. пришлось 38% всех государственных расходов в приоритетных сферах.

Твердо выраженное намерение консерваторов, сократить в 80-х гг. государственные расходы на социальное обеспечение выполнено не было. Правительству М. Тэтчер не удалось, не только сократить расходы, но и сдержать их дальнейший рост. Увеличение расходов на социальное обеспечение в противовес правительственной политике объяснялось, главным образом, возрастанием численности претендентов на пособия, а не повышением уровня последних. Однако значительная доля претендентов

получала отказ (по семейному кредиту, к примеру, отказы составили 30%).

Финансирование пособий по социальному обеспечению осуществляется за счет:

1) вкладов работающей части населения и предпринимателей в
национальную программу страхования;

2) субсидий казначейства;

105

3) доходов от общего налогообложения;

4)   средств местных властей, бюджет которых в основном складывается из
субсидий      (grant)      центрального      правительства,      подушного      налога
(коммунального сбора), выплат населения на определенные виды услуг и
арендной платы за квартиры в муниципальных домах. Важную роль играли
налоговые    льготы,    которые    стали    альтернативой    некоторым    прямым
выплатам.³⁰

Взносы в национальную программу страхования выплачивались в размере 9% с заработной платы, от 100 ф.ст. до 295 ф.ст. в неделю. С уменьшением заработка, соответственно, уменьшался и размер выплат. С заработной платы до 39 ф.ст. взносы не взимались. Самозанятые граждане выплачивали единообразные взносы - 3,85 ф.ст. в неделю и 6,3% с годовой прибыли от 4590 ф.ст. до 15340 ф.ст. Казначейство субсидировало в среднем 13% расходов на пособия национальной программы страхования.³¹

Пособия по государственной помощи, не связанные со страхованием, финансировались практически полностью за счет общего налогообложения. На местном уровне помощь оказывалась из средств благотворительных организаций. Не обусловленные законом пособия по материнству, болезни, сокращению штатов не требовали взносов и финансировались предпринимателями.³²

Таким образом, законодательная деятельность консервативного правительства М. Тэтчер, призванная разрешить основную массу проблем в сфере социального обеспечения, изначально была ограничена традиционно сложившимися в обществе представлениями о роли государства и пределах его вмешательства в производственные процессы и финансовые дела. Тем не менее, определенные шаги с целью урегулирования проблем, волновавших граждан, были предприняты правительством, несмотря на всю его осторожность в решении этих вопросов.

106 §2. Пенсионное обеспечение.

Воздействие экономической ситуации в стране на отношение консервативной партии к социальным проблемам в первую очередь отразилось на сфере пенсионного обеспечения. На пенсии приходилось более половины бюджета социального обеспечения. Пенсионный возраст мужчин - 65 лет, женщин - 60 лет. Существовало несколько видов пенсионного обеспечения: государственная пенсия по старости, пенсия по месту работы -профессиональная (occupational), персональная пенсия, программы «покупки денег».³³

Государственное пенсионное пособие состояло из двух компонентов: базовой пенсии по национальному страхованию и пенсионного пособия, зависящего от величины заработка. Базовая пенсия выплачивалась по единообразной ставке - в 1989 г. она составила 46,90 ф.ст. в неделю для одного лица и 75,10 ф.ст. - для женатой пары. Базовая пенсия была индексирована к росту розничных цен.³⁴

Максимальные размеры второго компонента, согласно закону 1986 г., составляли 20 % от среднего заработка за время трудовой жизни. Исключение было сделано для работающих матерей, посвятивших часть жизни в работоспособном возрасте воспитанию детей. Вышедшие на пенсию в конце 80-х гг. получили этот вид государственного пенсионного пособия согласно правилам, 25% среднего заработка за «20 лучших лет» своей трудовой жизни.³⁵

При желании второй компонент государственной пенсии мог быть передан в частную пенсионную программу по месту работы. В этом случае процент взносов, выплачиваемых в национальную программу страхования, сократился и для предпринимателей, и для работников, причем частная программа обеспечивала гарантированный минимум пенсии, который также был индексирован к росту розничных цен примерно на 3% в год.³⁶

Профессиональная пенсионная программа основывалась на гарантированном минимуме взносов, которые выплачивают и

107 предприниматели, и работники. Законом о социальном обеспечении 1986 г.

были защищены права участников профессиональных пенсионных программ, по тем или иным причинам переменивших место работы.

Закон о социальном обеспечении 1986 г. дал право на гарантированный минимум взносов, или программу «покупки денег», которая не влияла на размеры пенсии, но сокращала скидки со взносов в национальную программу страхования. Более того, можно было отказаться от участия и в пенсионной государственной программе, соотнесенной с заработком, и в пенсионной программе всей фирмы. В этом случае взносы перечислялись непосредственно в персональную пенсию. С 1988 г. этим видом пенсионного обеспечения воспользовались 3,6 млн. человек, и численность их продолжала расти.³⁹Программа персональных пенсий дала возможность приобрести пожизненную страховую ренту у страховой компании по выходе на пенсию. Для этого требовалось лишь увеличить взносы как работников, так и предпринимателей на 2%.⁴⁰

Отказ от участия во втором, зависящем от заработка компоненте государственной пенсионной программы (contract out) сам по себе не менял порядка начисления пенсии, он лишь предполагал, что часть ее будет оплачиваться частной программой. Причем было оставлено право вернуться к государственному обеспечению. Кроме того, пенсионерам предоставлялось право работать, размер их заработка не ограничивался, и пенсия выплачивалась полностью.⁴¹

В 1979 г. в профессиональных пенсионных программах участвовало 11 млн. чел. и выплачивалось 2500 тыс. пенсий.⁴² В 1987 г. три четверти всех вышедших на пенсию получали профессиональное пенсионное пособие.⁴³ И хотя обязательства социального обеспечения представляли собой некую форму принудительных сбережений, они осуществлялись в различных формах, а доступность альтернатив всегда лучше монополии.⁴⁴

В Великобритании существует целый ряд пенсионных фондов: национальный фонд социального страхования, пенсионные фонды местных

108 властей, частных и национализированных компаний.

В государственной пенсионной программе инвестиционная деятельность практически не играла никакой роли. Уходящим на пенсию работникам пенсия выплачивалась из текущих государственных доходов, которые включали взносы будущих пенсионеров. Попыток создать сбережения для выплаты в будущем не делалось.⁴⁵

Пенсионные программы местных властей и профессиональные программы в государственном и частном секторах, опирались на систему, финансируемую альтернативным путем, заранее создавая сбережения. Взносы, накапливающиеся в течение трудовой жизни участников профессиональной пенсионной программы, вкладывались в акции, государственные ценные бумаги и др. Пенсии выплачивались из фонда и гарантировались даже в случае банкротства фирмы.⁴⁶ Английский экономист Дж. Плендер отмечал, что пути, которыми различные страны финансировали расходы на пенсионное обеспечение, очень точно отражали развитость их фондовых бирж. В Британии, где фондовые биржи играли и продолжают играть важную роль, приобретение ценных бумаг было наиболее распространенной формой вложения капиталов пенсионных фондов.⁴⁷

Право национальных пенсионных программ брать на себя второй, соотнесенный с заработком, компонент государственной пенсии было представлено законом о социальном обеспечении 1975 г. Решение зависело от уверенности компаний, что инвестиции их пенсионных фондов дадут реальную прибыль. Причем согласия рабочих не требовалось, предприниматели просто ставили их в известность о принятом решении (такое положение сохранялось до 1988 г.).⁴⁸

Практически все местные власти и значительное число компаний в частном секторе приняли такое решение. Правительство субсидировало эти программы в возрастающих масштабах; взносы в пенсионный фонд и прибыль от его инвестиций освобождались от налогов. Наиболее важный фактор, способствующий росту таких относительно новых финансовых институтов, как

109 пенсионные фонды и строительные общества - налоговая система,

благоприятствующая их инвестициям. Только в 1979/80 фин.г. налоговые льготы инвестиционной деятельности профессиональных пенсионных фондов составили 800 млн.ф.ст.⁴⁹ Небольшие, управляемые владельцами компании могли использовать свои пенсионные фонды для получения налоговых льгот или увеличения оборотного капитала, субсидируемого из казны; 50% фонда одобренной пенсионной программы компания могла взять в виде займа, а остальные 50 % - инвестировать.⁵⁰

Правовое регулирование пенсионных фондов практически не было разработано. Их активы регламентировались правом доверительной собственности (trust law), не предназначенным для управления огромными неперсонифицированными сберегательными институтами. Подотчетность практически отсутствовала, не были определены обязанности доверенных лиц (trustees). На практике руководство пенсионными фондами осуществлялось на принципе доверия.⁵¹

С середины 60-х гг. значительная часть личных сбережений вкладывалась в пенсионные фонды, которые в результате имели крупные стабильные поступления наличности и акций, так как многие их держатели предпочитали иметь дело с фондовой биржей через посредничество таких крупных, ставших практически самостоятельными, институтов, как пенсионные фонды, страховые компании, строительные общества и т.п. Договорные сбережения пенсионных фондов включали к концу 70-х гг. до 29% всех чистых личных сбережений.

Правительство продавала пенсионным фондам значительное количество гарантированных ценных бумаг, чтобы обеспечить финансирование государственных расходов. Пенсионные фонды скупали офисы, магазины, промышленные здания у запутавшихся в долгах компаний.

В середине 70-х гг. значительное число менеджеров, ведающих инвестициями пенсионных фондов, изменили свою политику и вместо приобретения акций начали помещать огромные суммы на депозиты в банки. Коллапс фондовой биржи в 1974 г. ясно продемонстрировал, что эти быстро

по

выросшие финансовые институты, могли стать потенциально дестабилизирующей силой в экономике. Ни в одной другой стране такое не могло случиться, так как в большинстве стран мира очень немногие компании имели свои, независимо финансируемые пенсионные программы, кроме того, там институциональные инвестиции в акционерный капитал ограничены законом.⁵³

Разделение банков и промышленности, которое в течение длительного времени отличало британскую финансовую систему от французской и немецкой, постепенно заменялось ассоциацией между новыми финансовыми институтами и промышленными компаниями, однако свои холдинги в промышленности пенсионные фонды рассматривали как инвестиции и не стремились включаться в управление инвестируемым бизнесом.

В 80-е гг. пенсионные фонды вынуждены были искать другие сферы приложения своим капиталам. Отмена валютного контроля способствовала заметной их переориентации на прямые иностранные инвестиции. В начале 80-х гг. иностранные ценные бумаги составляли 6% активов пенсионных фондов.⁵⁴ Пенсионные фонды стали также одним из крупных владельцев земельных участков, сельскохозяйственных угодий, лесов. Недвижимость была привлекательна своей способностью абсорбировать большое количество наличности. Скупались и предметы искусства, антиквариат.⁵⁵

В докладе комитета Г. Вильсона, сформированного в конце 70-х гг., содержалось требование регулярно представлять информацию для членов пенсионных программ, четко определить обязанности доверенных лиц, их консультантов и предпринимателей в отношении пенсионных фондов, определить права членов пенсионных программ и т.п.⁵⁶ Тем не менее ассоциация пенсионных фондов, которая включала большинство крупнейших пенсионных программ, придерживалась мнения, что принцип саморегулирования на финансовом рынке - достаточная гарантия современным и будущим пенсионерам от злоупотреблений. В результате менеджеры, ведающие инвестициями, оказались ограждены от критики общественности,

Ill

что дало им несколько преувеличенное представление о своих возможностях. Однако самостоятельные профессиональные пенсионные программы составляли небольшую часть системы пенсионного обеспечения. Большинство будущих пенсионеров зависело в гораздо большей степени от профессиональных пенсионных программ, действовавших в партнерстве с государством.⁵⁷

Консервативное правительство М. Тэтчер придавало большое значение сотрудничеству с финансовыми институтами вообще и с пенсионными фондами в частности. С отказом от доктрины Кейнса финансовые инвестиционные институты стали играть новую важную роль в экономике. Одно из действенных средств, которыми правительство могло контролировать денежную массу - сокращение зависимости от банков в финансировании государственных расходов. Наиболее простой путь - делать займы у частных инвесторов вне банковской системы, в том числе и у пенсионных фондов. Однако рынок капиталов не стал более стабильным в результате установления на нем господства пенсионных фондов и страховых компаний.⁵⁸

Отсутствие отчетности зачастую приводило к случайным необдуманным капиталовложениям. Возможности пенсионных фондов не всегда реализовались продуктивно, но за годы своего существования они накопили богатый опыт, и в частности стали более положительно относится к инвестированию малого бизнеса. Тем не менее, кредитование частного бизнеса пенсионным фондом могло принести ему убытки, возмещения которых членам пенсионной программы было бы весьма нелегко добиться, так как нет четкого правового регулирования инвестиционной деятельности фонда. Исходя из этого, нельзя с полной уверенностью утверждать, что саморегуляция -действительно единственно приемлемый путь для защиты будущих пенсионеров.⁵⁹

Организованная небольшая пенсионная программа чаще всего курировалась страховой компанией, которая гарантировала выплату пенсий на согласованной основе. Инвестиции также осуществлялись от ее имени. По свидетельству

112 Национальной ассоциации пенсионных фондов, страховые компании по

преимуществу имели дело с небольшими пенсионными программами - 53% их включает менее 100 членов, 29% - от 1 тыс. до 5 тыс. членов и 13% - от 5 до 25 тыс. членов.⁶⁰

На следующей стадии роста пенсионный фонд, как правило, направлял все или часть своих средств в коммерческий банк, где было больше возможностей для различных вариантов согласованной политики инвестиций. Управление фондом могло быть также доверено биржевому маклеру. Такая практика была распространена среди пенсионных фондов местных органов власти, которые имели свои характерные особенности: их деятельность была ограничена законом, а инвестиции в иностранные ценные бумаги строго регламентированы. Первоначально они имели право приобретать ценные бумаги только центрального правительств и местных властей.⁶¹ Лишь в 1961 г. специальным законом этим фондам было разрешено инвестировать половину своих активов в акционерный капитал частных компаний.⁶² Пенсионные фонды местных властей, как правило, невелики, и в 70-е гг. ими был учрежден трест взаимных инвестиций местных органов власти (Local authorities mutual investment trust), который управлял фондами и действовал как страховая компания. К биржевым маклерам обращались более крупные пенсионные фонды местных властей.⁶³

Реорганизация системы местных органов власти в 1974-1975 гг. привела к сокращению численности, как самих властей, так и их пенсионных фондов с 400 до 98, и инвестиционный трест стал менее влиятельным в качестве посредника, за исключением инвестиций в недвижимость.⁶⁴

Некоторые местные власти проводили черед парламент частные законы, расширяющие их инвестиционные возможности. Закон о социальном обеспечении 1986 г. дал пенсионным фондам местных органов власти право инвестировать три четверти своих активов в довольно широкий круг акционерного капитала и приобретать ценные бумаги без объявленного курса (unquoted securities).⁶⁵

113 Пенсионные фонды местных властей не имели доверенных лиц, они

курировались группой, которая могла включать казначея местного совета, председателя финансового комитета, крупного биржевого маклера, внешних консультантов - по недвижимости и др., и актуария (эксперта - статистика). Некоторые местные власти доверялись полностью менеджеру, будь то брокер или представитель банка. Иногда фондом управляли последовательно несколько брокеров, каждый в течение определенного промежутка времени, или представители нескольких банков, и местные власти имели возможность выбора оптимальной коммерческой экспертизы.⁶⁶

В частных компаниях и государственных корпорациях пенсионные фонды имели комитеты доверенных лиц. Обычно это - члены правления компании или высшие представители ее администрации и довольно часто подкомитеты управления инвестициями. Комитеты заключали договор о передаче имущества на ответственное управление (trust deed) с профессиональным менеджером и предоставляли ему общие полномочия в инвестиционной деятельности. Менеджер обычно встречался с членами подкомитета управления инвестициями или комитета доверенных лиц раз в три - шесть месяцев и ставил их в известность о ходе дел. Тесного контакта между компанией или корпорацией и менеджером внешних инвестиций их пенсионных фондов, как это наблюдалось у местных органов власти, нет. Доверенные лица небольших пенсионных фондов могли встречаться с менеджером раз в год, он согласовывал с ними общее распределение капиталовложений между государственными ценными бумагами, обычными акциями, недвижимостью, оставляя себе достаточную свободу действий и выбора вариантов в соответствии с конъюнктурой.⁶⁷

Коммерческие банки чаще выбирались для управления фондами. Банки имели международные отделения и могли осуществлять инвестиции в недвижимость. Они брали на себя все операции по хранению ценных бумаг и другому обслуживанию. Самые крупные банки, управляющие пенсионными фондами, - это Ротшильд (625 млн.ф.ст.), Лазардс (500 млн.ф.ст.), Уильям и

114 Глин (300 млн.ф.ст.).⁶⁸ По данным 1988-1989 гг., из 17,25 млрд.ф.ст.,

принадлежащих пенсионным фондам, имевших внешних менеджеров, 11 млрд.ф.ст (65%) управлялись банками, 4,2 млрд.ф.ст. (25%) - брокерами, 10% использовали другие варианты.⁶⁹ Инвестиции этих извне управляемых фондов зависели от политики относительно небольшого числа финансовых институтов.

На определенной стадии развития пенсионного фонда доверенные лица или правление компании могли принять решение управлять им с помощью своих собственных инвестиционных менеджеров или инвестиционных отделов компаний. Однако, чем крупнее фонд, тем выше издержки такого «домашнего» управления. С ростом пенсионного фонда процент отчисления банкам за инвестиционную деятельность постоянно снижался.

По данным 1989 г. пенсионные фонды владели 16,8% всех акций, а самостоятельно контролировали - 4,6%. Примерно 67% активов пенсионных фондов управлялось надежными финансовыми институтами, самостоятельно -33% активов и 5,6% акций компании.⁷⁰ Примечателен разрыв между величиной собственности и уровнем контроля над инвестициями.

В период между 1979-1986 гг. взносы предпринимателей в пенсионные фонды местных властей увеличились на 84%, в фонды частного сектора - на 74%, в фонды государственных корпораций - на 230%. Между 1986-1990 гг. рост взносов был соответственно на 251%, 168% и 220%.⁷¹ В 1979 г. взносы предпринимателей в профессиональные пенсионные фонды составили 418 млн.ф.ст., в 1989 г. - 2594 млн.ф.ст.⁷²

Сложившаяся структура управления пенсионными фондами находилась преимущественно под контролем крупных финансовых институтов и инвестировала, как правило, в акционерный капитал этих же институтов.

В 80-е годы пенсионные фонды отводили небольшую часть своей наличности в сопряженные с риском инвестиции. Это принесло выгоду пенсионерам в частном секторе, где большая прибыль означала возможность увеличить пенсионные пособия. Это было выгодно и всем налогоплательщикам, которые обеспечивали пенсионные программы

115 государственного сектора.⁷³

Таким образом, благодаря усилиям консервативного правительства М. Тэтчер заметно выросли негосударственные источники доходов пенсионеров. Наемные работники практически поголовно участвовали в «служебных» пенсиях и в частном пенсионном страховании. В результате предпринятых мер около половины экономически активных граждан участвовали в пенсионных фондах своих предприятий. Были упрощены правила и методика исчисления пенсий, а также облегчался перевод государственных пенсий на личные счета граждан.

§3. Социальные пособия.

Высокая безработица была одной из самых острых проблем Великобритании в 80-е годы. В период длительной экономической рецессии она затронула практически все группы населения и все регионы страны. Распространение безработицы не было равномерным. Особому риску потери рабочего места были подвержены лица, обладающие низкой квалификацией, и представители расовых и этнических меньшинств. Наиболее неблагоприятными регионами по данным 1987 г. были Северная Ирландия -18,8% безработных, причем 40% из них не имели работы в течение 52 недель, и Северная Англия - 15,9%. В юго-восточном регионе безработица была значительно ниже - 8,2%.⁷⁴

Во второй половине 80-х годов с началом экономического подъема и в результате ряда мер, предпринятых правительством по созданию занятости, положение улучшилось. С 1979 по 1989 гг. было создано 2,8 млн. новых рабочих мест. В 1989 г. по сравнению с 1986 г. численность безработных снизилась на 1 млн. 500 тыс. человек и составила 5,6% рабочей силы.⁷⁵Особенно быстрое уменьшение безработицы наблюдалось на севере Англии, в Уэльсе и Шотландии. Численность долговременно безработных в период 1986-1989 гг. упала на 779 тыс. человек, а среди молодежи в возрастной группе от 16

116

до 25 лет с января 1987 г. - на 50%.⁷⁶

Современная структура социального обеспечения безработных включала страховое пособие, выплачиваемое по единообразной ставке и назначаемое при условии уплаты взносов в национальную программу страхования в течение двух лет без перерыва (до 1980 г. - 1 года), и выплаты, связанные с проверкой нуждаемости. До 1980 г. существовал третий компонент, зависящий от размеров заработка (данный компонент был введен в 1966 г.). Законом о социальном обеспечении 1980 г., принятым консервативным правительством М. Тэтчер, 15%-ная ставка этого пособия сократилась до 10% с января 1981 г. А с января 1982 г. эта часть пособия отменялась полностью.⁷⁷

Консервативное правительство М. Тэтчер внесло довольно много изменений в условия обеспечения безработных. С 1980 г. отменялись дополнительные выплаты на детей и пособия облагались налогом. С января 1980 г. лицам в возрасте свыше 60 лет, получавшим персональную пенсию в сумме более 35 ф.ст. в неделю, назначалось пособие, размер которого был строго ограничен. С марта 1982 г. сумма однодневного приработка безработного, которую он мог получить не теряя пособия, была увеличена с 75 п. до 2 ф.ст. Однако с 1988 г. доля разрешенного приработка была снижена с 55% до 37% дневной суммы пособия.⁷⁹

Закон о социальном обеспечении 1986 г. предоставил статус безработного и тем рабочим, которые при массовом сокращении согласились на увольнение добровольно. Согласно этому закону, была отменена частичная выплата страхового пособия при отсутствии двухлетнего, без перерывов, периода выплаты взносов.⁸⁰ В результате без пособия осталось 36 тыс. человек, которые до введения в действие этого закона должны были получать три четверти

Q 1

полного пособия, и 21 тыс. человек, ранее получавших половину. В мае 1986 г. 800 тыс. из 3 млн. безработных не имели двухлетнего перерыва между двумя периодами безработицы, или двухлетнего стажа работы и в результате были лишены страхового пособия по безработице (предшествующий первому периоду безработицы стаж не принимался во внимание), а у 107 тыс. человек

117 закончился обусловленный срок выплат.⁸²

Индексация пособий к росту розничных цен законодательно не гарантировалась, хотя в 80-е годы его уровень изменялся в основном в соответствии с ростом инфляции между ноябрем 1978 г. и апрелем 1987 г. Пособие по безработице для одного лица выросло в среднем на 99,7%, а розничные цены - на 98,3%.

В 80-е годы рост уровня пособий был адекватен росту средней заработной платы, хотя в конце 80-х годов, для которых был характерен быстрый ее рост в реальном выражении, темпы увеличения пособий стали значительно отставать.

В результате этих и многих других изменений национальной программой страхования была сэкономлена довольно большая сумма. В 1989 г. она достигла 380 млн.ф.ст.⁸⁴

Помощь безработным, связанная с обследованием нуждаемости, не являлась отдельной программой, а составляла часть пособия по безработице. Зачастую она возмещала уменьшение страхового пособия, так что для тех, кто получал это дополнительное пособие, отмена компонента, связанного с заработком, не уменьшила общей суммы. Но возмещение происходило не всегда и не в полном объеме. Пособие рассчитывалось на основе дохода семьи. Поэтому безработный мог его не получить, если его жена (или муж) работала полную рабочую неделю, даже в том случае, когда общий доход семьи ниже уровня, при котором назначалось пособие по поддержке дохода. В 1983 г. один из пяти безработных не получал второго компонента, так как не был информирован о том, что оно ему положено.⁸⁵

По закону о социальном обеспечении 1986 г. в национальном масштабе предлагалась помощь всем, кто находился без работы более шести месяцев.⁸⁶ Каждый претендент на пособие должен был иметь личную беседу в центре трудоустройства (job center), где получал информацию об имеющихся рабочих местах и возможностях профессионального обучения. С 1986 по 1989 гг. проведено 3,9 млн. таких бесед. Были созданы трудовые клубы (job clubs). К 1990 г. было создано более 1000 таких клубов. 250 тыс. человек получили

118 помощь в этих организациях. В 1989 г. 54% членов клубов нашли работу.⁸⁸ В

конце 80-х гг. были введены надбавки к зарплате в первые шесть месяцев после трудоустройства в 20 ф.ст. в неделю, при условии, что общая получаемая сумма не должна превышать 90 ф.ст. Это стимулировало долговременно безработных вернуться на рынок труда.⁸⁹ Центры трудоустройства располагали 2,7 млн. вакансий и ежегодно устраивали на работу 1,9 млн. человек, 80% которых были разнорабочими.⁹⁰

В 80-е годы в политике занятости наметился сдвиг к программам «трудового благосостояния» (work welfare). Эти программы предполагали, что каждый, кто получал пособие по безработице или другое пособие по социальному обеспечению, участвовал в трудовой деятельности или в профессиональном обучении.⁹¹ Закон о занятости и социальном обеспечении 1988 г. и закон о социальном обеспечении 1989 г. ввели значительные изменения в порядок участия безработных в программах профессиональной

подготовки и назначения пособий по социальному обеспечению. В 1989 г. курсы переподготовки стали принудительными для тех, кто не работал два или более года и отвергал помощь, предлагаемую в центрах трудоустройства и в беседах по программе «начать все сначала» (restart interview).⁹³ Отказ от обучения влек за собой потерю пособия. Эта идея была заимствована у социального обеспечения США. Ускоренные программы подготовки получили большое распространение в 1988 г. Они находились в введении 82 советов местного предпринимательства в Шотландии и советов профессиональной подготовки и предпринимательства в Англии и Уэльсе, которые состояли преимущественно из бизнесменов.⁹⁴

В Белой книге 1988 г., предшествовавшей составлению и осуществлению программ профессионального обучения, выделялись три особенности долговременно безработных - неадекватная квалификация, низкий уровень мотивации и ослабление пособиями рыночных стимулов.⁹⁵ Цель программ обучения для обеспечения занятости (employment training) - решить эти проблемы. В 1989 г. программа объединила 32 существовавших ранее

119 программы и первоначально планировала 600 тыс. мест для обучения в течение

года.

Программы «трудового благосостояния» заметно отличались от подхода, существовавшего после второй мировой войны, к социальному обеспечению вообще и к помощи безработным в частности.⁹⁶ Эти программы, называемые еще и «программами сдерживания», представляли собой объединение приоритетов труда и благосостояния. И тем не менее поиски альтернатив продолжались в будущем.⁹⁷

Наибольшую тревогу консервативного правительства М. Тэтчер вызвал вопрос обеспечения инвалидов. Консерваторы считали, что инвалиды должны по мере возможности жить самостоятельно, в своем доме или квартире. Были организованы специальные службы в окружных центрах трудоустройства, которые способствовали получению рабочего места возможно большему числу работоспособных инвалидов. В 1988/89 фин.г. министерство занятости израсходовало 350 млн.ф.ст. на эти цели.⁹⁸ С апреля 1989 г. был открыт кредит занятости инвалидов, который помогал не только неработающим инвалидам, но и тем, кто был занят на низкооплачиваемой должности.

Пособие по инвалидности - главное пособие по поддержке доходов людей, не способных работать из-за хронической тяжелой болезни или инвалидности. Оно выплачивалось в тех же размерах, что и пенсия, с дополнениями на иждивенцев.

Выплаты пособий хронически больным и инвалидам в 80-е годы увеличились в реальном выражении с 1,8 млрд.ф.ст. в 1978/79 гг. до 8,3 млрд.ф.ст. в 1989/90 фин.г. Инвалидам выплачивались также пособия, предполагающие взносы в национальную программу страхования: выплаты, зависящие от возраста, назначались инвалидам, оформившим пенсию по инвалидности и потерявшим трудоспособность не менее, чем за пять лет до наступления пенсионного возраста. Дополнительная пенсия, зависящая от заработка, предназначена тем, кому было назначено пособие по инвалидности

120 до 6 апреля 1979 г. Средний объем выплат правительства по этому пособию в

1989-1990 гг. составлял свыше 9 ф.ст. в неделю.¹⁰⁰

Пособие при тяжелой инвалидности не предполагало взносов в национальную программу страхования и составляло 60% основной пенсии по инвалидности.

Консервативное правительство М. Тэтчер установило единообразное пособие для приобретения средств передвижения. Оно предназначалось для тех, кто не в состоянии передвигаться самостоятельно. В основном - инвалидам от рождения и покалеченным в раннем возрасте. Как правило, пособие выплачивалось до 65 лет, хотя лица старше 65 лет, уже получавшие это пособие, могли получать его до 80 лет. В 80-е годы были отменены все возрастные ограничения. Численность инвалидов, получающих помощь для приобретения средств передвижения, возросла с 1979 по 1990 г. в 6 раз.¹⁰¹

В случае травмы или болезни, связанных с производственной деятельностью, оказывалась специальная, не предполагающая взносов в национальную программу страхования, помощь, вне зависимости от того, работал или нет претендент на пособие.

Инвалиды - приоритетная группа населения для получения субсидий по уходу из социального фонда общины. Эти субсидии не подлежали возврату и выплачивались инвалидам и хронически больным, чтобы помочь им вновь утвердиться в общине или хотя бы остаться в ней, а не находиться постоянно в больнице или доме призрения.¹⁰²

Консервативным правительством М. Тэтчер было установлено несколько видов социального обеспечения для инвалидов с низкими доходами. К их числу относились пособия по поддержке доходов, пособия на жилье, помощь для уплаты коммунального сбора, надбавки за особо тяжелую инвалидность, на детей-инвалидов. Все эти выплаты варьировались в зависимости от возраста претендента, размеров его семьи и т.п.¹⁰³ По закону о социальном обеспечении 1986 г. инвалиды могли рассчитывать на посещение (attendance allowances) или постоянное посещение (constant allowances) работника социальной службы,

121 осуществлявшего регулярный уход (по меньшей мере 35 часов в неделю).¹⁰⁴

Данный закон дал право ухаживающим лицам получать выплаты по уходу, которые не были связаны со взносами в национальную программу страхования. Была введена надбавка к этим выплатам, которая составила Юф.ст. в неделю.¹⁰⁵

В период правления консервативного правительства М. Тэтчер помощь тем, кто ухаживал за инвалидами, увеличивалась дважды: посторонним лицам - в 1981 г., родственникам - в 1984 г. В 1989 г. была оказана дополнительная помощь и инвалидам, и ухаживающим за ними лицам.¹⁰⁶ Согласно законодательным мерам, дополнительную помощь получили 850 тыс. инвалидов, при чистых издержках 300 млн.ф.ст.¹⁰⁷

Личное социальное обслуживание инвалидов находилось в ведении местных сластей. Оно включало организацию общинной службы для ухода за инвалидами и помощь лицам, осуществлявшим уход. В 1979 г. расходы местных властей на личное обслуживание выросли на 37%. Большая часть средств была направлена в службу общины. Помощь на дому с 1980 г. выросла на 20%, число социальных работников - на 22%, численность лиц, осуществлявших уход - на 14%.¹⁰⁸ Реформа службы ухода в общине создала более гибкую систему помощи. По возможности уход на дому осуществлялся таким образом, чтобы инвалиды и хронически больные могли жить полноценной независимой жизнью.

Другой немаловажной сферой социального обеспечения являлась семья. Вместо дополнения к семейному доходу в 1988 г. был введен «семейный кредит», предназначенный работающим родителям с детьми, имеющим низкий доход.¹⁰⁹

Основой для назначения «семейного кредита» являлась оценка чистого, после уплаты налогов, дохода женатой пары. Выплаты начислялись на каждого взрослого с дополнением на детей в зависимости от их возраста. Если чистый доход просителей превосходил определенный предел, «семейный кредит» назначался в размере 70%. Дети, родители которых получали «семейный

122 кредит», не обеспечивались бесплатным молоком в школе. Средние выплаты по

«семейному кредиту» - более 27 ф.ст. в неделю. Женатая пара с детьми и одним работающим получала в среднем в 1990 г. на 5,50 ф.ст. в неделю больше, чем в 1979 г., в результате снижения налогов и изменения размеров пособия. Пара, где работали оба родителя, получала в 1990 г. на 8,50 ф.ст. больше, чем в 1979 г.¹¹⁰

Структурное улучшение нового пособия выражалось в том, что дополнительные выплаты на детей по «семейному кредиту» были взаимосвязаны с выплатами по поддержке доходов. Таким образом, увеличение общей суммы пособий на детей одинаково и для безработного, получающего пособие по поддержке дохода, и для работающего, получающего «семейный кредит». Это помогло избежать «ловушки безработицы». А тот факт, что за основу при начислении брался чистый доход, дало возможность избежать «ловушки нищеты»: при росте заработной платы более высокий подоходный налог и взносы в национальную программу страхования не брались в расчет.¹¹¹ С 1990 г. на помощь семье было израсходовано около 10 млрд.ф.ст., почти на 25% больше, чем в 1979 г. На выплаты по социальному обеспечению семьям с низким доходом израсходовано 5,4 млрд.ф.ст. «Семейный кредит» получали 300 тыс. семей, почти на 50% больше, чем семей, получавших дополнение к семейному доходу. Как правило (98%), «семейный кредит» выплачивался матерям.¹¹²

В 1988 г. было предусмотрено более 350 млн.ф.ст. в год в реальном выражении на дополнительную помощь семьям с низким доходом.¹¹³ Рост размеров пособий по поддержке доходов и «семейного кредита», выплачиваемых малообеспеченным семьям, опережал рост инфляции, что благотворно сказалось на положении 1,5 млн. семей с 3 млн. детей.¹¹⁴

Другой немаловажной задачей консервативного правительства М. Тэтчер являлась забота о молодежи. Всей молодежи в возрасте 16-17 лет гарантировалось место в системе профессионального обучения. Молодежь этой возрастной группы получала стипендию и пособие на жилье, если молодой

123 человек или девушка жили вне дома. Пособие по поддержке дохода и пособие

на жилье 16-17-летние могли получить в период между окончанием школы и поступлением на работу или учебу: а) в случае отсутствия родителей или опекуна; б) если взаимоотношения с домашними сложились так, что представляли собой опасность для здоровья и жизни. С 1989 г. молодые люди перестали получать пособие по безработице по окончании школы.¹¹⁵

Новизна тэтчеристских начинаний в социальной области затронула и производственную среду. Согласно закону о социальном обеспечении 1986 г., предприниматель должен был выплачивать пособие за первые 28 недель болезни. Различные дополнения на иждивенцев не выплачивались. Затраты предпринимателю возмещались налоговыми льготами и сокращением платежей в национальную программу страхования.¹¹⁶

Участие в профессиональных программах выплат по болезни (occupational sick pay) было неодинаково в различных отраслях промышленности. В принципе ни одна отрасль не охватывала такой программой меньше половины своей рабочей силы. В некоторых отраслях - до 100%. Профессиональные выплаты по болезни получали 74% мужчин и 56% женщин, причем 66,5% мужчин и 85% женщин получали возмещение в размере заработной платы, а поскольку пособия по болезни не облагались налогом, то некоторые работники получали даже больше 100% чистого заработка.¹¹⁷

Однако профессиональные программы выплат исключали работников, занятых частично, а также работавших по особого вида контрактам. Как показывают данные, только 56% временных рабочих получали выплаты по болезни.¹¹⁸ Во всех обрабатывающих отраслях промышленности, особенно в тяжелой и машиностроении, охват профессиональными программами выплат по болезни был значительно ниже, чем в государственном секторе и в частном секторе услуг.

Таким образом, выплаты по болезни, осуществляемые предпринимателями, и меры по налогообложению, предпринятые консервативным правительством М. Тэтчер (налоговые льготы и т.п.), привели к перераспределению доходов от

124 работников к работодателям.¹¹⁹

В арсенале консерваторов были и более утонченные проекты в отношении неимущих. Выплаты по поддержке доходов были введены законом о социальном обеспечении 1986 г. взамен дополнительных пособий. Это -главное пособие для тех, кто не работал или имел низкий доход. Пособие включало дополнительные выплаты на иждивенцев и одну или несколько надбавок, полагающихся определенным группам населения: семьям с детьми, одним родителем, престарелым, больным и инвалидам. Лица, сбережения которых превышали определенный уровень, пособия не получали. В 1988-89 гг. этот уровень был определен в 6 тыс.ф.ст.

Для помощи малоимущим и неработающим в удовлетворении неотложных потребностей, которые не могли быть покрыты из еженедельного дохода: покупка мебели, посуды, оплата отопления, диетического питания и т.п., был создан социальный фонд, заменивший систему кратковременных выплат и надбавок к пособиям. Ссуды социального фонда, как правило, были безвозмездными. Этот фонд заменил отдельные программы помощи материнству, субсидии тем, кто вышел из домов престарелых или хронически больных и пытался остаться в общине (community care grant). Эти субсидии не подлежали возврату и выдавались по распоряжению главы местного фонда (Local social fund officers). Погашению подлежали бюджетные займы (budgeting loans) и займы на случай критических ситуаций (crisis loans). Эти займы также выдавались по усмотрению местных служащих фонда, которые оценивали, кто имел первоочередное право на ограниченные ресурсы местного бюджета. Эти займы погашались удержанием из недельных пособий по 15%. Максимальный период погашения - 78 недель.¹²¹

Отличительная черта социального фонда состояла в том, что многие его выплаты осуществлялись не автоматически, а были переданы на усмотрение местных служащих. Консервативное правительство М. Тэтчер предполагало, что это увеличит гибкость системы и даст возможность более эффективно распределять ресурсы.

125 В общем фарватере курса консерваторов находилась и ее налоговая система.

Она оказывала непосредственное влияние на положение беднейших слоев, ибо, во-первых, от уровня налогообложения зависел размер их реальных доходов, а, во-вторых, этот уровень определял и поступление в фонды социального обеспечения.¹²²

Наиболее острая проблема соотношения налоговой системы и социального обеспечения - это так называемая «ловушка нищеты». До реформы 1986 г. доходы семьи при увеличении заработка на 1 ф.ст. уменьшались. Главным образом это касалось семей с детьми, которые платили подоходный налог, взносы в национальную программу страхования. Эти семьи также получали пособие по поддержке семейного дохода и пособие на оплату жилья. Добавка к жалованию 1 ф.ст. вела к увеличению подоходного налога на 30 п., взносов в национальную программу страхования - на 9 п., одновременно на 50 п. сокращалось пособие по поддержке семейного дохода и на 21 п. - пособие на жилье. Таки образом, доход уменьшался на 1 ф.ст. 10 п. У семьи с неработающей женой, двумя детьми младшего школьного возраста, живущей в арендуемом жилье, за которое платит 20 ф.ст. в неделю и выплачивающей местный налог в сумме 6 ф.ст. в неделю, чистый доход при увеличении заработка от 70 до 115 ф.ст. сократился соответственно с 117 ф.ст. до 114 ф.ст. 44 п. Таким образом, семья, имеющая чистый доход в неделю 70 ф.ст., получала на 2 ф.ст. больше семьи с доходом 115 ф.ст. в результате повышения налогов и снижения уровня пособий. Крайняя форма «ловушки нищеты» -когда предельная сумма вычетов превышала 100% прибавки к доходу.¹²⁴

Более одной трети заработной платы, для которой характерны предельные вычеты, превышавшие 100% прибавки к доходу, получали семьи с одним родителем - 4,2%, 0,7% - семей с одним или двумя детьми, а также семьи с

1 ос

двумя и более детьми. Ни пенсионеры, ни бездетные не имели таких вычетов.

Более мягкий вариант «ловушки нищеты», когда предельная сумма вычетов составляла от 80 до 100% дополнительного заработка. Этот вариант чаще всего включал тех, кто получал пособие на оплату жилья, выплачивал подоходный

126 налог и взносы в национальную программу страхования. В основной группе

малообеспеченных семей предельные вычеты не превышали 60-80%.^ш

В результате взаимодействия системы налогообложения и социального обеспечения, предельные вычеты с дополнительного дохода, превышавшие 60%, выплачивало в целом немногим более 500 тыс. человек, т.е. менее 2% налогоплательщиков.^ш

Перемены в заработной плате не вели автоматически и немедленно к изменению уровня получаемых пособий. Пособие на оплату жилья было более гибко. Его сумма менялась с изменением обстоятельств. Пособие по поддержке семейного дохода выплачивалось в течение года без изменений. «Ловушка нищеты» могла снизить благосостояние семьи косвенно, а именно побудить искать заработок или ниже 70 ф.ст. в неделю или выше 145 ф.ст., т.е. вне границ предельной ставки налога, ведущей к его уменьшению.¹²⁸

Реформа 1986 г. значительно рационализировала взаимодействие между прямыми налогами и пособию по социальному обеспечению, связанными с проверкой нуждаемости. «Семейный кредит», заменявший пособие по поддержке семейного дохода, рассчитывался на основе чистого дохода за вычетом подоходного налога и взносов в национальную программу страхования. И если при старой системе перемены в налогообложении не влияли на уровень пособий, то после реформы 1986 г. уменьшение налогов, ведущее к увеличению чистого дохода, имело своим следствием уменьшение пособия, что часто сводило на нет уменьшение налогового бремени. Именно такой результат имело сокращение налогов для тех, кто получал семейный кредит, пособие на оплату жилья и на выплату местных налогов. Рост налоговых льгот на 30%, для которого потребовалось увеличение бюджетных ассигнований на 6 млрд.ф.ст., сократило численность тех, чьи предельные ставки налогов превышали 80% увеличения дохода, на 300 тыс. человек.¹²⁹

Хотя «ловушка нищеты» затрагивала не слишком большую часть населения, сотрудники института финансовых исследований А. Дилнот и Г. Старк считали, что она в своей крайней форме была абсурдна и аморальна,

127 так как в определенных границах лишала стимулов к более высокому

заработку. Система социального обеспечения могла гарантировать чистый доход, превышавший заработок низкооплачиваемого главы семьи, имевшего двоих детей. Кроме того, использование налоговой системы для решения проблем, созданных социальным обеспечением, было невыгодно и неэффективно.¹³⁰

* * *

Система социального обеспечения в Великобритании, сложившаяся к началу 90-х годов в результате радикальных изменений, осуществленных во второй половине 80-х годов, обладала большей гибкостью, и была менее сложна в управлении. Общее оздоровление экономики страны позволило увеличить ее бюджет. И, что самое главное, приоритетным направлением стало использование средств в интересах наиболее нуждающихся - инвалидов, престарелых, семей с одним родителем и многодетных. Важная ее особенность - стремление вернуть к производительному труду возможно большее число лиц, основным источником доходов которых являлись социальные пособия.

128 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Реалии 80-х годов XX века заставили руководство консервативной партии задуматься о новых обстоятельствах развития экономики, политики социальных проблем и, наконец, о дальнейшей судьбе своей партии. Таким образом, перед лидером консерваторов - Маргарет Тэтчер стала задача обновления идеологических установок консервативной партии и создания новых принципов, на основании которых ее можно было модернизировать и максимально адаптировать к быстро изменяющейся политической и социально-экономической обстановке.

С 1979 г., когда консерваторы победили на парламентских выборах, они обратили свой взор на проблемы социального реформирования. Правда, в списке, представленных М. Тэтчер перед партией задач, социальному реформированию отводилось последнее место после экономических вопросов и международной политики.

Социальные программы требовали расширения и демократизации социальной деятельности государства. Консервативные круги, напротив, выступали за максимальное ограничение и ужесточение государственного вмешательства в социальную сферу, предоставление свободы рук монополиям.

Факты свидетельствуют о том, что проводимые реформы в социальной сфере не были целенаправленной и хорошо спланированной акцией, скорее они являлись спонтанным реагированием на текущие проблемы. Это не означает, что некоторые из осуществленных ими преобразований в этой сфере можно было оценить как более или менее удавшиеся.

Законопроекты представлялись отдельными министрами,

руководствовавшимися самыми различными мотивами: требованиями общественного мнения, докладами специальных парламентских комиссий, интересами партийной борьбы. Что касается М. Тэтчер, то она не всегда имела собственные конкретные предложения, зато весьма эффективно осуществляла связующую координирующую функцию.

129 Активность реформаторской деятельности консервативного правительства

М. Тэтчер распределилась неравномерно за годы ее пребывания у власти. Своеобразный пик активности приходится на 1986 г., когда было рассмотрено и принято наибольшее количество законопроектов по сравнению с предшествующими и последующими годами пребывания правительства М. Тэтчер у власти.

Результаты новаций консервативного правительства М. Тэтчер в системе образования были весьма неоднозначными. Увеличение числа элитарных школ для состоятельных горожан сопровождалось общим упадком основной образовательной сети. Множество школьных зданий приходило в негодность. Устаревал и амортизировался учебный инвентарь. Стала остро ощущаться нехватка учителей, особенно в «непрестижных» районах. Результатом всего этого стал невысокий уровень подготовки молодежи. Все это ущемляло интересы малоимущих семей, находившихся на уровне официальной черты бедности или ниже ее.

Наряду с форсированным развитием независимых от государства школ консервативное правительство М. Тэтчер приняло на себя обязательство повысить стандарты обучения в общедоступных школах депрессивных районов, для чего были выделены дополнительные средства. Предметом повышенного правительственного внимания стала подготовка учительских кадров. Были предприняты меры по развитию и совершенствованию профессиональной подготовки и переподготовки кадров для производства и экономики.

Попытки урезать ассигнования на реформы в системе образования, предпринятые на первом этапе пребывания Тэтчер у власти, натолкнулись на решительное сопротивление общества, что повлекло за собой частичное отступление правительства. В системе образования была расширена система платных услуг. В ряде случаев возникали их смешанные - частно-государственные формы. Однако в целом качество услуг возросло незначительно, поскольку новации представляли собой попытку продолжить

130 ранее начатые курсы. В свою очередь, государственные затраты на образование

заметно выросли.

Новации правительства в системе здравоохранения предусматривали ощутимое повышение общего уровня и качество медицинского обслуживания. Мероприятия консервативного правительства М. Тэтчер в системе здравоохранения предусматривали дальнейшую приватизацию медицинских услуг. В принятых правительством документах гарантировалось право равного доступа к услугам здравоохранения всем гражданам страны, вне зависимости от средств, которыми они располагают. На официальном уровне были сформулированы задачи по снижению смертных случаев от конкретных заболеваний. Продолжался прежний курс на «дебюракратизацию» здравоохранения, правительство одновременно наметило тенденцию к сворачиванию бесплатных медицинских услуг.

К концу 80-х годов стало очевидным, что социальная структура Великобритании оказалась на пороге серьезных потрясений. Для значительной части населения, неспособной оплатить дорожающие медицинские услуги, минимально необходимый уровень здравоохранения стал менее доступным. Это проявилось, в частности, в растущих очередях в больницы и на операции, в том числе неотложные.

Значительных успехов консерваторы достигли в сфере жилищной политики. Это относится в первую очередь к программе распродажи муниципального жилья и стимулирования нового индивидуального жилищного строительства. Населению страны гарантировалось право на улучшение жилищных условий. Во многом этому способствовало предоставление правительством займов и кредитов. Данная программа позволила миллионам людей получить более комфортабельные жилища и, безусловно, способствовала привлечению на сторону консерваторов многих избирателей.

Принятие значительного числа соответствующих законов дает право говорить об огромном практическом значении данных мероприятий консервативного правительства. Вместе с тем у этой программы была теневая

131 сторона. Перенос центра тяжести на поощрение частного домовладения

сопровождался снижением на половину ассигнований на государственное жилищное строительство, что вызвало серьезное недовольство неимущих слоев населения.

Великобритания - это страна, в которой существуют различия в доходах, сбережениях, социальном статусе и стремлениях. Поэтому реформирование системы жилищной политики не могло быть подчинено как рыночному механизму, так и проводиться только с помощью административных мер.

80-е годы в Великобритании были отмечены значительным повышением уровня бедности. А то, что происходило на фоне общего роста благосостояния более удачливых горожан, не ослабляло негативного воздействия на настроения в стране в целом. Экономический спад, рост безработицы, отсутствие весомых признаков возрождения «деиндустриализованных» регионов средней и северной Англии, Уэльса и Шотландии послужили причиной смены общественных настроений и способствовали развитию законотворческой инициативы консервативного правительства М. Тэтчер в сфере социального обеспечения.

Изменения в системе социального обеспечения (пособия и пенсии) не имели главного обстоятельства: основную тяжесть расходов по-прежнему брало и берет на себя государство. Вместе с тем, консервативное правительство М. Тэтчер реализовало специальные программы, призванные улучшить существующие попечительские службы, повысить качество предоставляемых услуг, расширить свободу выбора между помощью на дому или в условиях стационаров. Были предприняты меры по повышению качества подготовки социальных работников, от квалификации и добросовестности которых во многом зависела эффективность всей системы социального обеспечения.

Консерваторы сумели создать систему воздействия на избирателей, с помощью которой меньшинство населения страны в лице правящей элиты, умело используя на выборах лозунги социальной направленности, способно заставить большинство поддерживать свои интересы. Эта система оправдывает

133 ПРИМЕЧАНИЯ

Введение

1. Norton Ph. and Aughey A. Conservatives and conservatism. L., 1981. P. 169;
Heath A., Jowell R., Curtice J. How Britain votes. Oxford, 1985. P.2 - 3.

2. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vols. 596, 899,
1054,1198,1199,1210.

3. The Right Approach. A statement of conservative aims. L., 1976; The Right
Approach to the economy. L., 1977; Conservative Party. The Conservative
Manifesto 1979. L.: Conservative Central Office, 1979; The next move forward.
The Conservative Manifesto, 1987. L., 1987.

4. Great Britain. Stationery office. Government publication: Sectional list. L.:
HMSO, 1984; Social security act 1989. L.: HMSO, 1989; Royal commission on
National health service. Access to primary care. L.: HMSO, 1979.

5. Great Britain. Social security advisory committee. Report. L.: HMSO, 1985;
Great Britain. National housing committee. A national housing policy. Report of
the national housing committee. L.: HMSO, 1980.

6. DHSS. Health and personal social services statistics for England. L.: HMSO,
1985; ABC of Thatcherism 1979-1989. L.: Fabian soc, 1989; Office of Health
Economics. Compendium of Statistics. L., 1987; Building statistics/ Department
of statistics. Wellington, 1984; Ibid., 1985; Ibid.,1986; Britain 1987. An official
handbook. L.: HMSO, 1987; Britain 1988 ...; Britain 1989 ...; Annual abstract
of. statistics ( Centr. statist, office). L.: HMSO, 1988.

7.                          Public health in England: The report of the commission of inquiry   into the
future development of the Public health function. L., 1988; Secretaries of state
for health Wales, Northern Ireland and Scotland. Working for Patients. L.:
HMSO, 1989; On the state of the public health: The annual report   of chief
medical officer of the Department of health and social security. L.: HMSO,
1986; Ibid.,   1984; DHSS. Medical manpower- the next twenty years: A
discussion paper. L.: HMSO, 1979; DHSS. The health service in England:

134 Annual report. L.: HMSO, 1987; Ibid., 1988; Great Britain. Royal commission

on the national health service. Report. July 1979. L.: HMSO, 1979; Great Britain. Health service commissioner. Annual report. L.: HMSO, 1986; Great Britain. Health and safety commission. Annual report. L.: HMSO, 1988.

8. DES. School education in England- Problems and initiatives. L., 1976; DES.
Curriculum 11-16: Working Papers by HMI. L., 1977; DES. The Education
Reform Act 1980. L., 1980; DES. Report by Her Majesty's Inspectors on the
effects of local authority expenditure policies on education provision in England
1983. L., 1984; DES. Better School. L., 1985; DES. National Curriculum 5-16:
Consultant Document. L., 1986; NUT. The Educational Bill and equal
opportunities. L.: HMSO, 1987; DES. The supply of theachers for the 1990s,
Note for Education, Science and Arts Committee of the House of Commons. L.:
HMSO, 1988; Her Majesty's Inspectorate of schools 1988. The effect of local
spending policies. L.: HMI, 1988.

9. Social security: A guide to income support. L.: DSS, 1989; Managing social
services for the elderly more effectively: A report/ By Audit commission. L.:
HMSO, 1986; Reform of social security: Programme for action. L.: HMSO,
1985; Social security bill 1986. L.: HMSO, 1986; Reform of social security.
L.:HMSO, 1985; Secretary of state for social security and the minister for
welfare reform. New ambitions for our country: a new contrast for welfare. L.,
1988.

10. National Federation of Housing Associations. Inguiry into British Housing: the
Evidence. L., 1985; Association of Metropolitan Authorities. Housing Fact. L.,
1986; Association of Metropolitan Authorities. A new deal for homeowners and
tenants. L., 1987; Department of Environment. Inquiry into the condition of
local authority housing stock. L.: HMSO, 1985; National Federation of Housing
Associations. A profile of new tenancies: the 1988 NFHA census of new
lettings. L., 1988; Department of Environment. Housing and constraction
statistics, 1974-1984. L.: HMSO, 1985; Housing for all: A document for
discussion/Nat. econ. development office. L.: HMSO, 1977.

135

11. Thatcher M. The collected speeches. Bath, 1997.

12. The Times. 1976, 1978-1990.

13. Economist. 1977, 1979-1990.

14. Daily Telegraph. 1978, 1981-1989; Sunday Telegraph. 1983-1989.

15. Financial Times. 1982, 1984-1989.

16. The Quarterly Review. 1983. Vol. 7; 1987. Vol. 11; 1989. Vol. 14; Political
Quarterly. 1988. Vol. 1; Critical social policy. 1989. Vol. 8; 1990. Vol. 9;
Journal of social policy. 1987. Vol. 16; Politics today. 1979. № 2; 1980. №2,
№4; 1981. №5, №7; 1987. №13, №18; 1988. №6; 1989. №15; 1990. №2, №7,
№8, №10.

17. Guardian. 1981, 1983, 1987-89; Observer. 1970, 1974, 1979- 1989; New
Statesman. 1975, 1979, 1983, 1987-1990; New Society. 1971, 1974, 1979-1989;
Independent. 1979-1989.

18. Thatcher M. The Downing street years. L., 1993.

19. Heseltine M. The challenge of Europe: Can Britain win? L., 1990; Lowson N.
The view from №11.Memoirs of a tory radical. L., 1994.

20. Великобритания. М., 1972; Великобритания. М., 1981; Школьное
образование в капиталистических странах. М., 1981; Современный
капитализм: политические отношения и институты власти. М., 1984.

21. Замятин Л.М. Тэтчеризм// Международная жизнь. 1989. №7.

22. Салмин A.M. Политический портрет М. Тэтчер. М.: ИНИОН АН СССР,
1982.

23. Там же. С. 6.

24. Там же. С.9.

25. Политические сдвиги в странах Запада ( конец 70-х-80-е годы)/ под. ред
Перегудова СП. М.: Наука, 1989.

26. Сагайдак Ю. Тревоги «железной леди» // Советская Россия. 1986. 20 июня;
3170 дней в интерьере политики // Комсомольская правда. 1988. 7 января;
Бунт на корабле тори? // Новое время. 1988. №23; Стрижова И. Итоги
«жесткого» курса тори // Международная жизнь. 1987. №3; Овчинников В.

136 Десятилетие при консерваторах // Правда. 1988. 5 декабря; Кривопалов А.

Десять лет спустя // Известия. 1989. 7 мая.

27. Попов В.И. Маргарет Тэтчер: Человек и политик ( Взгляд советского
дипломата). М.: Прогресс, 1991; его же. Маргарет Тэтчер: Человек и
политик (взгляд российского дипломата). 2-е, доп. изд. М.:
Международные отношения, 2000.

28. Попов В.И. Маргарет Тэтчер: За час до отставки // Международная жизнь.
1991. №6.

29. Там же С. 32.

30. Попов В.И. Меняется страна традиций (заметки посла о Британии 80-х).
М., 1991.

31. Денискина В .Я. Политический портрет М.Тэтчер. М.: ИНИОН, 1991.

32. Перегудов СП. Тэтчер и тэтчеризм. М.: Наука, 1996.

33. Murray P. Margaret Thatcher. L., 1980.

34. Cosgrave P. Margaret Thatcher: A Tory and her party. L., 1978.

35. Russel L. Margaret Thatcher. A personal and political biography. L., 1983.

36. Young H., Sloman A. Mrs Thatcher's phenomenon. L., 1986.

37. Young H. One of Us. The political biography of Margaret Thatcher. L., 1989.

38. Огден К. Маргарет Тэтчер: Женщина у власти. Портрет человека и
политика. М.: Новости, 1992; его же. Мэгги. Интимный портрет женщины
у власти // Иностранная литература. 1991. №4.

39. Gough I. The political economy of welfare state. L., 1979; Riddell P. The
Thatcher government. Oxford, 1983; Klein R. The future of welfare. Oxford,
N.Y., 1985; Wilding P. In defense of welfare state. Manchester university press,
1986; Loney M. The politics of greed: The now right and the welfare state. L.,
1986; Prior J. The balance of power. L., 1986; Jowell R., Brooks L. British
Social Attitudes. L., 1987; Gamble A. Free economy and the strong state. L.,
1988; Segalman R., Marsiand D. Cradle to grave: Comparative perspectives on
the state welfare. N.Y.: St. Martin's press; L.: Social affairs unit, 1989; The
Thatcher effect: A decade of change / Ed. by Kavanagh D., Seldon A. Oxford:

137 Clarendon press, 1989; Eleven year's work. L.: Macmillan, 1993; Freedman L.

Politics and policy in Britain. L., 1996.

40. Blake R. The Conservative party from Peel to Thatcher. L., 1985.

41. Middlemas K. Power, competition and the state. L., 1991.

42. Kavanagh D. Thatcherism and British politics: The end of consensus?- 2ed. .
Oxford etc: Oxford univ. press, 1990.

43. Jessop B. Thatcherism. A tale of two nations. Cambridge, 1988.

44. Riddel P. The Thatcher Decade: How Britain has charged during the 80's.
Oxford,1989.

45. Jenkins P. Mrs Thatcher's revolution. L., 1989; Ridley N. My style of
government. The Thatcher years. L., 1991.

46. Edgell St., Douke V. A measure of Thatcherism. L., 1991.

47. Holmans A. Housing policy in Britain: A history. L.: Groom Helm, 1987; The
new politics of welfare. An agenda for the 1990s?/ Ed. by M. McCarthy. L.,
1989; Privatization and the welfare state/ Ed.by S.B.Cameran, A.J.Kahn.
Princeton, 1989; Butcher H. Local government and Thatcherism. L., 1990;
Gaffney J. The Language of political leadership in contemporary Britain.
Basingstoke; L.: Macmillan, 1991; Barr N., Coalter F. Social security: Solution
or problems. Oxford, 1991; Hills J. The state of welfare. The welfare state in
Britain since 1974. Oxford, 1991; Letwin Sh.R. The anatomy of Thatcherism.
L., 1992; Quasi-markets and social policy/Ed, by J. LeGrand, W. Bartlett. L.:
Macmillan, 1993; Beveridge and social security: An international retrospective/
Ed. by J. Hills. Oxford, 1994.

48. Alcock P. Social policy in Britain. N.Y., 1996.

49. Clarke J., Newman J. The managerial state: Power, politics and ideology in the
remaking of social welfare. L.: Sage, 1997; Negrine R. Parliament and the
media: A study of Britain, Germany and France. L.: RILA, N.Y., 1998;
Eichenhofer E. Der Thatcherismus und die Sozialpolitik: Wohlfahrtsstaatlichkeit
zu marktwirtsch. Bedingungen. Baden-Baden: Nomos, 1999.

138 Глава I.

1. Вахт N., Coalter F. Op. cit. P.9.

2. The Right Approach.. .P. 17-18.

3. DES. School education in England... P.4.

4. Money E. Margaret Thatcher- First Lady of the House. L., 1975. P.67.

5. Lewis R. Margaret Thatcher. A personal and political biography. L., 1975. P.67.

6. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 596, №31. L.,
1974. Col. 1186.

7. New Society. 1974. February 28. P.514.

8. Stracy F. British Government 1966 to 1975. Years of reform. Oxford, 1975.
P.176.

9. The Times. 1971. July 14. P.4.

10. Housing for all: A document for discussion... P. 16.

11. Holmans A. Op. cit. P. 117.

12. Comment. 1973. May 5. P. 138-139.

13. Jowell R., Brooks L. Op. cit. P. 121.

14. Barr N., Coalter F. Op. cit. P.93.

15. Conservative and Labour party conference decisions, 1945-1982/ Сотр. a. ed.
by Craig F.W.S. Chichester: PRS, 1983. P.411.

16. Gough I. Op. cit. P.78.

17. Britain at the Polls, 1979. L., 1981. P.25.

18. Heath A., Jowell R., Curtice J. Op. cit. P.17.

19. Guardian. 1979. Febr.5. P.3.

20. Матвеев В.М. Великобритания: итоги политики консерваторов. М.:
Знание, 1986. С.5.

21. Economist. 1978. Dec.ll.

22. Riddell P. Op. cit. P.50; Перегудов СП. Указ. соч. С. 106.

23. The Times. 1979. Apr. 15.

24. Conservative Party. The Conservative Manifesto 1979. L.: Conservative Central

139 Office, 1979.

25. Ibid.

26. Gaffhey J. Op. cit. P.45.

27. Britain at the Polls, 1979...P.31.

28. Young H. Op. cit. P.35.

29. Britain at the Polls, 1979...P.I 15.

30. Ibid.P.116.

31. Heath A., Jowell R., Curtice J. Op. cit. P. 16.

32. Higill B. The Thatcher revolution// The Times Educational Supplement. 1989.
№5. P. 14.

33. The Government's Expenditure Plans 1979/80 to 1981/82. L., 1979. P.108.

34. Thatcher M. Op. cit. P.591-592.

35. Quicke J. The «New Right» and education// British Journal of Education
Studies. 1988. Vol.XXVI. no.l. P.12.

36. Edgell St., Douke V. Op. cit. P.147.

37. Ibid. P. 149.

38. Hargreaves A., Reynolds D. Education policies: Controversies and critiques. L.,
1989. P.62.

39. Conservative Party. The Conservative Manifesto 1979.. .P.31.

40. Quicke J. Op. cit. P.12.

41. Kavanagh D.. Op. cit. P.33.

42. Social Trends. L., 1989. P.180.

43. The Government's Expenditure Plans 1982/83 to 1984/85. L., 1982. P. 105.

44. ABC of Thatcherism.. .P.22.

45. The new politics of welfare... P. 13 2.

46. Arnot M. Crisis or challenge: equal opportunities and National Curriculum//
NUT Education Review. 1989. no.3. P. 10.

47. Кольчугина М. Образование и бизнес // Мировая экономика и
международные отношения. 1990. № 7. С. 37.

48. The next move forward... P. 81.

140

49. Ridley N. Op. cit. P. 35.

50. DES. The Education Reform Act 1980. L., 1980.

51. Перегудов СП. Указ. соч. С. 184.

52. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol.1054, №57.
L., 1986. Col.1253.

53. Ibid.

54. Anon B. Commentary: Education and the Paradoxes of Thatchensm // Political
Quarterly. 1988. Vol. 1. no 1. P. 6.

55. Eleven years's... P.42.

56. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol.1198, №61.
L., 1988.Col.1372.

57. Ibid.

58. The next move forward... P.82.

59. Johnson N. Thatcherism and English Education: Breaking the mould or
confirming the pattern? // History of Education. 1989. Vol. 18. № 2. P. 3.

60. Jones K. Right turns: The conservative revolution in education. L., 1989. P. 32.

61. Britain 1990...P. 174.

62. McCulloch G. City Technology College: A new choice of school? // British
Journal of Education Studies. 1989. Vol. 37. № 1. P. 35.

63. Dale R. The Thatcherite project in education: the case of the City Technology
College // Critical social policy. 1989 - 90. Vol. 9. P. 15.

64. Ibid.P.16.

65. Social Trends...P. 182.

66. Britain 1990...P.175.

67. Ibid.P.176.

68. Ibid. P. 176

69. Social Trends...P. 183.

70. Education: Moving into the new era // Politics today. 1990. № 10. P. 30.

71. Carr L. Policy and legislation for equal opportunities in school after the
Education Reform Act // NUT Education Review, 1989. no. 2. P.20.

141

72. Social Trends...P.185.

73. Loney M. The state or market: Politics and welfare in contemporary Britain. L.,
1987.P.115.

74. Education // Politics Today Special. 1989. № 2. P. 25.

75. The Times Educational Supplement. 1988. Nov. 30.

76. Demaine J. «Teachers» work, curriculum and the New Right // British Journal of
Sociology of Education. 1988. Vol. 9. no.3 P.247.

77. DES. Higher Education: Meeting the Challenge. L.: HMSO, 1987. P.32.

78. Independent. 1988. July 19.

79. The Thatcher effect... P.212.

80. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 1198, № 61.
L., 1988. Col. 1373.

81. Independent. 1988. Aug. 20.

82. Tomlinson S. Reports // New Community. 1987. Vol. 15. no. 1. P. 105.

83. Observer. 1989. Mar. 3.

84. Thatcher M. Op. cit. P. 530.

85. Eleven years's work... P.50.

86. Developments in British politics... P.71.

87. Jenkins P. Op. cit. P. 91.

88. Quicke J. Op. cit. P. 12.

89. Lawton D. Education culture and the national curriculum. L., 1989. P. 81.

90. The Times. 1989. May 18.

91. Education... P. 25.

92. Arnot M. Op. cit. P. 11.

93. Dale R. The state and education policy. Oxford, 1989. P. 30.

94. Arnot M. Op. cit. P. 10.

95. Financial Times. 1988. Apr. 5.

96. Social Trends... P. 190.

97. The Government's Expenditure Plans 1985/86 to 1987/88. L., 1985. P. 145-146.

98. Ibid. P. 146.

142

99. Robinson R. Restructuring the welfare state: an analysis of public expenditure

1979/80-1984/85 // Journal of Public Policy. L., 1986. Vol. 15. no.l. P. 130.

100. The Government's Expenditure Plans, 1985/86 to 1987/88... P. 145 - 146.

101. AlcockP. Op. cit. P. 130.

102. The Times. 1987. Dec. 7.

103. Kant L. National curriculum: national equal // NUT Educational Review. 1987.
no. 2. P. 30.

104. Conservative Party. The Conservative Manifesto 1979... P. 12

105. Edgell St., Douke V. Op. cit. P. 145.

106. Alcock P. The end of line for social security: The Thatcherite restructuring of
welfare // Critical social policy. L., 1990. Vol.3. № 7. P.90.

107. Great Britain. Royal commission on the national health service... P.9.

108. Reform for social security: Programme for action. L., 1985. P.6.

109. Carr-Hill R. The Inequalities in health Debate: a critical review of the issues //
Journal of Social Policy. 1987. Vol. 16. no. 4. P. 509.

110. Economist. 1984. Mar. 16. P. 8.

111. Social Trends... P. 112.

112. Ibid. P.I 13.

113. DHSS. The health service in England... P. 18.

114. Ibid. P.19.

115. O'Higgins M. Social welfare and privatization: The British experience //
Privatization and the welfare state / Ed. by Cameran S.B., Kahn A.J. Princeton,
1989. P. 160.

116. Hills J. Op. cit.P.117.

117. The Next Move Forward... P. 49.

118. Ibid. P.50.

119. Quasi-markets and social policy... P.35.

120. Edgell St., Douke V. Op. cit. P. 147; Перегудов СП. Указ. соч. С. 181.

121. The Sunday Times. 1982. Nov. 6. P. 3.

122. New Statesman. 1986. Oct. 10. P. 5.

143

123. Gretton J., Narrison A. How far have the frontiers of the state been rolled back

between 1979-1987? //Public Money. 1987. December.

124. Eleven years work: The record of the conservative government since May 1979
// Politics today. L., 1990. № 8. P. 190.

125. The government programme: The economy // Politics today. L., 1988. № 20.
P. 420.

126. The 1989 budget//Politics today. L., 1989. № 5. P. 81 - 82.

127. Thatcher M. Op. cit. P. 586.

128. The Government's Expenditure Plans, 1985/86 to 1987/88. L., 1985. P. 156.

129. Financial Times. 1988. Apr. 5.

130. The Government's Expenditure Plans... P. 159.

131. Economist. 1985. Nov. 3. P. 4.

132. Eleven years... P. 63.

133. Guardian. 1988. Nov. 10.

134. Independent. 1986. Apr. 2.

135. The Government's Expenditure Plans, 1985/86 to 1987/88... P. 159.

136. Economist. 1985. Nov. 3. P. 4.

Глава II.

1. Independent. 1990. Nov. 29. P. 27.

2. Gibson M.S., Landstaff M.J. An introduction to urban renewal. L.: Hutchinson,
1982. P. 11.

3. Observer 1990. Dec. 2. P. 1.

4. Economist. 1990. Dec. 1. P. 40.

5. Cole J. Housing hits where in hurts // New statesman and Society. L., 1991. Dec.
27. Vol. 4. №120. P. 9.

6. Kemp P., Raynsford N. Housing benefit: The Evidence. L., 1984. P. 31.

7. Ball M. Housing policy and economic power: The political economy of owner
occupation. L., 1983. P. 300.

144

8. Morning Star. 1989. Mar. 11.

9. Edge E.S. Housing crisis 1984 // Socialist standard. L., 1984. Vol. 80. № 958.
P. 104.

10. Department of Environment. Housing and construction statistics, 1974-1984. L.:
HMSO, 1985. P.91.

11. Loughlin M. Local government in modern state. L., 1986. P. 95 - 96.

12. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 1199, № 62.
L., 1988. Col. 1400.

13. Choice for all in housing // Politics today. L., 1990. № 3. P. 39.

14. Harloe M. The changing role of social rented housing // Housing and social
change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al. L.; N.Y., 1988. P. 42.

15. Social Trends... P. 120.

16. Choice for all... P. 39.

17. Holmans A.E. Op. cit. P. 212.

18. Malpass P., Murie A. Housing policy and practice. L., 1990. P. 300.

19. Dickens P., Duncan S., Goodwin V. Housing, states and localities. L., 1985.
P. 130.

20. Loughlin M. Op. cit. P. 95 - 96.

21. Housing for all: A document for discussion / Nat. econ. development office. L.:
HMSO, 1977.

22. Holmans A.E. Op. cit. P. 459.

23. Economist. 1990. Nov. 17. P. 37; The Times. 1990 Nov. 14; Observer 1990.
Nov. 25. P.I 1.

24. Great Britain. National housing committee. A national housing policy... P. 12.

25. Economist. 1983. Oct. 3. P. 12-14.

26. Middlemas K. Op. cit. P. 239; Riddle P. Op. cit. P. 12.

27. Conservative Party. The Conservative manifesto 1979... P. 23.

28. Ibid. P. 24.

29. Ibid. P. 24.

30. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 899, № 60.

145 L., 1980. Col. 1054.

31. Holmans A.E. Op. cit. P. 212.

32. Kemp P. The future of private renting. University of Salford, 1988. P. 131.
3 3. Parliamentary Debates. House of Commons... Col. 1054

34. The Independent. 1988. June 23.

35. Eleven years work... P. 185.

36. Local government and housing // Politics today. L., 1984. № 2. P. 20.

37. Social Trends... P. 130.

38. Department of Environment. Housing and Construction Statistics, Quarterly. L.,
1984.Part2.P.21.

39. Ibid. P. 22.

40. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 1054, № 57.
L., 1986. Col. 1263.

41. The next move forward... P. 31.

42. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 1199, № 62.
L., 1988. Col. 1406.

43. National Federation of Housing Associations... P .23.

44. Parliamentary Debates. House of Commons.. .Col. 1263.

45. A study of co-operative housing. L., 1989. P. 18.

46. Ermish J. An ageing population and housing // Housing studies. L., 1991. Vol. 6.
№ 4. P. 232.

47. The Government's Expenditure Plans 1987/88 to 1989/90. L., 1987. P. 107.

48. Ibid.P.108.

49. Eleven years work... P. 186

50. The new era of housing // Politics today. L., 1988. № 19. P. 396.

51. Holmans A.E. Op. cit. P.220.

52. The Government's Expenditure Plans 1987/88 to 1989/90... P. 103 - 104.

53. Malpass P., Murie A. Op. cit. P.280.

54. Choice for all... P. 41.

55. Malpass P., Murie A. Op. cit. P.310.

146

56. Eleven years work... P. 186-189.

57. Choice for all... P. 42.

58. Holmans A.E. Op. cit. P.64.

59. Don't look down // Economist. L., 1990. Mar. 2. Vol. 314. № 7643. P. 35 - 36.

60. Malpass P., Murie A. Op. cit. P. 218.

61. Holmans A.E. Op. cit. P.342.

62. Ibid.P.36.

63. Young K., Mason C, Mills E. Urban governments and economic change: The
inner city in context. L., 1990. P. 164.

64. Eleven years work... P. 212.

65. The Government's Expenditure Plans 1986/87 to 1988/89. L., 1986. P. 109.

66. Malpass P., Murie A. Op. cit. P.220.

67. Harloe M. Towards a new politic of housing provision // Housing and social
change in Europe and USA / Ed. by Ball M. L.; N.Y., 1988. P. 202.

68. Choice for all... P. 45.

69. Ibid.

70. Ibid. P. 46.

71. Social Trends... P. 214.

72. Holmans A.E. Op. cit. P. 351.

73. Malpass P., Murie A. Op. cit. P. 230

74. Birch P. Abbey national takes a lanlead // Banking world. L., 1990. Vol. 7. № 1.
P. 15-16.

75. Holmans A.E. Op. cit. P.312.

76. Ibid. P. 180.

77. Ibid. P. 234.

78. Building statistics / Department of statistics. Wellington, 1984.

79. Ermish J. Op. cit. P. 238.

80. Llewellyn D. The challenge from the building societies // Banking world. L.,
1988. Vol. 6. №7. P. 32-33.

81. Social security: A guide to income support. L.: DSS, 1989. P. 78.

147

82. National Federation of Housing Associations. A profile of new tenancies.. .P.9.

83. A study of co-operative... P. 21.

84. The Government's Expenditure Plans 1988/89 to 1990/91. L., 1988. P. 73.

85. A study of co-operative... P. 21.

86. The new era of housing... P. 398.

87. Ibid.P.399.

88. The Government's Expenditure Plans 1988/89 to 1990/91.. .P.75.

89. The Government's Expenditure Plans 1987/88 to 1989/90... P. 109.

90. Ball M. Op. cit. P. 230.

91. Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vol. 1210, № 70.
L., 1989. Col. 1450

92. The Government's Expenditure Plans 1985/86 to 1987/88... P.107-108

93. Ibid. P. 107.

94. Ibid. P. 111.

95. Ibid. P. 113.

96. Ibid. P. 120

97. Department of Environment. Housing and Construction statistics Quarterly..
P.21.

98. Ibid.

99. Eleven years work... P.225.

100. The Government's Expenditure Plans 1985/86 to 1987/88...P. 121.

101. Robinson R. Op. cit. P. 16.

102. Social security... P. 91.

103. Ibid. P. 110.

104. Social Trends... P.220.

105. The Government's Expenditure Plans 1988/89 to 1990/91...P.75.

106. Ibid.

107. Ibid.

108. The Government's Expenditure Plans 1989/90 to 1991/92. L., 1989. P.80.

109. Britain 1989...P. 127.

148

110. The Government's Expenditure Plans 1986/87 to 1988/89...P.80

111. Housing the homeless: The local authority /Ed. the Audit commission for local
authorities in England and Wales. L., 1989. P.53.

112. Ibid. P.55.

113. Ibid. P. 58.

114. Ibid. P. 63.

115. Conway J., Kemp P. Bed and breakfast: Slum housing of the 1980s. L., 1985.
P. 81.

116. The new era of housing... P. 408.

117. The Government's Expenditure Plans 1988/89 to 1990/91... P. 32.

118. Housing the homeless... P. 60.

119. Hills J. Unrawelling housing finance. Oxford, 1991. P. 160.

120. Malpass P., Murie A. Op. cit. P. 286.

121. Don't look down... P. 35-36.

122. Harloe M. Op. cit. P. 203.

123. Ibid. P. 260.

124. Bramley J., Paice D. Housing needs in non-metropolitan areas. School for
advanced urban studies, University of Bristol, 1987. P. 72.

125. Martens M. The revolution in mortgage finance // Housing and social change in
Europe and the USA / Ed. by Ball M. L., N.Y., 1988. P. 91.

126. Kemp P., RaynsfordN. Op. cit. P. 32.

127. Kelly I. Heading for rabble. L., 1986. P. 131.

128. Eleven years work... P. 222.

129. Ibid. P. 235.

130. Malpass P., Murie A. Op. cit. P. 238

Глава III.

1. Beveridge Sir W. Social insurance and allied services: The Beveridge rep. in
brief. L.: HMSO, 1942.

2. Hasley A. Social trends since world war // Social trends / Centr. statist, office.

149 L.:HMSO, 1987. P. 35-60.

3. Keitley J. United Kingdom // Social welfare undeveloped market countries / Ed.
by Dixon J., Scheurel R.P. L.; N.Y., 1989. P. 320.

4. Hasley A. Op. cit. P.48.

5. Ibid. P.45.

6. Social trends. L.: HMSO, 1988. P. 189.

7. Taxes and social security // Survey of current affairs. L., 1988. Vol. 18. № 2.
P.64-65.

8. Reform for social security... P. 16.

9. AlcockP. Op. cit. P.130.

10. Dilnot A., Walker J. Introduction: Economic issues in social security // The
economy of social security / Ed. by Dilnot A., Walker J. Oxford, 1989. P.3.

11. Barr N., Coalter F. Op. cit. P.31.

12. Britain 1986... P.53.

13. Social and cultural affairs // Survey of current affairs. L., 1988. Vol. 18. № 2.
P. 75.

14. Conservative Party. The Conservative Manifesto 1979... P.38.

15. Clarke J., Newnan J. Op. cit. P. 121.

16. Social security: A quide to income support. L.: DSS, 1989.

17. Britain 1989... P. 109.

18. Dilnot A., Walker I. Op. cit. P.3.

19. AlcockP. Op. cit. P.63.

20. Britain 1988... P.89.

21. Reform for social security. L.: HMSO, 1985.

22. Reform for social security: Programme for action. L.: HMSO, 1985.

23. Social security bill 1986. L.: HMSO, 1986.

24. Dilnot A., Webb St. The 1988 social security reforms // The economics of social
security / Ed. by Dilnot A., Walker I. Oxford, 1989. P.244-245.

25. Conservative care in action: Social security policy // Politics today. L., 1990. №
11.P.288.

150

26. Eleven years work... P.212.

27. The Government's Expenditure Plans 1988/89 to 1990/91... P. 121.

28. The government programme: The economy // Politics today. L., 1988. № 20.
P.433.

29. Alcock P. The end of line for social security: The Thatcherite restructuring of
welfare // Critical social policy. L., 1990. Vol. 3. № 7. P.92.

30. Britain 1989... P. 116.

31. DHSS. Social security statistics (A publ. of gov. statist, service). L.: HMSO,
1986. P.24-26.

32. Keitley J. Op. cit. P.317-318.

33. Eichenhofer E. Op. cit. P.43.

34. Conservative care in action: Social security policy // Politics today. L., 1990.
№11.P.283.

35. Social security bill 1986... P.12.

36. Managing social services for the elderly more effectively... P. 16.

37. Social security bill 1986... P. 15.

38. Ibid.P.16.

39. Eleven years work... P.212.

40. Waine B. Workers as owners: The ideology and practice of personal pensions //
Economy and society. Henley on Thames etc., 1992. Vol. 21. № 1. P.37.

41. The 1989 budget // Politics today. L., 1989. № 5. P.71.

42. Minns R. Pension funds and British capitalism: The ownership and control of
shareholdings. L. etc: Heinemann educational books, 1980. P.9.

43. Conservative care in action.. .P.284.

44. Rizzo I. The hidden debt. Boston, L.: Kluwer academic publ., 1990. P.14.

45. Reform for social security... P. 13.

46. Toulson N. Personal pensions: The choice to yours. L.: Kogan, 1987. P.41.

47. Plender J. That's the way the money goes: The financial institutions and the
nation's savings. L.: Andre Deutsch, 1982. P.24-25.

48. Britain 1988... P.86.

151

49. The Government's Expenditure Plans 1979/80 to 1981/82. L., 1979. P.69.

50. Minns R. Op. cit. P.6.

51. ABC of Thatcherism.. .P. 14.

52. Minns R. Op. cit. P.7.

53. Plender J. Op. cit. P.38-39.

54. Clarke J., Newman J. Op. cit. P.98.

55. The Times. 1986. Sept. 9.

56. Report of the Committee to review the functioning of financial institutions. L.:
HMSO, 1977.

57. Reform for social security.. .P.75.

58. Alcock P. The end of line for social security: The Thatcherite restructuring of
welfare // Critical social policy. L., 1990. Vol. 3. № 7. P.99.

59. Minns R. Op. cit. P.9.

60. Social Trends...P. 194.

61. AlcockP. Op. cit. P.71.

62. Ibid.P.74.

63. Klein R. Op. cit. P.36.

64. Social Trends...P. 190.

65. Social security bill 1986... P.14.

66. Economist. 1986. Oct.10.

67. Ibid.

68. Britain 1989... P.171.

69. Ibid.P.178.

70. Eleven years work... P. 190.

71. Ibid.P.201.

72. Ibid.P.202.

73. Creedy J., Disney R. The new pension scheme Britain // The economics of
social security / Ed. by Dilnot A., Walker I. Oxford, 1989. P.226.

74. Department of employment // Employment gaz. L., 1987. Vol. 96. №4. P.48.

75. Employment and industrial relations // Politics Today. L., 1990. №3. P.59.

152

76. Eleven years work... P.208.

77. AlcockP. Op. cit.P.111.

78. Atkinson Т., Micklewnght J. Turning the screw: Benefits for the unemployment,
1979-1988 // The economics of social security / Ed. by Dilnot A., Walker I.
Oxford, 1989. P.43.

79. Ibid.

80. Social security bill 1986... P.20.

81. Conservative care in action.. .P.287.

82. Employment and industrial relations.. .P.60.

83. Ibid.P.62.

84. Atkinson Т., Micklewright J. Op. cit. P.24.

85. Ibid.P.26.

86. Social security bill 1986... P.23.

87. Britain 1989...P.175.

88. Social Trends...P. 199.

89. Eleven years work... P.208.

90. Ibid.

91. King D.S., Ward H. Working for benefits: Rational choice and rise of work-
welfare programmes //Polit. studies. Guilford, 1992. Vol.15. №3. P.481.

92. Ibid. P.482-483.

93. Training for employment. L.: HMSO, 1988.P.26.

94. Hill M. Op. cit. P.232.

95. Training for employment.. .P.20.

96. Arneson R.J. Is work special? Justice and the distribution of employment //
Amer. polit. science rev. Wash., 1990. Vol. 84. №4. P.I 136.

97. King D.S., Ward H. Op. cit. P.495.

98. Conservative care in action.. .P.289.

99. Social Trends...P.201.

100. Conservative care in action...P.295.

101. Ibid. P.287.

153

102. The government programme: The economy // Politics today. L., 1988. №20.

P.420.

103. Ibid. P.422.

104. Social security bill 1986... P.25.

105. Ibid. P.25-26.

106. Conservative care in action.. .P.287.

107. Eleven years work... P.212.

108. Conservative care in action...P.288.

109. Secretary of state for social security and the minister for welfare reform. New
ambitions for our country: a new contrast for welfare. L., 1988.

110. Eleven years work... P.213.

111. Jowell T. Community care: What you need or what you can pay for? // Tribune.
L., 1990. Vol. 54. №6. February 9. P.I.

112. Conservative care in action.. .P.289-290.

113. The Government's Expenditure Plans 1987/88 to 1989/90. L., 1987. P.86

114. ABC of Thatcherism...P.16.

115. Conservative care in action.. .P.291.

116. Social security bill 1986... P.27.

117. Disney R., Webb S. Is there a market failure in occupational sick pay // The
economics of social security / Ed. by Dilnot A., Walker I. Oxford, 1989. P.54.

118. Ibid. P.54.

119. O'Higgins M. Social welfare and privatization: The British experience //
Privatization and the welfare state / Ed. by Cameran S.B., Kahn A.J. Princeton,
1989.P.173.

120. Dilnot A., Webb St. Op. cit. P.247.

121. Ibid. P.248-249.

122. Taxes and social security // Survey of current affairs. L., 1988. Vol.18. №2.
P.64.

123. Ibid. P.64-65.

124. Ibid.

155 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ.

Опубликованные источники.

1.1. ABC of Thatcherism 1979-1989. L.: Fabian soc, 1989.

1.2. Annual abstract of statistics ( Centr. statist, office). L.: HMSO, 1988.

1.3. Association of Metropolitan Authorities. A new deal for homeowners and
tenants. L., 1987.

1.4. Association of Metropolitan Authorities. Housing Fact. L., 1986.

1.5. Britain 1986. An official handbook. L.: HMSO, 1986.

1.6. Britain 1987. An official handbook. L.: HMSO, 1987.

1.7. Britain 1988. An official handbook. L.: HMSO, 1988.

1.8. Britain 1989. An official handbook. L.: HMSO, 1989.

1.9. Building statistics / Department of statistics. Wellington, 1984.
l.lO.Building statistics / Department of statistics. Wellington, 1985.
1.11.Building statistics / Department of statistics. Wellington, 1986.

1.12.Conservative Party. The conservative manifesto 1979. L.: Conservative central

office, 1979. 1.13.Department of Environment. Housing and contraction statistics, 1974-1984. L.:

HMSO, 1985. 1.14.Department of Environment. Inquiry into the condition of local authority

housing stock. L.: HMSO, 1985. 1.15.DES. Better School. L., 1985.

1.16.DES. Curriculum 11-16: Working Papers by HMI. L., 1977. 1.17.DES. Higher Education: Meeting the challenge. L.: HMSO, 1987. 1.18.DES. National Curriculum 5-16: Consultant Document. L., 1986. 1.19.DES. Report by Her Majesty's Inspectors on the effects of local authority

expenditure policies on education provision in England 1983. L., 1984. 1.20.DES. School education in England- Problems and initiatives. L., 1976. 1.21.DES. The supply of teachers for the 1990s, Note for Education, Science and

156 Arts Committee of the House of Commons. L.: HMSO, 1988.

1.22.DHSS. Health and personal social services statistics for England. L.: HMSO,

1985. 1.23.DHSS. Medical manpower - the next twenty years: A discussion paper. L.:

HMSO, 1979. 1.24.DHSS. Social security statistics (A publ. of the gov. statist, service). L.: HMSO,

1986.

1.25.DHSS. The health service in England: Annual report. L.: HMSO, 1987. 1.26.DHSS. The health service in England: Annual report. L.: HMSO, 1988. 1.27.Great Britain. Health and safety commission. Annual report. L.: HMSO, 1988. 1.28.Great Britain. Health service commissioner. Annual report. L.: HMSO, 1986. 1.29.Great Britain. National housing committee. A national housing policy. Report of

the national housing committee. L.: HMSO, 1980. 1.30.Great Britain. Royal commission on the National Health Service. Report. July

1979. L.: HMSO, 1979.

1.31.Great Britain. Social security advisory committee. Report. L.: HMSO, 1985. 1.32.Great Britain. Stationery office. Government publication: Sectional list. L.:

HMSO, 1984. 1.33.Her Majesty's Inspectorate of schools 1988. The effect of local spending

policies. L.: HMI, 1988. 1.34.Housing for all: A document for discussion/ Nat. econ. development office. L.:

HMSO, 1977.

1.35.Housing policy: Technical volume / Dep. of the environment. L.: HMSO, 1977. 1.36.Housing the homeless: The local authority role / Ed. the Audit commiss. for

local authorities in England a. Wales. L.: HMSO, 1989. 1.37.Managing social services for the elderly more effectively: A report / By Audit

commission. L.: HMSO, 1986. 1.38.National Federation of Housing Associations. A profile of new tenancies: the

1988 NFHA census of new lettings. L., 1988. 1.39.National Federation of Housing Associations. Inquiry into British Housing: the

157 Evidence. L., 1985.

1.40.NUT. The Educational Bill and equal opportunities. L.: HMSO, 1987.

1.41. Office of Health Economics. Compendium of Statistics. L., 1987.

1.42.On the state of the public health: The annual report of chief medical officer of

the Department of Health and Social Security. L.: HMSO, 1984. 1.43.On the state of the public health: The annual report of chief medical officer of

the Department of Health and Social Security. L.: HMSO, 1986. 1.44.Parliamentary Debates. House of Commons. Official Report. Vols. 596, 899,

1054,1198,1199,1210. 1.45.Public health in England: The report of the commission of inquiry into the future

development of the public health function. L., 1988. 1.46.Reform of social security. L.: HMSO, 1985. 1.47.Reform of social security: Programme for action. L.: HMSO, 1985. 1.48.Report of the Committee to review the functioning of financial institutions. L.:

HMSO, 1977. 1.49.Royal commission on National Health Service. Access to primary care. L.:

HMSO, 1979 1.50.Secretaries of state for health Wales, Northern Ireland and Scotland. Working

for Patients. L.: HMSO, 1989. 1.51. Secretary of state for social security and the minister for welfare reform. New

ambitions for our country: a new contrast for welfare. L., 1988. 1.52.Social security act 1989. L.: HMSO, 1989. 1.53.Social security bill 1986. L.: HMSO, 1986. 1.54.Social security: A guide to income support. L.: DSS, 1989. 1.55.DES. The Education Reform Act 1980. L.: HMSO, 1980 1.56.The Government's Expenditure Plans, 1979/80 to 1981/82; 1985/86 to 1987/88;

1986/87 to 1988/89; 1987/88 to 1989/90; 1988/89 to 1990/91. 1.57.The next move forward. The Conservative manifesto, 1987. L., 1987. 1.58.The Right Approach to the economy. L., 1977. 1.59.The Right Approach. A statement of conservative aims. L., 1976.

158

2. Периодические издания. Ежедневные и еженедельные издания.

2.1. Economist. 1978, 1983-1986, 1990.

2.2. Financial Times. 1988.

2.3. Guardian. 1979, 1988.

2.4. Independent. 1986, 1988, 1990

2.5. Morning Star. 1989.

2.6. New Society. 1974.

2.7. New Statesman. 1986.

2.8. Observer. 1989, 1990.

2.9. The Sunday Times. 1982.

2.10. The Times. 1971, 1979, 1986, 1987, 1989, 1990.

Журналы.

2.11. Мировая экономика и международные отношения. 1990.

2.12. Banking world. 1988, 1990.

2.13. British Journal of Education Studies. 1988, 1989.

2.14. British Journal of Sociology of Education. 1988.

2.15. Critical social policy. 1989, 1990.

2.16. Economy and society. 1992.

2.17. History of Education. 1989.

2.18. Housing studies. 1991.

2.19. Journal of Public Policy. 1986.

2.20. Journal of Social Policy. 1987.

2.21. NUT Educational Review. 1987, 1989.

2.22. Political Quarterly. 1988.

2.23. Political studies. 1992.

159

2.24. Politics today. 1984, 1988-1990.

2.25. Survey of current affairs. 1988.

3. Воспоминания, мемуарная литература.

3.1. Heseltine M. The Challenge of Europe: Can Britain win? L., 1990.

3.2. Lowson N. The view from №11. Memoirs of Tory radical. L., 1994.

3.3. Thatcher M. Let our children grow tall. L., 1977.

3.4. Thatcher M. The collected speeches. Bath, 1997.

3.5. Thatcher M. The Downing Street Years. L., 1993.

4. Монографии и статьи.

4.1. Великобритания. М., 1972.

4.2. Великобритания. М., 1981.

4.3. Денискина В.Я. Политический портрет М.Тэтчер: Научно-аналитический
обзор. М.:ИНИОН, 1991.

4.4. Замятин Л.М. Тэтчеризм // Международная жизнь. 1989. № 7.

4.5. Кольчугина М. Образование и бизнес // Мировая экономика и
международные отношения. 1990. №7.

4.6. Кривопалов А. Десять лет спустя // Известия. 1989. 7 мая.

4.7. Ларин В. Тэтчеризм // Новое время. 1981. №10.

4.8. Мадзоевский С, Перегудов С, Хесин Е. Правые консерваторы у власти
(Итоги двух лет) // Мировая экономика и международные отношения.
1981. №6.

4.9. Маргарет Тэтчер / Авт. - сост. О.Воропаева. Минск, 1998.

4.10. Матвеев В.А. Британия вчера и сегодня. М.: Международные отношения,
1989.

4.11. Матвеев В.М. Великобритания: итоги политики консерваторов. М.:
Знание, 1986.

160

4.12. Овчинников В. Десятилетие при консерваторах // Правда 1988. 5 декабря.

4.13. Огден К. Маргарет Тэтчер. Женщина у власти М., 1992.

4.14. Огден К. Мэгги. Интимный портрет женщины у власти // Иностранная
литература. 1991. № 4.

4.15. Перегудов СП. Тэтчер и тэтчеризм. М.: Наука, 1996.

4.16. Политические сдвиги в странах Запада (конец 70-х-80-е годы) / под ред.
Перегудова СП. М.: Наука, 1989.

4.17. Попов В.И. Маргарет Тэтчер: За час до отставки // Международная
жизнь. 1991. № 6. - С. 41 -46.

4.18. Попов В.И. Маргарет Тэтчер. Человек и политик. М., 1991.

4.19. Попов В.И. Маргарет Тэтчер: человек и политик (взгляд российского
дипломата). 2-е, доп. изд. М.: Международные отношения, 2000.

4.20. Попов В.И. Меняется страна традиций. М., 1991.

4.21. Сагайдак Ю. 3170 дней в интерьере политики // Комсомольская правда.
1988. 7 января.

4.22. Сагайдак Ю. Бунт на корабле тори // Новое время. 1988. №23.

4.23. Сагайдак Ю. Тревоги «железной леди» // Советская Россия. 1986. 20
июня.

4.24. Салмин A.M. Политический портрет М.Тэтчер. М.: ИНИОН АН СССР,
1982.

4.25. Современный капитализм: политические отношения и институты власти.
М., 1984.

4.26. Стрижова И. Итоги «жесткого» курса тори // Международная жизнь.
1987. №3.

4.27. Школьное образование в капиталистических странах. М., 1981.

4.28. A study of со - operative housing. L., 1989.

4.29. Alcock P. Social policy in Britain. N.Y., 1996.

4.30. Alcock P. The end of line for social security: The Thatcherite restructuring of
welfare //Critical social policy. L., 1990. Vol. 3. № 7. P. 85 - 96.

4.31. Anon B. Commentary: Education and the Paradoxes of Thatcherism // Political

161

Quarterly. 1988. Vol. 1 .no 1. P. 6-10.

4.32. Ameson R.J. Is work special? Justice and the distribution of employment //
Amer. polit. science rev. Wash., 1990. Vol. 84. №4.

4.33. Arnot M. Crisis or challenge: equal opportunities and National Curriculum //
NUT Education Review. 1989. no 3. P. 8 - 16.

4.34. Atkinson Т., Micklewright J. Turning the screw: Benefits for the
unemployment, 1979-1988 // The economics of social security / Ed. by Dilnot
A., Walker I. Oxford, 1989.

4.35. Ball M. Housing policy and economic power: The political economy of owner
occupation. L., 1983.

4.36. Ball M. Housing provision and comparative housing research // Housing and
social change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al L.; N.Y., 1988.
P. 7 - 40.

4.37. Ball M. International restructuring of housing production // Housing and social
change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al L.; N.Y., 1988. P. 169 -
198.

4.38. Ball M., Martens M., Harloe M. Mortgage finance and owner occupation in
Britain and West Germany // Progress in planning. L., 1986. Vol. 26. № 3.
P. 187-260.

4.39. BarrN., CoalterF. Social security: Solution or problems. Oxford, 1991.

4.40. Behrens R. Conservative party from Heath to Thatcher. L., 1980.

4.41. Berthould R. Social security and housing // The economy of social security /
Ed. by Dilnot A., Walker J. Oxford, 1989. P. 77 - 98.

4.42. Beveridge and social security: An international retrospective / Ed. by J. Hills.
Oxford, 1994.

4.43. Birch P. Abbey national takes a lanlead //Banking world. L., 1990. Vol. 7. №1.
P. 15-16.

4.44. Blake R. The Conservative party from Peel to Thatcher. L., 1985.

4.45. Bramley G., Paice D. Housing need in non-metropolitan areas. School for
advanced urban studies, University of Bristol, 1987.

162

4.46. Brenton M., Ungerson С. The year book of social policy, 1987 - 88. L., 1988.

4.47. Britain at the Polls, 1979. L., 1981.

4.48. Butcher H. Local government and Thatcherism. L., 1990.

4.49. Carr - Hill R. The inequalities in health debate: a critical review of the issues //
Journal of Social Policy. 1987. Vol. 16. no 4. P. 496 - 516.

4.50. Carr L. Policy and legislation for equal opportunities in school after the
Education Reform Act // NUT Education Review. 1989. no 2. P. 19 - 23.

4.51. Choice for all in housing // Politics today. L., 1990. № 3. P. 38 - 56.

4.52. Clarke J., Newman J. The managerial state: Power, politics and ideology in the
remaking of social welfare. L.: Sage, 1997.

4.53. Cole J. Housing hits where it hurts // New statesman a. soc. L., 1991. Dec. 27.
Vol. 4. № 20.

4.54. Conservative and Labour party conference decisions, 1945-1982/ Сотр. a. ed.
by Craig F.W.S. Chichester: PRS, 1983.

4.55. Conservative care in action: Social security policy // Politics today. L., 1990.
№11-p. 276-285.

4.56. Conservative century / Ed. by Seldon A., Ball St. Oxford, 1994.

4.57. Conway J., Kemp P. Bed and breakfast: Slum housing of the 1980s. L., 1985.

4.58. Cosgrave P. Margaret Thatcher. A Tory and her party. L., 1978.

4.59. Crag F.W.S. British parliamentary statistics. 1918 - 1970. L., 1971.

4.60. Creedy J., Disney R. The new pension scheme in Britain // The Economics of
social security / Ed. by Dilnot A. Oxford, 1989. P. 224 - 238.

4.61. Crossman R.H.S. Prime ministerial government // The British prime minister /
Ed. by King A. L., 1985. P. 65 - 78.

4.62. Dale R. State and education policy. Oxford, 1989.

4.63. Dale R. The Thatcherite project in education: The case of the City Technology
Colleges // Critical social policy. 1989 - 90. Vol. 9. P. 8 - 20.

4.64. Demaine J. "Teachers" work, curriculum and the new right // British Journal of
Sociology of Education. 1988. Vol. 9. no. 3. P. 240 - 252.

4.65. Developments in British politics. L.: Macmillan, 1993.

163

4.66. Dickens P., Duncan S., Goodwin M. Housing, states and localities. L., 1985.

4.67. Dilnot A. Stark G. The poverty trap, tax cuts and reform of social security //
The economy of social security / Ed. by Dilnot A., Walker J. Oxford, 1989.
P. 169-178.

4.68. Dilnot A., Walker J. Introduction: Economic issues in social security // The
economy of social security / Ed. by Dilnot A., Walker J. Oxford, 1989. P. 1 -15.

4.69. Dilnot A., Webb St. The 1988 social security reforms // The economics of
social security / Ed. by Dilnot A., Walker I. Oxford, 1989.

4.70. Disney R., Webb S. Is there a market failure in occupational sick pay // The
economics of social security / Ed. by Dilnot A., Walker I. Oxford, 1989.

4.71. Don't look down // Economist. L., 1990. Mar. 2. Vol. 314. № 7643. P. 35-36.

4.72. Donoghue B. Prime minister. L., 1987.

4.73. Edge E.S. Housing crisis 1984 // Socialist standard. L., 1984. Vol. 80. № 958.

4.74. Edgell St., Douke V. A measure of Thatcherism. L., 1991.

4.75. Education // Politics Today special. 1989. № 2. P. 21 - 32.

4.76. Education: Moving into the new era // Politics today. 1990. № 10. P. 20 - 40.

4.77. Eichenhofer E. Der Thatcherismus und die Sozialpolitik:
Wohlfahrtsstaatlichkeit zu marktwirtsch. Bedingungen. Baden-Baden: Nomos,
1999.

4.78. Eleven years work: The record of the conservative government since May 1979
// Politics today. L., 1990. № 8. P. 180 - 221.

4.79. Eleven year's work. L., 1989.

4.80. Employment and industrial relations // Politics Today. L., 1990. №3

4.81. Ermish J. An ageing population and housing // Housing studies. L., 1991. Vol.
6. № 4. P. 230 - 240.

4.82. Evans K. The development and structure of English education system. L.,
1975.

4.83. Fimister G. Welfare rights work in social services. Macmillan, 1986.

4.84. Finch J. The deceit of self - help: parental playgroups and working class
mothers // Journal of Social Policy. 1984. Vol. 13. P. 1 - 21.

164

4.85. Finn D, Ball L. Unemployment and training rights. Handbook. L.:

Unemployment unit, 1991.

4.86. Firms and markets / Ed. by Tucker K. L., 1986.

4.87. Flude M., Hammer M. The Education Reform Act 1988: origins and
implications. L., 1989.

4.88. Flynn R. Political acquiescence, privatization and revisualization in British
housing policy // Journal of Social Policy. 1988. Vol. 17. no. 3. P. 289 - 312.

4.89. Freedman L. Politics and policy in Britain. L., 1996.

4.90. Gaffiiey J. The language of political leadership in contemporary Britain.
Basingstoke; L.: Macmillan, 1991.

4.91. Gamble A Free economy and the strong state. L., 1988.

4.92. Gamble A. Continuity and change in British politics // Korea and U.K. Seul,
1990. P. 63-66.

4.93. Gibson M.S., Landstaff M.J. An introduction to urban renewal. L.: Hutchinson,
1982.

4.94. Gough I. The political economy of the welfare state. L., 1979.

4.95. Grant W. Business and politics in Britain. L., 1987.

4.96. Halsey A.H. Educational priority. L.: HMSO, 1972.

4.97. Hamnett C, Harmer M. Williams P. Safe as houses. L.: Chapman, 1991.

4.98. Hargreaves A., Reynolds D. Education policies: controversies and critiques. L.,
1989.

4.99. Harloe M. The changing role of social rented housing // Housing and social
change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al. L., N.Y., 1988. P. 41 - 86.

4.100.Harloe M. Towards a new politics of housing provision // Housing and social change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al. L.; N.Y., 1988. P. 199 -217.

4.101.Hasley A. Social trends since world war // Social trends / Centr. statist, office. L.: HMSO, 1987.

4.102.Haviland J. Take care, Mr Baker. L., 1988.

4.103.Heath A. Jowell R., Curtice J. How Britain votes. Oxford, 1985.

165 4.104.Higill B. The Thatcher revolution // The Times Educational Supplement. 1989.

№5. 4.105.Hills J. The state of welfare. The welfare state in Britain since 1974. Oxford,

1991.

4.106.Hills J. Unrawelling housing finance. Oxford, 1991. 4.107.Holmans A. Housing policy in Britain: A history. L.: Groom Helm, 1987. 4.108.Holmes M. First Thatcher's government, 1979 - 1983. Brighton, 1985. 4.109.Housing and social change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al.

L.,N.Y., 1988. 4.110.Hugill B. The Thatcher revolution // The Times Education Supplement, 1989.

№ 5. P. 14

4.111.Jenkins P. Mrs Thatcher's Revolution. L., 1989. 4.112. Jenkins P. Thatcherism: Personality and politics. L., 1987. 4.113.Jessop B. Thatcherism. A tale of two nations. Cambridge, 1988. 4.114.Johnson N. Thatcherism and English education: Breaking the mould or

confirming the Pattern? // History of Education. 1989. Vol. 18. № 2. P. 3 - 8. 4.115. Jones K. Right turn: the conservative revolution in education. L., 1989. 4.116.Jowell R., Brooks L. British Social Attitudes. L., 1987. 4.117.Kanbur R., Keen M. Poverty, incentives and linear income taxation //

Economics of social security / Ed. by Dilnot A., Walker I. Oxford, 1989. 4.118.Kant L. National curriculum: national equal // NUT Education Review. 1987.

no. 2. P. 28-32. 4.119.Kavanagh D. Thatcherism and British politics: The end consensus? Oxford:

Oxford univ. press, 1987. 4.120.Kavanagh D. Thatcherism and British politics: The end of consensus. 2 ed.

Oxford etc: Oxford univ. press, 1990. 4.121.Keitley J. United Kingdom //Social welfare in developed market countries /

Ed. by Dixon J., Scheurel R.P. L., 1989. P. 309 - 344. 4.122.Kelly I. Heading for rubble. L., 1986. 4.123.Kemp P. The future of private renting. University of Salford, 1988.

166

4.124.Kemp P., RaynsfordN. Housing Benefit: The evidence. L., 1984. 4.125.King D.S., Ward H. Working for benefits: Rational choice and rise of work-welfare programmes. // Political studies. L., 1992. Vol. 15. № 3. P. 479- 495. 4.126.King A. Britain at the Polls, 1992. L., 1993. 4.127.King A. Margaret Thatcher: The style of prime minister // The British prime

minister / Ed. by King A. L., 1985. P. 112 - 128. 4.128.Klein R. The future of welfare state. Oxford, N.Y., 1985. 4.129.Labour's Programme for Britain. L., 1982

4.130.Lawton D. Education, culture and the national curriculum. L., 1989. 4.131.Letwin Sh.R. The anatomy of Thatcherism. L., 1992. 4.132.Lewis R. Margaret Thatcher. A personal and political biography. L., 1975. 4.133.Llewellyn D. The challenge from the building societies // Banking world. L.,

1988. Vol. 6. №7. P. 32-33.

4.134.Local government and housing // Politics today. L., 1984. № 2. P. 18 - 36. 4.135.Loney M. The politics of greed: The now right and the welfare state. L., 1986. 4.136.Loney M. The state or the market: Politics and welfare in contemporary

Britain. L., 1987.

4.137.Loughlin M. Local government in modern state. L., 1986. 4.138.Malpass P., Murie A. Housing policy and practice. L., 1990. 4.139.Martens M. Owner occupied housing: A tenure in transition // Housing and

social change in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al L.; N.Y., 1988. P. 87

-129. 4.140.Martens M. The revolution in mortgage finance // Housing and social change

in Europe and the USA / Ed. by Ball M. et.al. L.; N.Y., 1988. P. 130 - 168. 4.141.Mays N., Bevan G. Resource allocation in the health service. L., 1987. 4.142.McCulloch G., City Technology College: A new choice of school? // British

Journal of Education Studies. 1989. Vol. 37 № 1. P. 31 - 46. 4.143.Middlemas K. Power, competition and the state L., 1991. 4.144.Minns R. Pension funds and British capitalism: The ownership and control of

shareholdings. L. etc: Heinemann educational books, 1980.

167 4.145.Mishra R. The welfare state in crisis. Brighton, 1984.

4.146.Money E. Margaret Thatcher- First Lady of the House. L., 1975.

4.147.Murray P. Margaret Thatcher. L., 1980.

4.148.Negrine R. Parliament and the media: A study of Britain, Germany and France.

L.:RILA,N.Y., 1998.

4.149.Norton Ph. and Aughey A. Conservatives and Conservatism. L., 1981. 4.150.O'Higgins M. Rolling back the welfare state: The rhetoric and reality of public

expenditure and social policy under the conservative government. //The year

book of social policy in Britain, 1982 / Ed. by Jones J., Stefenson J. L., 1983.

P. 97-105. 4.151.0'Higgins M. Social welfare and privatization: The British experience //

Privatization and the welfare state / Ed. by Cameran S.B., Kahn A.J. Princeton,

1989. P 157-178.

4.152.Pearce E. The Quiet rise of John Major. L., 1991. 4.153.Plender J. That's the way the money goes: The financial institutions and the

nation's savings. L.: Andre Deutsch, 1982.

4.154.Politics and Thatcherism / Ed. by Hall S., Jaques L. L., 1983. 4.155.Prior J. The balance of power. L., 1986. 4.156.Privatization and the welfare state / Ed. by Cameran S.B., Kahn A.J. Princeton,

1989. 4.157.Quasi-markets and social policy / Ed. by J. Le Grand, W. Bartlett. L.:

Macmillan, 1993. 4.158.Quicke J. The "New Right" and education // British Journal of Education

Studies. 1988. Vol. XXVI. no. 1. P. 12 - 16.

4.159.Ranson S., Tomlinson J.R.G. The changing government of education. L., 1986. 4.160.Redwood J. In sickness and in health: managing change in the NHS. L., 1988. 4.161.Reform for social security: Programme for action. L., 1985. 4.162.Riddell P. The Thatcher government. Oxford, 1983.

4.163.Riddell P. The Thatcher Decade: How Britain has charged during the 90s. Oxford, 1989.

168 4.164.Ridley N. My style of government. The Thatcher years. L., 1991.

4.165.Rizzo I. The hidden debt. Boston, L.: Kluwer academic publ., 1990. 4.166.Robinson R. Restructuring the welfare state: an analysis of public expenditure.

1979/80 - 1984/85 // Journal of public policy. L., 1986. Vol. 15. no. 1.

P. 107 -135.

4.167.Rogers R. Education and social class. L., 1986. 4.168.Roistacher E. The rise of competitive mortgage markets in Britain and the

USA. L., 1986.

4.169.Russel L. Margaret Thatcher. A personal and political biogaphy. L., 1983. 4.170.Segalman R., Marsiand D. Cradle to grave: Comparative perspectives on the

state welfare. N.Y.: St. Martin's press; L.: Social affairs unit, 1989. 4.171.SeifertR. Teacher militancy. Barcombe, 1987.

4.172. Simon B. Bending the rales: the Baker "reform" of education. L., 1988. 4.173.Social and cultural affairs // Survey of current affairs. L., 1988. Vol. 18. № 2.

P. 70-82.

4.174. Social security: A guide to income support. L., 1989. 4.175.Social Trends. L., 1989. 4.176.Social welfare in developed market countries /Ed. by Dixon J., Scheurel R.P.

L., 1989.

4.177.Stracy F. British Government 1966 to 1975. Years of reform. Oxford, 1975. 4.178.Tapper Т., Salter B. The assisted places scheme // Journal of Educational

Policy. 1986. no. 1 - 3. P. 3 - 12.

4.179.Taxes and social security // Survey of current affairs. L., 1988. Vol.18. №2. 4.180.Taylor - Gooby P. Public opinion, ideology and state welfare. L., 1985. 4.181.The 1989 budget // Politics today. L., 1989. № 5. P. 81 - 82. 4.182.The British prime minister / Ed. by King A. L., 1985. 4.183.The economics of social security / Ed. by Dilnot A. Oxford, 1989. 4.184.The government programme: The economy // Politics today. L., 1988. № 20.

P. 408-424. 4.185.The new era of housing // Politics today. L., 1988. № 19. - P. 394 - 411.

169 4.186.The new politics of welfare. An agenda for the 1990s? / Ed. by McCarthy. M.

4.187.The politics of Thatcherism // Ed. by Hall St., Jacques M. L., 1982. 4.188.The private provision of rented housing: Current trends and future prospects /

Ed. by Kemp P. Aldershot: Hents; Brookfield: Gover, 1988. 4.189.The Thatcher effect: A decade of change / Ed. by Kavanagh D., Seldon A.

Oxford: Clarendon press, 1989. 4.190.The year book of social policy in Britain, 1982. / Ed. by Jones J., Stefenson J.

4.191.Tomlinson S. Reports //New Community. 1987. Vol. 15. no. 1. P. 105 - 107. 4.192.Toulson N. Personal pensions: The choice to yours. L.: Kogan, 1987. 4.193.Wagner L. Residential care: a positive choice. L., 1988. 4.194.Waine B. Workers as owners: The ideology and practice of personal

pensions // Economy and society. Henley on Thames etc., 1992. Vol. 21, № 1. 4.195.Walker A. Public expenditure and social policy. L., 1982. 4.196.Whitchead C. The structure and behaviour of the British building society

movement // Firms and markets / Ed. by Tucker K. L., 1986. P. 83 - 106. 4.197.Wicks M. A future for all. L., 1987.

4.198.Wilding P. In defense of welfare state. Manchester university press, 1986. 4.199.Wilson H. A prime minister at work // The British prime minister / Ed. by

4.200.Young H. One of us. The political biography of Margaret Thatcher. L., 1989. 4.201.Young H., Sloman A. Mrs Thatcher's phenomenon. L., 1986. 4.202.Young K., Mason C, Mills E. Urban governments and economic change: The